Глава 3.
Утро понедельника началось с дождя. Крупные капли барабанили по стеклу, за которым колыхалась зеленоватая вода Чёрного озера, красивая картина. Ливия проснулась раньше всех, полежала, глядя в каменный потолок, и попыталась вспомнить, что ей снилось. Кошмары мучали... Она много раз просыпалась и подолгу не могла уснуть обратно. Ужасная ночь.
Она тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли, и заставила себя подняться. Сегодня предстоял урок Защиты от Тёмных Искусств — а это означало встречу с Долорес Амбридж. И означало, что сегодня самый ужасный день.
Ливия ненавидела этот предмет с тех пор, как Министерство прислало в Хогвартс эту женщину в розовом. Не за то, что Амбридж была жестокой — в Слизерине к жестокости привыкаешь с первого курса, — а за то, что она была лицемерной. Лицемерие Ливия не выносила больше всего. Если уж быть злым, то честно, как Снейп. А не прикрываться розовыми бантиками и котёночками на тарелках.
На завтрак она спустилась в Большой зал одной из первых. За столом Слизерина уже сидели несколько старшекурсников, вяло ковырявших овсянку, и Теодор Нотт, читавший «Пророка» с таким видом, будто новости его совершенно не касались. Ливия села подальше от всех, налила себе чай и взяла тост.
— Мун.
Она не обернулась. Узнала голос сразу — этот ленивый, тягучий тон, который бесил её до невозможности.
— Малфой, — ответила она, не поворачивая головы.
Он сел напротив. Не рядом, не через несколько мест — ровно напротив, так, чтобы она не могла его игнорировать. Его волосы были идеально уложены, мантия сидела безупречно, а на губах играла та знакомая усмешка, от которой за все эти годы уже тошнило.
— Плохо спала? — спросил он, накладывая себе яичницу. — Круги под глазами.
— Тебя это не касается.
— Конечно, не касается, — он пожал плечами и взял в руки вилку. — Просто интересно, что снится такой, как ты. Кошмары? Пожиратели? Или что-то похуже?
Ливия подняла глаза и встретила его взгляд. Серые радужки и искры веселья в этих глазах. Он играл с ней. Как кот с мышью.
— Мне снилось, что ты перестал быть придурком, — сказала она ровным голосом. — Но, как видишь, это был всего лишь сон.
Усмешка Драко на мгновение дрогнула. Блейз Забини, сидевший чуть поодаль, тихо фыркнул в кулак.
— Острый язык, Мун, — протянул Малфой, но в его голосе не было злости. Скорее... азарт? Хотя, это уже привычно — Смотри, не порежься.
— За меня не беспокойся, мой дорогой.
Он ничего не ответил, только посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, от которого у Ливии пересохло во рту. Потом отвёл глаза и заговорил с Блейзом о квиддиче, будто её и не существовало.
Она допила чай и вышла из-за стола.
«Это просто игра. Он просто играет. Не ведись».
---
Кабинет Защиты от Тёмных Искусств встретил их розовым. Розовые стены, розовые шторы, розовые тарелочки с котятами на столе Амбридж. Ливии казалось, что она попала внутрь сахарной ваты — только эта вата была ядовитой.
— Доброе утро, студенты, — проворковала Амбридж, сложив пухлые ручки на столе. — Сегодня мы продолжим изучение теоретических основ защитной магии. Достаньте учебники.
Ливия открыла «Теорию магической защиты» Вильберта Слинкхарда и уставилась в страницу. Глава седьмая. «Обоснование отказа от применения боевых заклинаний в пользу дипломатического урегулирования». Она подавила вздох.
Рядом с ней сидела Трейси Дэвис — тихая полукровка, с которой Ливия иногда обменивалась конспектами. Трейси поймала её взгляд и едва заметно закатила глаза. Ливия ответила тем же.
Урок тянулся бесконечно. Амбридж велела им читать про себя, а сама уселась за стол и принялась что-то писать розовым пером. Ливия перелистывала страницы, не видя ни строчки, и думала о том, как всё это неправильно. Они должны учиться защищаться, а не читать дурацкие теории. Там, за стенами Хогвартса, Волан-де-Морт набирал силу. Её отец получал странные письма, которые тут же сжигал в камине. А они сидели в розовом кабинете и делали вид, что войны нет.
Когда прозвенел колокол, Ливия начала собирать вещи. Она уже направилась к выходу, когда голос Амбридж разрезал воздух, как лезвие:
— Мисс Мун! Задержитесь.
Ливия замерла. Однокурсники обтекали её, как вода камень, бросая любопытные взгляды. Дверь закрылась.
В кабинете остались только они двое. Амбридж сидела за своим столом, сложив пухлые ручки на столешнице, и улыбалась той самой улыбкой, от которой у Ливии мурашки бежали по спине.
— Мисс Мун, — пропела она сладким голосом, — я заметила, что на сегодняшнем уроке вы были... невнимательны.
— Я читала учебник, профессор, — ответила Ливия, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— О, я не сомневаюсь, что ваши глаза смотрели в книгу, — Амбридж склонила голову набок, как розовая жаба, рассматривающая муху. — Но ваши мысли были далеко отсюда. Я всегда чувствую, когда студенты... отвлекаются.
Ливия промолчала.
— Более того, — продолжила Амбридж, и её голос стал на тон ниже, — до меня дошли слухи, что вы, мисс Мун, позволяете себе сомневаться в методах Министерства. В эффективности теоретического подхода к защитной магии. Это правда?
Ливия сжала челюсти. Она действительно говорила что-то подобное Трейси в гостиной пару дней назад. Кто-то подслушал. Амбридж расставила свои сети по всему замку — теперь даже шёпот в подземельях не был безопасным.
— Я не помню таких высказываний, профессор, — сказала она.
Амбридж улыбнулась шире.
— Ложь, мисс Мун, — пропела она. — Вы лжёте. А ложь — это то, чего Министерство не потерпит в стенах Хогвартса. Ложь порождает хаос. Хаос порождает бунт. А бунт порождает... неприятности.
Она встала из-за стола и подошла к Ливии. Ростом она была ниже, но сейчас, в этой пустой розовой комнате, казалась огромной и всепоглощающей, как сахарная вата, в которой можно задохнуться.
— Вы будете писать, мисс Мун, пока не усвоите урок.
Она достала длинное чёрное перо — острое, блестящее, без чернильницы — и положила на парту перед Ливией.
— Пишите: «Я не должна лгать».
Ливия посмотрела на перо. Оно было странным, каким-то... живым. От него исходил холод.
— Но я не лгала!
— Пишите.
Она взяла перо. Металл обжёг пальцы холодом. Она коснулась им пергамента и вывела первую букву.
Боль пронзила тыльную сторону ладони.
Ливия вздрогнула и опустила взгляд. На коже, прямо над костяшками, проступила алая буква, та же, что и на пергаменте — «Я». Словно невидимое лезвие вырезало его изнутри. Кровь выступила каплями, потекла по запястью, закапала на пергамент.
— Продолжайте, — улыбнулась Амбридж.
Ливия стиснула зубы. Она не заплачет. Не доставит этой жабе такого удовольствия. Она снова коснулась пером пергамента. Боль вспыхнула с новой силой. Строчка за строчкой, слово за словом — «Я не должна лгать» врезалось в её кожу, глубже и глубже, а кровь текла по руке, пачкая манжету, заливая стол.
Она не знала, сколько времени прошло. Рука онемела до плеча, боль превратилась в тупое, пульсирующее жжение, которое отдавалось в висках. Амбридж сидела за своим столом и что-то писала розовым пером, время от времени поглядывая на Ливию с выражением тихого, сытого удовольствия.
— Достаточно, — сказала она наконец. — Надеюсь, вы усвоили урок, мисс Мун. Можете идти.
Ливия поднялась. Ноги дрожали, рука горела огнём, перед глазами плыли круги. Она вышла в коридор, прижимая раненую ладонь к груди, и прислонилась к холодной каменной стене. Дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле.
В коридоре было пусто. Только эхо её шагов и далёкий гул голосов из Большого зала — обед уже начался.
А потом раздались другие шаги. Несколько пар. Громкие голоса, смех.
Из-за поворота вышла компания слизеринцев. Крэбб и Гойл, как всегда, по бокам, Блейз Забини чуть позади, Пэнси Паркинсон вцепилась в руку Драко Малфоя и что-то щебетала ему на ухо, заливаясь смехом.
Ливия попыталась выпрямиться, но тело не слушалось. Она так и осталась стоять, привалившись к стене, с окровавленной рукой, прижатой к груди.
Пэнси заметила её первой. Её глаза расширились, потом сузились, и на губах заиграла гаденькая улыбка.
— Ой, Мун, — протянула она. — Ну что? Получила по заслугам?
Крэбб и Гойл загоготали. Блейз бросил на Ливию быстрый, оценивающий взгляд и отвёл глаза.
А Малфой...
Малфой посмотрел на неё. Прямо. Долго. Его лицо осталось непроницаемым — ни жалости, ни удивления, ни того животного ужаса, который она почему-то ожидала увидеть. Только холодная, отстранённая маска. Его взгляд скользнул по её окровавленной руке, по алой надписи на коже, по побелевшим костяшкам пальцев.
И ничего. Ни слова.
Он отвернулся.
— Идём, Пэнси, — бросил он и зашагал дальше по коридору, увлекая за собой всю компанию.
Ливия смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Только тогда она позволила себе выдохнуть — судорожно, со всхлипом.
«Конечно. Чего ты ждала? Что он бросится тебя спасать? Он Малфой. Ему плевать».
Она оттолкнулась от стены и побрела в сторону подземелий. Каждый шаг отдавался болью в руке. Кровь всё ещё сочилась, пачкая мантию.
Ливия добрела до спальни, рухнула на кровать и зарылась лицом в подушку. Слёзы наконец хлынули — злые, горячие, бессильные. Она ненавидела Амбридж. Ненавидела себя за то, что попалась. Ненавидела Малфоя за то, что он прошёл мимо, даже не взглянув.
Нет. Взглянул. Но лучше бы не смотрел вовсе.
Через несколько минут в дверь постучали. Ливия не ответила. Стук повторился.
— Никого нет, — прохрипела она.
Дверь приоткрылась. На пороге стояла маленькая первокурсница со Слизерина — худенькая, с двумя светлыми косичками и огромными испуганными глазами. В руках она держала флакон с зеленоватой жидкостью и чистые бинты. Она оглянулась на пустой коридор, будто боялась, что её застукают, потом шагнула внутрь.
— Вот, — пропищала она, протягивая флакон и бинты. — Вам. Сказали... чтобы вы... просто возьмите.
— Кто сказал? — спросила Ливия, хотя уже примерно догадывалась, кто мог так запугать девочку.
Девочка замотала головой, отступая к двери.
— Не велели говорить. Просто возьмите, пожалуйста. Это хорошее зелье. Оно помогает.
Она сунула флакон и бинты Ливии в руки, развернулась и выбежала за дверь, оставив её одну.
Ливия сидела на кровати, сжимая флакон. Кроветворная настойка. Дорогая, редкая — она видела такую только в больничном крыле. И бинты, пропитанные бадьяном.
От флакона шел едва уловимый запах дорогого парфюма. Она знала этот запах. Знала, чьи пальцы касались этого стекла.
«Почему?»
Он прошёл мимо с каменным лицом, не сказал ни слова, позволил Пэнси хихикать над ней. А потом тайком прислал первокурсницу с лекарствами, запретив называть его имя. Какой смысл в этой жестокой, непонятной игре? Почему он не может быть просто одним — врагом или союзником? Почему он всегда разный, всегда ускользающий, как ртуть?
Ответа не было. Только боль в руке, запах парфюма и образ его холодного, непроницаемого лица, врезавшийся в память.
---
К ужину Ливия кое-как привела себя в порядок. Она обработала руку зельем и бинтами — рана перестала кровоточить, но алые буквы «Я не должна лгать» всё ещё горели на коже, словно выжженные. Она надела мантию с длинными рукавами, чтобы скрыть бинты, и спустилась в Большой зал.
Есть не хотелось. Она села на край скамьи за столом Слизерина, подальше от Пэнси и её свиты. Малфоя видно не было — то ли ещё не пришёл, то ли уже ушёл. Ливия поймала себя на том, что ищет его взглядом, и мысленно обругала себя.
Она взяла кусок хлеба и просто держала его в руках, не в силах откусить ни кусочка.
— Ливия.
Она вздрогнула. Рядом, неизвестно откуда взявшись, стояла Полумна Лавгуд. Её светлые волосы были убраны за уши пробками от сливочного пива — сегодня они были ярко-оранжевыми, — а на шее висело ожерелье из крышечек от газировки. Она смотрела на Ливию своими огромными, чуть рассеянными глазами, и в них читалось что-то, чего Ливия не ожидала увидеть. Не жалость. Понимание.
— Можно? — спросила Полумна, указывая на место рядом.
Ливия молча кивнула. Полумна села, достала из кармана мантии маленький пирожок с патокой и принялась его есть, глядя в потолок Большого зала, где парили зачарованные свечи.
— У тебя рука болит, — сказала она негромко, не поворачивая головы. — Я вижу. От неё идут красные ручейки. Это боль. Она похожа на водопад из крови.
Ливия не стала спрашивать, откуда Полумна знает. С Полумной такие вопросы были бессмысленны.
— Меня наказала Амбридж, — сказала она тихо, глядя в свою пустую тарелку. — Заставила писать «кровавым пером». «Я не должна лгать».
Полумна перестала жевать и повернулась к ней.
— Но ты ведь не лгала, — сказала она.
— Нет. Не лгала.
Полумна кивнула, будто это всё объясняло.
— Амбридж видит ложь даже там, где её нет. У неё самой вокруг головы вьются очень тёмные, очень густые спиральки. Они душат её, но она этого не замечает. А те, кто не замечают своих спиралек, начинают видеть их в других.
Ливия не нашлась, что ответить. Она смотрела на свои руки — на левую, здоровую, и на правую, спрятанную в рукаве, под которым горели алые буквы.
— Мне прислали зелье, — сказала она наконец. — Кроветворную настойку. И бинты с бадьяном. Тайком. Через первокурсницу.
Полумна откусила ещё пирожка и задумчиво посмотрела на свечи.
— Это хорошее зелье, — сказала она. — Редкое. Тот, кто его прислал, хотел, чтобы ты поправилась. Но не хотел, чтобы об этом знали.
— Я знаю, кто это, — тихо сказала Ливия.
— Я тоже знаю, — ответила Полумна, и в её голосе не было ни удивления, ни осуждения. — У него вокруг головы серебряные спиральки. Они мечутся, как пойманные снитчи. Он хочет что-то сказать, но не может. Или ему не разрешают.
Ливия подняла глаза на Полумну.
— Что ты имеешь в виду?
Полумна пожала плечами.
— Не знаю. Я просто вижу спиральки. А что они значат — это ты должна понять сама. Я могу только сказать, что они серебряные, а не чёрные. Значит, он не желает тебе зла. Просто... запутался.
Она доела пирожок, вытерла пальцы о мантию и встала.
— Мне пора. Луна сегодня полная, а в полнолуние мозгошмыги особенно активны. Нужно развесить пробки по углам башни.
Она уже сделала шаг, но остановилась и обернулась.
— Ливия, — сказала она, и её голос вдруг стал совершенно серьёзным, без обычной мечтательной рассеянности. — Тот, кто прислал тебе зелье... его спиральки не чёрные. Запомни это.
И ушла, оставив Ливию сидеть с холодным куском хлеба в руке и горящим сердцем в груди.
Ливия поднялась из-за стола и побрела обратно в подземелья. В гостиной Слизерина было шумно и людно, но она прошла мимо, ни на кого не глядя, поднялась в спальню и снова забралась под одеяло.
Она закрыла глаза.
Он прошёл мимо. Он позволил Пэнси смеяться. Он не сказал ни слова.
Но он прислал зелье. Тайком. Не назвавшись.
И его спиральки — чем бы они ни были — не чёрные.
Ливия посмотрела на флакон на тумбе, взяла его и покрутила в пальцах. Ответов не было. Только вопросы, которые множились с каждым днём, с каждым его взглядом, с каждым непонятным поступком.
_____________
Ребят, буду очень рада, если вы будет продвигать историю и ставить звездочки🥹. Надеюсь, что вам заходит