Глава 2.
Вечер пятницы в слизеринской гостиной тянулся медленно и лениво, как и почти любой другой вечер. Никакого шума, просто конец учебной недели, когда можно было наконец выдохнуть и никуда не спешить. Зеленоватый свет от камина падал на кожаные диваны и серебряные канделябры, отбрасывая длинные тени на каменные стены. За толстыми стёклами окон, выходящих в глубины Чёрного озера, проплывали тёмные силуэты рыб, а вода казалась густой и неподвижной, как изумрудное стекло.
Кто-то из старшекурсников играл в волшебные шахматы у дальнего стола, слышалось негромкое бормотание фигур, дающих советы игрокам. Третьекурсницы сбились в стайку у камина и что-то увлечённо обсуждали, хихикая и оглядываясь на старших мальчиков. Крэбб и Гойл, как всегда, жевали сладости, украденные с кухни, и тупо пялились в огонь. Блейз развалился на диване с книгой, делая вид, что читает, хотя Ливия готова была поспорить, что он просто наблюдает за всеми из-под полуопущенных век.
Обычный вечер. Тихий. Почти уютный.
Ливия Мун устроилась в своём любимом кресле — в дальнем углу, у книжного шкафа, где её почти не было видно из-за высокой спинки. Это место она облюбовала ещё на первом курсе и с тех пор считала его своим. Здесь её редко беспокоили, а она могла спокойно читать, наблюдать за гостиной и думать о своём, не опасаясь, что кто-то заглянет через плечо.
В руках был потрёпанный томик «Магических свойств лунного камня», который она стащила из библиотеки ещё на втором курсе и так и не вернула. Мадам Пинс, наверное, до сих пор искала его. Ливия провела пальцем по выцветшему корешку, вдыхая запах старой бумаги и пыли. Этот запах успокаивал её лучше любых зелий. Спокойствие и комфорт.
Она почти дочитала главу о влиянии лунного камня на зелья сна, когда услышала голоса. Два женских голоса, приближающиеся со стороны лестницы в спальни.
— ...говорю тебе, это очевидно, — голос Пэнси был полон яда и самодовольства. — Она же полукровка, а ведёт себя как принцесса. Ты видела, как она смотрит на Драко? И на Зельях я видела, как они держались за руку! Пф, просто беспредельщина!
Ливия замерла. Пальцы, державшие страницу, побелели. Она медленно, очень медленно закрыла книгу и затаила дыхание, надеясь, что её не заметят за высокой спинкой кресла.
— Я не замечала, — ответил второй голос. Миллисента Булстроуд. Верная тень Пэнси, готовая поддакивать любой гадости.
— А я замечала, — прошипела Пэнси. — Я всё замечаю. Она строит ему глазки с первого курса. Думает, раз её папаша работает в Министерстве, она может претендовать на Малфоя. Смешно.
Сердце Ливии застучало где-то в горле. Не от страха — от ярости. Она сидела неподвижно, слушая, как две девушки, не подозревающие о её присутствии, перемывают ей кости.
— И знаешь, что я слышала? — продолжила Пэнси, понизив голос до заговорщического шёпота. — Её мать — маггла. Представляешь? Чистокровный отец женился на грязнокровке. Позор.
— Откуда ты знаешь? — ахнула Миллисента.
— Мой отец проверяет всех, кто крутится рядом с семьёй Малфоев. У него связи в Министерстве. Мать Мун — самая обычная маггла, которая даже палочку в руках не держала. А эта выскочка ходит тут, задрав нос, и смеет перечить Драко. Наглости ей не занимать.
Ливия больше не могла слушать. Она поднялась — медленно, как змея перед броском. Обогнула кресло и вышла из своего укрытия.
Пэнси стояла спиной к ней, но Миллисента заметила движение и побледнела. Её маленькие глазки расширились, и она дёрнула Пэнси за рукав.
— П-пэнси...
— Что? — Пэнси обернулась и замерла.
Ливия стояла в нескольких футах от них, скрестив руки на груди. Лицо её было спокойным — даже слишком спокойным. Только глаза, серо-голубые, как Северное море перед штормом, выдавали бурю внутри.
— Паркинсон, — произнесла она ледяным тоном. — Если ты хочешь обсудить мою родословную, может, обсудишь это со мной в лицо? Или кишка тонка, м?
В гостиной воцарилась тишина. Разговоры стихли, смех оборвался. Все головы повернулись в их сторону. Слизеринцы обожали драмы — особенно когда в них участвовали девушки. Даже Забини отложил книгу и теперь наблюдал с неприкрытым интересом.
Пэнси побледнела, но быстро взяла себя в руки. Она вскинула подбородок и улыбнулась — той самой гадкой улыбочкой, от которой у Ливии сводило скулы. Прям бесит.
— А что тут обсуждать, Мун? — она пожала плечами. — Правда есть правда. Твоя мать — маггла. Ты полукровка. Тебе не место на этом факультете.
— Моя мать, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла Ливия, — чистокровная волшебница из рода Прюэтт. И если твой отец не в состоянии отличить чистокровную ведьму от магглы, мне жаль вашу семейную репутацию.
Это была не ложь, а как бы сказать... Недосказанная правда, которую Ливия репетировала годами. Её мать действительно была чистокровной, просто из обедневшей ветви, которую многие забыли. Но Пэнси этого знать не могла. У такой курицы мозги меньше её яйца будут, куда уж там фамилии чистокровных родов знать.
По лицу Пэнси пробежала тень сомнения. Она открыла рот, чтобы ответить, но не успела.
— Паркинсон.
Голос раздался от лестницы, ведущей в спальни мальчиков. Все обернулись.
Драко Малфой спускался по ступеням, застёгивая манжету рубашки. Его волосы были слегка влажными после душа, а на лице застыло выражение крайнего неудовольствия. Он явно слышал достаточно, чтобы понять суть разговора.
Ливия напряглась. Только его вмешательства ей сейчас не хватало. И что же он? Присоединиться к ним? Ну конечно, великому Малфою надо же в любую бочку вставить монету.
Малфой подошёл, лениво облокотился о каминную полку и посмотрел на Пэнси с выражением, которое Ливия могла описать только как «королевское презрение», по его морде другое сказать невозможно.
— Твой отец, — произнёс он тихо, но так, что слышали все, — до сих пор лижет сапоги моему. Если не хочешь, чтобы его уволили из Попечительского совета, закрой свой поганый рот и не трогай то, что тебе не принадлежит.
Тишина стала абсолютной. Пэнси покраснела, потом побледнела, потом снова покраснела. Она выглядела так, будто её ударили. Миллисента тихо пискнула и отступила на шаг.
— Драко, я просто... — начала Пэнси.
— Ты просто уйдёшь, — перебил он. — Сейчас.
Пэнси бросила на Ливию взгляд, полный чистой ненависти, развернулась и почти бегом направилась к лестнице в спальни. Миллисента поспешила за ней.
Гостиная постепенно наполнилась приглушёнными разговорами. Представление закончилось, но все ещё переваривали увиденное. Драко Малфой только что публично поставил Пэнси — девушку, которую все считали его негласной избранницей — ради Ливии Мун. Они точно не спят?
Ливия стояла, сжимая книгу так, что костяшки побелели. Она не знала, что чувствует: благодарность, унижение или ярость. Он конечно помог ей, но каким выражением? «То, что принадлежит». Пф, она что, вещь? И кому же она тогда принадлежит? Бр, аж тошно, если он подразумевал себя.
Она подошла к нему. Малфой всё ещё стоял у камина, делая вид, что рассматривает пламя.
— Я не твоя собственность, Малфой, если ты на это намекаешь — сказала она тихо, чтобы слышал только он.
Он медленно повернул голову. В его глазах плясали отблески огня из камина.
— Знаю, — ответил он так же тихо.
И наклонился. Ближе, чем позволяли приличия. Точно, его же не учили манерам. И эта «привычка» очень бесила её. Поэтому почти сразу она отшагнула назад.
— Ну, это мы ещё посмотрим, Мун, — прошептал он.
И ушёл. Просто развернулся и направился обратно к лестнице, оставив её стоять у камина с колотящимся сердцем и горящими щеками.
Ливия смотрела ему вслед, пытаясь расшифровать его слова. «Ну, это мы ещё посмотрим.». Посмотрим, что? С катушек слетел.
Она простояла так, наверное, полминуты минуту, прежде чем заставила себя развернуться и пойти к лестнице в спальни. Поднимаясь по ступеням, она чувствовала на себе взгляды — любопытные, оценивающие или же завистливые. Но ей было всё равно.
В спальне было темно и тихо. Кто-то уже спал, кого-то ещё не было, и только за пологом кровати Пэнси слышалось приглушённое всхлипывание. Ливия проигнорировала его. Она забралась под одеяло, задёрнула полог и несколько минут лежала, глядя в темноту и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
Потом она вспомнила.
Она достала из-под подушки небольшой пергамент — зачарованный, из тех, что продавались в «Сладком королевстве» как «Перешёптывающиеся записки». У неё был такой же как и у Полумны Лавгуд, с которой они подружились год назад при самых странных обстоятельствах: Ливия заступилась за неё, когда старшекурсники со Слизерина прятали её вещи, и с тех пор Полумна считала её «другом, который видит морщерогих кизляков».
Ливия не знала, кто такие морщерогие кизляки, но Полумна оказалась на удивление хорошим другом — единственным, кому она могла писать о том, что творилось у неё на душе.
Она коснулась палочкой уголка пергамента и прошептала заклинание. Чернила замерцали мягким серебристым светом, и на поверхности проступили строчки — неровные, с завитушками, написанные явно в темноте под одеялом.
«Ливия, сегодня на ужине пудинг пах ромашками. Это значит, что домовые эльфы получили новую партию волшебной муки из Ирландии. Там, говорят, живут лепреконы, которые подсыпают в муку золотую пыльцу для хорошего настроения. Ты заметила, что все сегодня какие-то... притихшие? Даже гриффиндорцы не кричали. Наверное, это из-за Нарглов. Они крадут радость, если не носить пробку от сливочного пива за ухом. Я ношу. Попробуй».
Ливия невольно улыбнулась. Только Полумна могла писать о пудинге и нарглах, когда весь Хогвартс бурлил от напряжения из-за Амбридж и её декретов.
Она взяла перо, обмакнула в чернильницу, стоящую на тумбочке, и начала писать ответ. Буквы ложились на пергамент, светились мгновение и исчезали, переносясь на такой же лист у Полумны где-то в комнате общежития Когтеврана.
«Луна, я сегодня чуть не убила Пэнси Паркинсон. Она сказала, что моя мать — маггла. При всех. В гостиной».
Ответ пришёл почти мгновенно — Полумна, видимо, не спала.
«Твоя мать не маггла. У магглов нет ауры лунного камня, а у тебя есть. Я вижу такие вещи. Пэнси Паркинсон видит только то, что хочет видеть. Это как с мозгошмыгами — они затуманивают зрение тем, кто слишком много думает о себе. А ты что сделала?»
Ливия вздохнула и написала:
«Сказала, что она врёт. А потом пришёл Малфой и заступился за меня. Он намекнул, будто я вещь, при чем его!Я высказала, что это не так и он ушёл. Блин, даже спасибо не вспомнила сказать. Хотя, таким как он разве надо?».
На этот раз ответ задержался. Ливия уже начала думать, что Полумна уснула, когда строчки снова замерцали.
«Малфой странный. У него вокруг головы вьются дымчатые спиральки, как у человека, который хочет сказать одно, а говорит другое. Это не мозгошмыги. Это что-то другое. Может, он боится? Страх тоже оставляет спиральки, только они серые, а не чёрные. А ещё он пахнет яблоками и грозой. Ты заметила?»
Ливия замерла. Она заметила. Конечно, заметила. Но откуда Полумна...
«Откуда ты знаешь, как он пахнет?» — написала она.
«Я сидела рядом с ним на уроке Прорицания, когда ты проспала. У него очень сильный запах. Наверное, потому что он много волнуется, а волнение заставляет ауру пахнуть сильнее. Это как с соплохвостами — когда они злятся, от них пахнет серой за милю. Только от Малфоя пахнет яблоками и металлом. Красивое сочетание. Тебе идёт».
Ливия почувствовала, как щёки заливает румянец. Нет, хватит думать об этом...
«Мне не идёт. Я его ненавижу, Луна, ты же знаешь».
Ответ пришёл мгновенно:
«Ненависть — это тоже спиральки. Только они красные. И они очень похожи на те, что вьются вокруг тебя, когда ты о нём пишешь. Не переживай. Нарглы питаются ненавистью, но они не тронут тебя, если ты носишь пробку. Я принесу тебе завтра. Спи спокойно, Лив. Звёзды сегодня добрые. Особенно созвездие Дракона. Оно очень красивое, правда?».
Ливия перечитала последнюю строчку трижды. Звёзды сегодня добрые. Особенно Дракон.
Она не знала, имеет ли Полумна в виду созвездие или... что-то другое. Но почему-то от этих слов внутри разлилось странное чувство.
Она сунула пергамент под подушку, погасила свет и уставилась в темноту. За окном спальни, за толщей чёрной воды, где-то высоко в небе сияло созвездие Дракона. Она не видела его, но знала, что оно там.
«Ну, это мы ещё посмотрим, Мун».
Чёртов Малфой... Не может жить спокойно и другим не дает. Его голос всё ещё звучал в ушах. Запах яблок и грозы всё ещё стоял в ноздрях. Фу.
И что же они увидят, Малфой?
Ответа не было. Только тишина, плеск воды сверху и медленное, тягучее осознание: что-то началось. Что-то, что ей очень не нравилось. Не к добру это...