cúig
День сменился вечером, вечер — ночью, а ночь — утром, но Эрин и Грэди даже не заметили этих перемен, для них все часы, проведённые вместе, казались одним бесконечным потоком веселья, смеха и музыки, смешанным с полусухим красным, случайными прикосновениями и душераздирающими беседами. После долгих уговоров Эрин всё-таки открыла массивные двери банкетного зала, где пылился огромный стол для сотни гостей. Угощения в виде быстрого в приготовлении и дешёвого пирога из варенья, кефира, муки, яиц и сахара, всё того же шоколадного печенья и чая украсили арахисового цвета стол. Но настоящим украшением не только зала, но и всего замка являлась Эрин в васильковом платье и в бежевых туфлях на устойчивом каблуке. Мягкие волосы были собраны на затылке в пучок, в ушах сверкали с драгоценными камнями серёжки, а лицо Эрин как всегда пылало естественной красотой. Для своего гостя виновница торжества также подготовила наряд: Грэди предстал перед Эрин в прюнелевом костюме, белоснежной рубашке и в тон платью Эрин галстуке. Праздничный ужин не отнял много времени, оба зависимые от музыки очень скоро уже кружились в различных танцах. Эрин учила Грэди вальсу, а Грэди показывал Эрин движения танго. Эрин улыбалась, когда Грэди отпускал очередную шутку, а Грэди улыбался, когда видел улыбку Эрин.
В полночь Маклафлин произнёс свой тост, который он готовил в течение вечера. Он вышел из-за стола, поправил галстук, откашлялся и прочитал неумело написанное стихотворение с бурным выражением, словно выступал перед комиссией на экзамене в университете:
Желаю я тебе мечтать,
Высот различных достигать,
Искать своё предназначенье,
Ловить прекрасные мгновенья.
Пусть жизнь полна будет улыбок,
Тепла, уюта и искринок.
Пусть каждый день всё лучше будет
И счастье о тебе не позабудет.
И напоследок искренне скажу,
Что, кажется, Эрин, тебя люблю.
Когда Грэди произнёс последнюю строчку, у Кэрролл сразу же округлились глаза.
— Это для рифмы…
— Я поняла. Очень красиво. Спасибо.
Маклафлин откланялся и вернулся к столу. Праздник продолжился.
На рассвете ни капельки не уставшие Эрин и Грэди отправились в тихий сад, прихватив с собой красный клетчатый плед и сборник стихов Уильяма Батлера Йейтса. Кэрролл явно восхищалась всеми известными миру Уильямами, и, удобно расположившись на пледе, скрестив ноги и вытянув в правой руке перед собой уже повидавшую жизнь книгу, громко читала любимые стихотворения. Она начала с «Не отдавай всего себя», и Грэди моментально влюбился в поэта, не осознавая, что влюблён в ту страсть, с которой Эрин отдавалась стихам. Ее щёки пылали, глаза горели, свободная рука вовсю жестикулировала, пытаясь устроить настоящее представление.
— Следующее слушай внимательно. Оно очень красивое и с большим посылом.
— Обещаю.
— «К своему сердцу, с мольбой о мужестве», — Эрин сделала глубокий вдох и начала читать:
Тише, сердце, тише! страх
успокой;
Вспомни мудрости древней урок:
Тот, кто страшится волн и огня
И ветров, гудящих вдоль звёздных
дорог,
Будет волей ветра, волн и огня
Стёрт без следа, ибо он чужой
Одинокому мужеству бытия.
— Какое интересное стихотворение, — глаза Грэди почему-то сощурились, а губы расплылись в ироничной улыбке. — Когда оно было написано?
— 1896.
— Ты знаешь точную дату?
— Здесь написано, — усмехнулась Эрин и развернула сборник к Грэди, чтобы продемонстрировать отсутствие феноменальных способностей.
Грэди кивнул.
— Такое чувство, что его писали специально для тебя.
— Почему?
Сборник перешёл в мужские руки.
— Правда, не понимаешь? А считаешь себя ценителем поэзии! Самое простое стихотворение…
— Я его прекрасно понимаю, — перебила Эрин и вернула себе книгу. — Здесь говорится о том, что не нужно бояться действовать, прятаться от жизни и пугаться неприятностей. Жизнь любит, когда её живут. И если повернуться к ней спиной, она разгневается и отомстит, пошлёт одиночество, расставание или ещё чего похуже. В общем, нельзя всегда прятаться в тени, ведь выходить на свет намного полезнее.
— Ничего себе! Забираю свои слова назад, — Грэди даже захлопал в ладоши. — Ты меня поразила!
— Не особо старалась, — сказала Эрин и закрыла сборник. — Но почему ты всё-таки решил, что это стихотворение для меня?
Маклафлин сначала и не нашёл, что сказать. Заданный вопрос сбил его с толку. Как Эрин не замечает, что происходит с её жизнью и что именно об этом предупреждает стихотворение? Она же боится сделать и маленький глоток! История семьи Кэрроллов, рассказанная несколько часов назад, настолько впечатлила и ужаснула Грэди, что у него всё это не хотело укладываться в голове. Жить в замке и редко выходить за его пределы, общаться только с самыми родными и никогда не дружить с другими людьми… Да разве это жизнь? Смерть! Когда умираешь, с тобой больше нет никого. А у Эрин никого и не было. Значит ли это, что она мертва?
Грэди не мог молчать. Хуже всего на свете у него получалось держать язык за зубами. В его голове всегда вертелось столько мыслей, одна толкала другую, каждая хотела выпрыгнуть наружу, и поэтому удерживать их всех было совершенно невозможно. Маклафлин высказал всё, что думал о сложившейся ситуации, об образе жизни Эрин. И это стало началом войны двух мнений относительно того, как правильно жить. Грэди говорил и говорил, а Эрин его внимательно слушала. Блеск её глаз потухал, губы сжимались, но она не перебивала. Знала, что бессмысленно. Он всё равно не мог понять. Он не хотел понимать.
Когда Грэди закончил свою кипящую от эмоций речь, то обнаружил, что стоит на траве и машет во все стороны руками. А ещё он увидел сжатые кулаки Кэрролл. Эрин едва сдерживала себя.
— Знаю, тебе неприятно это слушать, но пойми… — уже не так громко сказал Грэди и посмотрел в глаза именинницы.
— Сам для начала пойми! — вспыхнула Эрин. — Ты влез в мою жизнь, провёл со мной всего пару часов…
— Почти сутки.
— И теперь, совершенно ничего не узнав обо мне, — Эрин не обратила внимания на поправку, — думаешь, что имеешь право судить меня. Да кто ты такой?
— Я…
— Я счастлива. Я не прячусь в замке от жизни. Я живу здесь. Каждый выбирает сам, как ему жить. Моя семья сделала такой выбор…
— Ты постоянно говоришь о семье, но не о своих желаниях! Тебе, правда, нравится то, чем ты живёшь? Очнись! Это безумие! — голос хрипел, на лбу выступили капли пота.
— Меня всё устраивает.
— Не верю!
Эрин сделала несколько глубоких вдохов.
— Пора заканчивать праздник. Благодарю за все разыгранные тобой спектакли. С меня достаточно.
Быстро скомкав плед и оставив книгу мокнуть в утренней росе, Эрин бросилась в замок, захлопнув за собой дверь и закрыв её на ключ.
«Пусть спит, где хочет. Я ничем ему не обязана».
Растерявшийся Грэди стоял посреди сада и, как зачарованный, смотрел на незаслуженно запертую дверь. Роса сверкала на ботинках, солнечные лучи освещали бледное лицо, на щеке висела чудом там оказавшаяся травинка. Грэди осмотрелся. Подняв с земли книгу, он поспешил в беседку, где и лёг в надежде заснуть и забыть всё, что сейчас произошло.
Однако сон не приходил ни к Кэрролл, ни к Маклафлину ещё очень долго. У каждого было столько мыслей, что глаза попросту отказывались закрываться. И обоим пришлось думать, вспоминать и анализировать злосчастный конец хорошо начатого праздника.