ceathair
Книга впервые не радовала Эрин. Чтение всегда спасало, когда у неё скребли кошки на душе. Но не в этот раз. Такие чувства, как после расставания с Маклафлином, блуждали внутри Эрин впервые в её жизни. Она потеряла отца, мать, но она никогда не теряла мужчину... И люди за замком согласны на такую участь? Они бросают друг друга, расстраиваются, а ещё наверняка и плачут? Зачем же это всё? Ведь тогда лучше не любить вовсе. Конечно, Эрин не влюбилась, как девчонка, в этого забавного Грэди, но она всё равно чувствовала себя покинутой и несчастной. А ведь она знает, как жестока любовь. Именно из-за неё несколько веков назад Кэрроллы оказались здесь, отказавшиеся от общества, где слишком много любви, у которой всегда припрятан нож за спиной. Никогда Эрин себе не простит того, что открыла перед ним вход в замок. Не было бы этого недоразумения, она бы сейчас в спокойствии и без запутанного комка мыслей наслаждалась «Королем Лиром» в уютной беседке. Но что же ей делать теперь?
А в голове Грэди, который стоял на тропинке в окружении елей, никак не хотели появляться мысли, связанные с его дальнейшей дорогой. Он заставлял себя думать о том, как выйти обратно на шоссе, снова не очутившись в каком-нибудь тайном замке, но его тянуло в уже найденный замок, и Грэди не понимал, на кой чёрт ему это Аббатство Кайлмор. Вернуться? Но это же будет выглядеть так глупо, думал он, однако продолжал стоять неподвижно. Эрин не желала сближаться с ним, она всего лишь по доброте душевной накормила заблудившегося путешественника и ничего более. Но Грэди всё равно не шёл на поиски дороги. Простояв так ещё несколько минут, он, тяжело вздохнув, развернулся и, ни на что не надеясь, зашагал.
Эрин услышала тихий стук в ворота и испугалась. Ещё одного человека в замке она ни за что не выдержит. С этими мыслями она поспешила открыть ворота. Увидев перед собой всё того же Маклафлина, она даже не знала, как реагировать. Плакать? Смеяться?
— Эрин...
— Вы что-то забыли? — перебила Кэрролл. Её глаза пристально изучали глаза Грэди, словно хотели выучить их наизусть.
— Не знаю. Наверно. Можно мне войти? — Грэди не знал, что ему говорить. Он покачивался с пятки на носок и мял свои пальцы, думая, куда бы пристроить руки.
— Нет, — как-то слишком быстро ответила Эрин. — Я не знаю, какие у Вас намерения, но Вам стоит знать, что я не из тех, кто нуждается в какой-либо компании.
— Да, конечно, я понимаю...
— Значит, прощайте, — Эрин еле выдавила из себя эти ужасные слова.
Однако Грэди не отошёл.
— Боже, что Вам от меня нужно? Не разыгрывайте спектакль!
— Я только их и разыгрываю... Я же актёр.
— О котором никто не знает.
— Вы не знаете. Могу посоветовать посмотреть лучший фильм с моим участием.
— Шутите? — Эрин вскинула брови. Эта беседа была настолько глупой, что ей стало стыдно перед самой собой.
Подул ветер, намного сильнее того, что был до полудня, и собеседники подняли головы к небу. Над ними повисла большая туча, закрыв солнце и предупреждая, что эту местность ждёт чудесный дождь и, возможно, даже гроза.
— Такое бывает только в фильмах, — прошептала Эрин, не сводя глаз с почти чёрного неба.
— Я в таком фильме не снимался.
— Вы слишком много говорите о своей работе, — фыркнула Эрин.
Со стороны они оба смотрелись довольно забавно. На каменной дорожке стояла слегка покрасневшая, быть может, от свежего воздуха, Кэрролл, а на почти невытоптанной дорожке за воротами всё ещё покачивался Маклафлин с кривой улыбкой на лице.
— Вот-вот начнётся ливень, — произнесла Эрин и стрельнула взглядом в Грэди. — Придётся отложить аббатство на потом.
— Да, думаю, придётся, — Маклафлин переступил порог.
И вот они снова сидели в просторной кухне. История повторялась. На столе лежало шоколадное печенье в упаковке и стояли изящные чашки с Молочным улуном. Эрин то и дело поправляла спадающие на лицо слегка волнистые пряди, а Грэди считал орешки в каждом печенье. Фоном к этой сцене играли часы на стене. За большим окном с решёткой уже почти капал дождь.
— Всего лишь четыре.
— А Вам сколько надо для счастья?
«Только одну».
— Ну, ещё бы несколько. А то так жадничают.
Печенье, служившее поводом для беседы, сломалась пополам, и Грэди взял одну часть, подвинув вторую сидящей напротив него Эрин.
— Благодарю, — саркастически сказала та и откусила от целого печенья.
— Вы не будете со мной говорить о Вашей жизни? — Маклафлин слишком хотел узнать эту загадочную красавицу. Она была новой для него, непонятной, скрывавшей столько всего интересного, и Грэди не представлял, как он будет жить дальше, если хоть немного не откроет для себя Эрин. Каждый день он встречал множество людей, каждый день у него происходили новые знакомства, его контакты в телефоне насчитывали семь десятков человек, и пока что никто из этих семидесяти не был той книгой, которую Грэди так желал бы прочитать.
— Мы слишком разные. И каждое слово обо мне будет шокировать Вас, Вы будите считать меня ненормальной и, когда закончится дождь, побежите записывать меня в клинику. Я в этом не заинтересована, — Эрин сделала глоток своего любимого чая.
— Уверен, всё будет не так. Давайте начнём с простого, — Маклафлин уселся удобнее и продолжил: — Сколько Вам лет?
— Вчера исполнилось двадцать один.
— И Вы всё это время молчали? Нужно отпраздновать! Ведь, как я понимаю, вечеринку Вы не устраивали.
— А Вам?
— Тридцать.
Эрин кивнула.
— Так где у Вас банкетный зал? А кладовка с дорогими винами? Гардеробная с шикарными нарядами?
Эрин засмеялась, встала со стула и унесла чашки в посудомоечную машину. Чего этот Грэди хочет добиться? Неужели он собрался покорять её дурацкими шутками?
Однако Маклафлин был настроен серьёзно. Он хотел устроить для Эрин настоящий праздник. Он не верил, что человек может чувствовать себя замечательно, когда празднует день рождения в одиночестве. Какие бы там у неё не были принципы, традиции и тараканы в голове, Грэди планировал сделать оставшийся день незабываемым.