Роковая судьба: вопреки всему

Было новое дело и завязано оно было с Вороном. Катя сидела в кабинете, уткнувшись в экран, и тихо, но твёрдо договаривалась с няней:

–Да, я поняла. Если что — сразу звоните

В этот момент дверь резко распахнулась, и на пороге возник Джокер. Катя вскинула палец: «Тихо, я сейчас». Он тут же сел, не споря, не оправдываясь, просто принимая правила её пространства

Закончив разговор, она подняла глаза:

–Чего тебе?

Он не стал тянуть:

–В общем я по делу Ворона. Есть идея. Коммерс заказывал проститутку в отель — Жанну. Мог снова ей позвонить, мог к ней спрятаться. Я бы так и сделал

Катя кивнула, уже переключаясь из «мамы» в «капитана»:

–Угу. Погоди секунду

Она быстро набрала что–то на компьютере, щёлкнула мышкой, сверила пару строк. Джокер смотрел на неё и ловил себя на мысли, что она такая же, как раньше — собранная, точная, без лишней суеты. Только теперь между ними не было ни упрёков, ни неловкости, будто годы и ссоры просто стёрлись перед лицом дела

–Ну да есть — кивнула она
–Ты конечно меня убьешь — сказал он, когда она подняла взгляд. –Но ты должна стать непотребной
–Чего? — аж застыла она
–Кать, да ладно тебе. Я не про постель. Просто на время. Образ

И она вдруг кивнула. Не потому что хотела, а потому что видела: это сработает. Они вышли из отдела, направляясь к его машине, но их окликнула Арина:

–Катя. А ты это куда?

Подруга явно не хотела отпускать её с Джокером, но Катя только коротко бросила:

–Мы по делу — кивнула Катя. –На счет того Кириллова
–Я с вами
–Давай только быстрее

Тут и появился Одинцов — и спорить уже не было времени. Все четверо сели в машину. По дороге Джокер заскочил в магазин и купил девушкам одежду для смены образа. Когда они заехали в квартиру Одинцова, Катя на секунду задержалась, снимая с пальца два кольца — обручальное и ещё одно, тонкое. Потом потянула из–под рубашки кулон: аккуратный, из белого золота, с гравировкой. Джокер вдруг понял: это тот самый кулон, который он когда–то подарил ей на день рождения, только передал через Шрама, чтобы казалось, будто подарок от него. И она его носила. Даже не зная правды

–Всё — сказала Катя, выходя из комнаты

Джокер поймал её взгляд:

–Чего смотришь?
–Ничего — улыбнулся он, сам не понимая, почему ему вдруг стало тепло от этой мелочи

Уже были все готовы как выйдя из квартиры сели опять в машину и уже приехали на место

–Ну что? Похоже я на владелицу борделя? — спросила Арина выйдя из машины первая
–А почему ты владелица, а я — будто... проститутка

Джокер развёл руками:

–Кому что
–Спасибо — сухо сказала Катя
–Да ладно, всё нормально — поддержала её Арина

Одинцов кивнул:

–Не так плохо

Дальше всё пошло чётко: легенда сработала. Катя «работала» на Арину, Арина была «хозяйкой», и этого хватило, чтобы выманить нужного человека. Его вывели к машине Джокера, и прямо там, у багажника, начался допрос. Джокер навёл ствол, и в этой тишине, когда даже ветер будто замер, прозвучал его голос — жёсткий, без намёка на сочувствие:

–Кто Ворона заказал?

Мужчина перед ним побледнел, но не стал тянуть с ответом. Он знал, с кем имеет дело

–Череп
–Почему?
–Меня нанимают. Я исполняю остальное меня не интересует

Джокер чуть прищурился, будто взвешивал каждое слово, а потом медленно кивнул. В этом кивке не было ни облегчения, ни радости — только принятие факта, который теперь нужно было превратить в действие

–Ладно. С черепом разберусь — проговорил он ровно, будто уже видел эту развязку в голове, шаг за шагом. –Я закончил

Ствол он не швырнул, не бросил — аккуратно передал Арине, словно оружие было не инструментом угрозы, а рабочим инструментом, который сейчас просто не нужен. Катя стояла чуть в стороне, но её взгляд был самым внимательным. Она не тянулась к пистолету, не пыталась смягчить ситуацию. Она фиксировала каждое слово, каждую интонацию, чтобы позже перенести это в протокол. Для неё этот допрос был не просто разговором с угрозой — это были показания, которые могли стать основой дела. Когда мужчина повторил имя «Череп», Катя едва заметно кивнула сама себе: пазл складывался. Теперь у них была не цепочка совпадений, а конкретная фамилия, конкретная цель. Ребята провели допрос до конца, уточнили детали, зафиксировали всё, что можно. И вот оно — дело было раскрыто. Не идеально, не с безупречными доказательствами для суда, но с тем главным, без чего нельзя двигаться дальше: с именем заказчика. Дело раскрыто а значит и теперь все свободны, четверо разошлись своими путями

***

Шли дни. Работа не стояла на месте. В отделе кипело новое дело: коллеги громко обсуждали признаки убийства, спорили о мотиве, перебирали подозреваемых, сыпали версиями, будто пытались склеить из обрывков хоть какую–то понятную картину. А Катя сидела рядом с Ариной, опершись локтем на стол и подперев голову рукой, и смотрела в одну точку. Голоса вокруг сливались в ровный гул — как помехи на старой радиостанции, сквозь которые не пробивалось ничего важного. В голове у неё крутилось одно: месяц на раздумья. Формальность, которая ничего не меняла, но заставляла каждый раз, стоило только чуть–чуть расслабиться, снова чувствовать эту холодную тяжесть в груди. И ещё — кулон под рубашкой. Тот самый, который она сняла и положила в ящик стола, но всё равно чувствовала его отсутствие, как будто вместе с ним ушла какая–то старая, давно забытая опора

–Катя — Арина осторожно тронула её за плечо. –Ты слышишь? Завьялов спрашивает, что думаешь по следам

Катя моргнула, будто выныривая из воды.

–А? Да, следы. Надо проверить камеры у подъезда

Голос прозвучал ровно, профессионально, будто и не было этого минутного провала. Но Арина всё поняла: она чуть наклонила голову, посмотрела внимательно, без лишних вопросов. И этого тихого, негромкого понимания оказалось достаточно, чтобы Катя снова смогла сделать вдох и вернуться к делу. Арина видела что сегодня явно её подруга не собранная. Дело вели и убит был бывший сантехник который пробовал поленую водку, Марина попросила помочь в этом Джокера он в знак своей любви помог ей, и на некий след они смогли все же выйти. На следующий день явно Катя словно была мысленно не на работе и даже словно забывала что работа течет дальше, дело раскрыли очень быстро в этот же день. Выходя из отдела, она увидела у обочины знакомую машину. И рядом — Джокера. Он стоял так, как когда–то ждал её: чуть ссутулившись, будто ему было неловко просто стоять, и в то же время будто он никуда не торопился

–Марину ждёшь? — спросила Катя, подходя ближе. Слова вырвались сами, будто ей нужно было проверить, насколько всё изменилось
–Да нет, просто так стою. Мне же нечего делать, — бросил он с привычным сарказмом, но в нём не было тепла, только броня, которой он закрывался
–Шутишь — попыталась улыбнуться Катя, чтобы хоть что–то заполнить между ними
–Я же весь в этом — кивнул Джокер, не глядя на неё, будто не хотел даже начинать разговор, который мог куда–то завести

Катя кивнула, уже понимая, что зря подошла

–Ну понятно — сказала она и пошла прочь, стараясь не показывать, что её задело это отстранённое равнодушие. Уже почти свернув за угол. –Саш — окликнула та его

Тот повернулся смотря на бывшую

–Тебе нравится Марина? — выпалила она, не успев себя остановить. Вопрос прозвучал отчаянно, будто она пыталась выцарапать из него хоть крупицу правды, за которую можно было бы ухватиться

Он чуть помедлил, но потом спокойно кивнул:

–Да. Она мне нравится. С ней легче

Эти два слова ударили сильнее, чем любой крик. «С ней легче». Не «я её люблю», не «она особенная». Просто «легче». И от этого становилось особенно горько: значит, там, где с Катей было сложно, с Мариной — просто. Она кивнула, будто приняла отчёт по делу, а не приговор своим надеждам

–Понятно — сказала тихо и пошла дальше

А через минуту из отдела вышла Марина. Они с Джокером сели в машину, и Катя, уже отойдя на квартал, краем глаза увидела, как они уехали. И в этом было что–то окончательное: не драма, не сцена, а просто факт. Машина свернула за угол и исчезла, как будто и не было всех этих лет, всех этих «а если бы». Прошла неделя. Джокер пытался держаться на плаву — запускал свой маленький бизнес, будто хотел доказать, что может жить без чужих схем, без чужих правил. Но город не забывал старых долгов: полиция раскручивала дело об убийстве, и тень подозрения всё плотнее ложилась на Джокера. У него был конфликт с жертвой — этого хватило, чтобы начать копать. Марина металась между страхом и надеждой. Она не верила, что Комолов мог кого–то убить. Но хуже всего было то, что дело вело не просто следствие — за ним стояли чьи–то интересы. Завьялов отстранил её от дела, но сам позвонил: «Саша в большой опасности». И в этом звонке она услышала не заботу, а предупреждение. Она поехала к Ворону. Не к бандиту, не к авторитету — а к человеку, который когда–то был для Джокера почти отцом

–Вениамин Сергеевич — говорила она, стоя у него в гостиной, будто боялась нарушить тишину этого дома. –Саша в большой опасности. Он же вам не чужой человек
–Я об этом помню — спокойно кивнул Ворон, не повышая голоса, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. –Я об этом никогда не забывал

Рядом стоял Шрам. Он не перебивал, только слушал, оценивая каждое слово

–Завьялов отстранил меня от дела — продолжала Марина. –Но сейчас сам позвонил, Саша в большой опасности его надо спасать
–А Катя в курсе всего этого? — спросил Шрам
–Скорее нет — покачала головой Марина. –У неё два дня отгула
–Понятно — Шрам чуть наклонил голову. –Может поднять пацанов? И объяснить этому что он берега попутал
–Нет, нельзя
–Почему? — не поняла этого и Марина
–У Елисеева связи наверху. Тут не силой, тут умом надо
–Спасибо

И Ворон пошёл к самому Елисееву. Не с угрозами, не с кулаками — с видом человека, который знает, что игра уже идёт, и он в ней не пешка

–Коньяк моему гостю — усмехнулся Елисеев, будто всё было под контролем. –Ну за что будем пить?
–Если из Джокера сделают козла отпущения. Будет война. Я буду мстить — спокойно сказал Ворон, глядя ему прямо в глаза. –Вот за это и будем пить
–Чё думаешь, я тебя боюсь? — Елисеев рассмеялся, но смех вышел сухим, без веселья. –У меня на тебя компромат целый вагон, если я захочу не только Джокера посажу но и ты тоже сядешь
–Почему Джокер?
–Потому что есть люди которым ты давно поперек горло — явно Джокер лишь маленькая цепь. –А тут такой момент. Джокер под следствием
–У них на него ничего нет
–Будет. Если в его квартире найдут документы, кошелёк, телефон Октебрева. И шприц. Красиво, правда?

Ворон чуть прищурился. Он не спорил. Он просто слушал, собирая в голове детали, как пазл

–Ты подумай — продолжал Елисеев. –Пусть кто–нибудь из твоих пацанов сядет за Джокера. Пару лет за хорошие деньги. Статья 109 — убийство по неосторожности. Красиво и удобно

Когда Ворон вышел от Елисеева, Марина не спрашивала, что он сделал. Она просто поняла: игра изменилась. А ещё через день она узнала, что Елисеева задержали. И в этот момент она впервые почувствовала не страх, а облегчение. Джокер был спасён не потому, что кто–то за него вступился, а потому, что нашёлся тот, кто знал, как играть на этом поле. Два отгула Катя взяла не для отдыха, а чтобы поговорить с Богданом о разводе. Но разговор не получился: Богдан не собирался ничего менять. Он смотрел на неё так, будто она предлагала ему отказаться не от брака, а от привычного, удобного мира, где всё шло по накатанной

–Ты просто устала — говорил он, будто это всё объясняло. –Давай подождём. Давай хотя бы месяц

Катя кивала, но внутри всё сжималось: месяц уже был дан ей в ЗАГСе, и она знала, что он ничего не изменит. Она ушла, не дослушав, и эти три дня провела, стараясь не думать ни о чём, кроме своей дочери и эти дни провела с ней. А на четвёртый день она вернулась в отдел — не потому что хотела, а потому что знала: здесь есть правила, есть чёткие задачи, есть то, что можно измерить, проверить, доказать. Здесь не нужно было подбирать слова, чтобы не обидеть

–По отпечаткам пальцев удалось выяснить личность жертвы — докладывал Артём. –Пётр Клейкин, 1989 года рождения

Катя кивнула, будто проверяя, помнит ли она это имя

–Так это же бывший оперативник — сказала она спокойно, без интонации, которая могла бы выдать, что она вообще что–то чувствует
–Бывший — хмыкнул Карабицын. –Отбывал на зоне для бывших сотрудников

Арина чуть наклонила голову:

–Клейкин — мой подучётный. Полгода назад освободился. Особых нареканий по нему не было. Это он, кстати, Шершавого посадил в своё время

Хвостов даже присвистнул:

–Да ладно? Он Шершавого посадил?
–Угу — кивнула Арина

Завьялов, который до этого слушал, постукивая ручкой по столу, резко поднялся:

–Значит, так. Устанавливаем связи Клейкина: с кем сидел, с кем общался после освобождения. И Шершавого — в отдел. Все работаем

И Катя выдохнула. Не от облегчения, а от того, что снова знала, куда идти и что делать. Работа не спрашивала, устала ли она, болит ли у неё сердце, хочет ли она всё бросить. Она просто требовала: «Делай шаг. Ещё шаг. Проверь факты». И этого сейчас было достаточно. Оперативники работали быстро: два часа — и снова кабинет Завьялова. С Клейкиным сидели Яшин и Ягорский. Оба — бывшие сотрудники. Плюс Рыжов, но Диму отмели и нужно было допросить этих двоих

У Джокера вроде всё было хорошо с Мариной — по меркам внешнего мира, по меркам тех, кто смотрит на пару и видит: вместе, не ссорятся, держатся за руки. Но стоило остаться одному, как эта картинка начинала трескаться. Он сидел сейчас в пустом кабинете, которую только начал обживать, поднял голову к потолку, будто там могла быть написана какая–то подсказка. И думал о том, что сам же сказал Кате: «С ней легче». Сказал сгоряча, чтобы не объяснять, чтобы просто закрыть тему, чтобы не копаться. С Катей ему в прошлом было спокойно. Не потому что она была собранной и знала что хочет, а потому что рядом с ней можно было быть собой — даже если этот «он» был уставшим, злым, запутавшимся. Она не пыталась его переделать. Она просто принимала, что он такой. А Марина... Марина каждый раз будто хотела подкрутить какой–то винтик: то тон у него не такой, то в дела лезет, то говорит: «Давай ты будешь спокойнее, давай ты не будешь связываться с этими людьми». И от этого становилось не легче — а тяжелее. Потому что приходилось не просто жить, а постоянно оправдываться за то, какой он есть

–Я не хочу тебя менять — говорила она, но каждый её совет, каждое «давай по–другому» звучало как мягкое, но настойчивое: «Будь другим»

Джокер выдохнул и провёл ладонью по лицу. Он не хотел делать ей больно. Но и врать себе, что всё нормально, тоже не мог. И хуже всего было то, что он сам не знал, чего хочет. Только чувствовал эту разницу: с одной — спокойно, с другой — легко. И не понимал, что из этого важнее. А дело было закрыто, и убийцу нашли. А в этом помог Дима был план у него с Завьяловым и он конечно сработал