Роковая судьба: вопреки всему

Катя спускалась по лестнице, и фраза Джокера — «Я вчера весь вечер провёл с лейтенантом полиции Солнцевой» — снова и снова крутилась в голове, как заезженная пластинка. Она пыталась отогнать её, сжать зубы и думать о чём–то будничном: о дочке, о завтраке, о том, что надо заехать в магазин... но не получалось. Слова царапали изнутри, и от этого становилось горько, хотя она и твердила себе, что не имеет на это права. В кабинете Ворон молчал, глядя перед собой, будто взвешивал в уме десятки вариантов, просчитывал ходы, как в шахматной партии. Джокер смотрел на него, не понимая, что сейчас творится в этой непробиваемой голове. И вдруг Ворон резко встал, будто сорвался с места от какого–то внутреннего толчка, и стремительно вышел из кабинета

–Ворон, ты куда? — не понял Джокер, но мужчина уже шагал по коридору, не оборачиваясь

Ворон шёл следом за Катей — быстро, уверенно, не теряя её из виду. У самого выхода, там, где стеклянные двери отражали серое небо, он окликнул её:

–Емельянова!

Катя обернулась, даже не поняв в какой момент тут оказался сам Ворон. В его появлении было что–то неумолимое — как будто сама судьба не давала ей просто уйти

–Да? — голос Кати прозвучал спокойно, почти ровно, но внутри всё сжалось. Она знала: сейчас будет что–то тяжёлое
–Оставь в покое Джокера — без прелюдий, прямо в лоб выдал Ворон. –У тебя же ребенок, а Саша с Мариной
–Так я и не лезу — Катя нахмурилась, искренне не понимая, к чему это. Ей казалось, она и так держится на расстоянии, не даёт ни намёка, не подаёт виду
–Если ты нет, то Джокер да — твёрдо сказал Ворон. Он знал и видел этот взгляд Комолова — упрямый, цепкий, будто тот надеялся, что однажды она просто обернётся и скажет: «Я всё ещё здесь». –Пусть он строит нормальную жизнь. Только без тебя
–Вениамин Сергеевич — слова кольнули, больно и точно, но Катя не опустила глаз. Она знала, что Ворон прав, и оттого было ещё горше. –Не переживайте вы так за Сашу, я же замужняя девушка а Джокер бандит — как любил говорить ей её отец. –Да пусть они с Мариной хоть поженятся, я же только буду рада за него что он наконец то кого та нашел
–Ты ведь и так сама все понимаешь — голос Ворона чуть смягчился. Он не плохо относился к Кате, даже очень хорошо, но больше не собирался смотреть, как она мучает Джокера. Как они оба мучают друг друга, сами того не замечая
–Понимаю — с грустью на душе промолвила Катя, глядя на мужчину. В её глазах не было слёз, но была усталость — та самая, что приходит, когда долго делаешь вид, что тебе всё равно. –Я пойду? Всего хорошо Вениамин Сергеевич

Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком, отрезая кабинет от улицы, прошлое от настоящего. Катя шла к воротам, не оглядываясь. Да, она всё прекрасно понимала. Знала, что ничего уже не вернуть — да ей и не надо было. Всё, чего она хотела теперь, — это спокойная жизнь рядом с дочкой, без драм, без оглядок, без этой тянущей боли где–то под рёбрами. Катя уже сидела в кафе «Мишель». Сложно было сказать, что она испытывала в этот момент. Неожиданно к ней подсел Дима — она его даже не заметила

–О, Кать, я тебя как раз искал — выдохнул он, будто бежал через весь город
–Что такое? — подняла она глаза на Диму
–Ты знаешь про Джокера и Марину? — перешел к сути сразу Рыжов

Катя кивнула, и этот кивок вышел почти невесомым:

–В курсе
–Ну, и? Тебя это устраивает?

Она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья:

–Переживаешь за Марину?
–Ты сама лучше других знаешь какой Джокер, и что с ним быть опасно
–А ты сам уверен в этом? Ты же не знаешь каким был Саша — её голос стал тише. –Может у них что то и выйдет. Он не такой и плохой — воспоминания были помня какой он был добрый с ней, понимающий, умеющий радовать, смелый, любящий. С ним она чувствовала себя по защитой как никогда
–Да что ты несешь? И ты туда же?! Да он ей не пара — даже не собирался слушать её он
–А мне зачем ты это говоришь? Иди Марине это и говори, твоя же дочь все таки не моя
–Ребят привет — заметила Арина подойдя к столику

Катя вдруг почувствовала, что воздуха не хватает

–Мне пора — проговорила она, поднимаясь, и, не дожидаясь ответа, вышла. За спиной остались Дима и Арина — а впереди была улица, где можно было наконец выдохнуть

Двое друзей видели её растерянность в глазах, но у обоих были дела по поводу Пети и по мимо Кати этим же занималась и сама Арина, и у двоих вышел разговор ведь сам Дима не считал того убийцей. Дело же на следующий день было уже раскрыто и все благодаря Диме как всегда

***

День тянулся за днём, сливаясь в один бесконечный, серый день. Кате казалось, будто она застряла в петле времени — всё повторялось, и от этой цикличности становилось невыносимо тяжело. Постоянное напряжение, мелкие вспышки ссор, которые разрастались, как трещины по стеклу... одна из таких ссор вспыхнула и этим утром

–Прошу не надо мне устраивать сцены — голос Богдана звучал жёстко, но без криков
–Какие ещё сцены? — Катя уже собиралась на работу, но до сих пор не понимала, из–за чего на этот раз разгорелся конфликт
–Знаешь, как ты меня уже достала. Твоё вечное спокойствие — оно бесит. Ты вообще помнишь, когда в последний раз улыбалась? Ты ходишь будто неживая. А эти твои слёзы, эти глаза... они уже сводят меня с ума

Катя смотрела на него стеклянным взглядом, и в этой тишине вдруг отчётливо поняла: именно он сделал её такой. И, не пытаясь подобрать слова, не пряча правду, выговорила то, что давно зрело внутри:

–Нам надо развестись

Богдан лишь усмехнулся, будто услышал нелепую шутку:

–А чего ещё хочешь? Может, во вторник? Мы ведь давно не разводились. Давай, не неси ерунду, мне пора

Он вышел из квартиры, хлопнув дверью, даже не задумавшись, что эти слова не были капризом, не были попыткой ранить. Это была тихая, горькая истина, которую Катя носила в себе уже давно. Когда пришла няня, Катя тоже ушла — в свой отдел, в привычную суету, где не нужно было смотреть в глаза тем, кто больше не видел её настоящей. Сидя в кабинете Завьялова

–Роман Евгеньевич разрешите? — Марина осторожно постучала в кабинет, уже заранее чувствуя на себе тяжёлый взгляд начальника
–Опаздываете Марина Дмитриевна — сухо бросил Завьялов. Он терпеть не мог опозданий — для него это было не просто нарушение дисциплины, а признак расслабленности
–Прошу прощения
–Так ну что у нас по убийству? — подполковник резко перевёл разговор в рабочее русло
–На теле и на галстуке — начал Цветков. – Которое является орудием убийства отпечатки только Смысловой
–А галстук принадлежит убитой?
–Не знаю. Галстук явно мужской фирменный, и сразу видно не дешевый. И ещё кстати на галстуке есть пятно вина
–Кать у тебя есть что нибудь? Узнала уже?

Катя, едва узнав о деле, не стала медлить ни минуты — сразу взялась за проверку

–Грашевская. Психотерапевт кандидат медицинских наук. Занялась семейными и подростковыми проблемами — чётко отчиталась Емельянова
–Она что в таком виде подростков принимала? — Завьялов кивнул на фотографию, в которой ему виделось что–то откровенно неуместное, почти вызывающее. Катя лишь пожала плечами: мол, судить не ей. –А что с Смысловой?
–А Смыслова обратилась к ней — подхватил Карабицын. –Когда хотела сохранить семью
–И все таки развелась?
–Ну да
–А не могла она, Грашевскую обвинить в разводе? — в голосе Завьялова прозвучала привычная циничность: он давно привык видеть в каждом мотиве — обиду, в каждой трагедии — чью–то злость
–Ну вообще это было больше трех лет назад — промолвила Марина. –А сейчас у неё новый друг
–Да знаем мы этого друга — подполковник коротко кивнул, имея в виду Рыжова. –Только вот прокуратура не знает. Ну и что у нас из доказательств? Только отпечатки Смысловой и мотив, возможная обида
–Ну вообще та есть свидетель — выпалила Марина, будто боясь снова упустить момент. –Который докажет что Смыслова физически не могла успеть убить. Сын Влад
–И когда ты собиралась нам это сообщить? — голос Карабицына прозвучал жёстко, почти обиженно: в их работе каждая минута могла стоить раскрытия дела
–Виновата — Марина не стала оправдываться: она и сама понимала, что промедление здесь равносильно ошибке
–Лейтенант Солнцева — голос подполковника стал стальным. –Ступайте опрашивать Влада. Емельянова — с тобой. И прихватите Гордееву: пусть проследит, чтобы всё было по правилам

Девушки отправились выполнять поручение Завьялова, а к вечеру Джокер уже выкладывал всё Ворону — не мог держать в себе, слова рвались наружу. Он рассказал, что видел труп: сам ведь в последнее время ходил к этому психотерапевту, искал хоть каплю понимания

–Да я только зашел. Смотрю она зажмурилась. Я ничего не трогал, сразу вышел никто меня даже не видел — докладывал Джокер, стараясь говорить спокойно, но голос предательски срывался
–Мальчишка видел — спокойно, но жёстко ответил Ворон. –Какого хрена ты вообще поперся к этому «мозгаправу»? Выговорился?! — мужчина кипел, сдерживая ярость, которая рвалась наружу колючими, резкими словами. –Легче стало? Душу отвел?
–Да потому что мне поговорить не с кем! — почти выкрикнул Джокер, и в этом крике слышалась не бравада, а голая, неприкрытая боль
–Не с кем? Ну ты же раньше справлялся как то! Или же нет?! — Ворон не собирался давать ему поблажек
–Да я с Катей раньше был! — вырвалось у Джокера. Раньше они часто разговаривали, и сейчас ему ужасно не хватало этих бесед — тёплых, искренних, где его просто слушали, не перебивая, не оценивая. Катя будто видела его насквозь — и всё равно оставалась рядом
–Опять эта Емельянова — процедил Ворон, и в его голосе прозвучало раздражение пополам с ревностью. –Ты мог поговорить со мной
–О чём?!
–С мальчишкой, та что делать, а?! Он проблемы
–Не он проблемы, а менты
–Да не менты, а ты!! А мне все это разгребать! — Ворон сжал кулаки, чувствуя, как злость смешивается с усталостью
–Сам разберусь как то

Джокер молча поднялся. Спорить не было смысла. Он точно знал, что должен сделать: пойти в отдел, подать заявление, попытаться зафиксировать свою версию событий до того, как ситуация окончательно выйдет из–под контроля. Спустя полчаса, уже с заявлением в руках, Джокер вошёл в отдел и увидел как майор играл на трубе что очень забивало Комолова и тот после закончил свою игру

–Чё тебе надо Комолов? — резко бросил майор, будто почувствовав спиной чужое присутствие, и резко обернулся
–На концерт хотел записаться — не удержался Джокер, привычно прикрываясь сарказмом
–Я сейчас тебе в голову дам — рявкнул майор, едва сдерживая раздражение
–Понял — кивнул Джокер, на секунду став серьёзнее. –Я заявление принес. Хочу сообщить об убийстве, сегодня в 10:15 мною было найдено тело Грашевской в её кабинете. Я конечно очень испугался, я ведь мертвых людей никогда не видел — все это он говорил в своей манере, усмешкой, сарказм словно для него это всё шутки. –Побежал домой пить успокоительное. В общем тут все описано. Дата подпись, а попробовать можно? — Карабицын словно хотел ударить того на что Джокер кивнул. –Понял

Позже уже вели допрос: Карабицын, Солнцева и Скворцов по итогу задержав его отведя в обезьяник ведь он единственный теперь был в подозреваемых. Ночь на дворе но работа никуда не отпускала, и все уже были у Завьялова

–Детальное изучение тела Грашевской показало — докладывал Цветков, чеканя слова, будто вбивал гвозди. –Что перед смертью от удушения она была обездвижена
–Каким образом? — Завьялов подался вперёд, взгляд стал острым, цепким
–Бойцовским захватом
–А как?

Вместо ответа Цветков резко, но точно показал приём на Сергее — тот даже вздрогнул, а потом и вовсе на секунду будто перестал дышать, ощутив, как легко можно лишить человека контроля

–Так же под ногтям и правой руки жертвы обнаружены образцы красители черного цвета — продолжил Цветков
–От куртки что ли? — быстро спросила Катя, и в её вопросе прозвучала не праздная догадка, а профессиональная привычка цепляться за детали
–Все верно — кивнул Цветков. –Не зря ты криминалистом была
–Вот одна ещё улика против Джокера — кивнул Скворцов, словно подводя черту. –Кожаная куртка, и борьбу знает
–Я думаю что Комолов не виновен — неожиданно твёрдо произнесла Марина, будто бросая камень в устоявшуюся версию. –Мы обвиняем в основном из–за репутации, а это не верно
–Принадлежность к преступному сообществу. Это не просто репутация Марина Дмитриевна — спокойно, но жёстко оборвал Завьялов
–Игорь Владимирович Смыслов — вставила Катя, не давая спору уйти в эмоции. –Ну бывший Смысловой он между прочим борец в прошлом и тоже находился возле неврологической консультации

Завьялов метнул на неё короткий взгляд — ему совсем не хотелось, чтобы и Катя встала на сторону Джокера

–Да я не об этом — отмахнулась Катя. –Просто Грашевская обещала ему вернуть сына. И ещё: у убитой был красный блокнот, который так и не нашли. Вопрос: если Джокер и убил Грашевскую, зачем ему потом приходить с заявлением? Или это всё же Игорь Владимирович?

Завьялов помолчал, взвешивая её слова

–Ясно — наконец кивнул он, признавая логику. –Значит подозреваемых у нас двоя
–Троя — тихо, но отчётливо добавила Марина

Все невольно повернулись к ней

–Я видела рубашку такого же дизайнерского бренда в квартире любовницы Клищева
–Нападавший должен был обладать недюжинной мужской силой — возразил Цветков. –Ну это не могла быть женщина
–Ну ты выйди один на один с боксером посмотрим на тебя — усмехнулась Катя, и усмешка эта была не злой, а скорее усталой, будто она слишком часто видела, как сила переоценивается

В этот момент в дверь постучали. На пороге стоял адвокат Ворона. Кабинет мгновенно будто сжался: все задвигались, заговорили разом, а потом так же разом замолчали и потянулись к выходу, оставляя пространство для нового, уже юридического витка дела. Катю майор тут же отправил передать конвою пропуск для прохода — мелкое поручение, которое, впрочем, давало ей пару минут, чтобы выдохнуть и разложить в голове всё, что только что прозвучало

–Екатерина Александровна — услышала она знакомый голос. Повернувшись, Катя увидела Джокера за решёткой. –Меня пришла проведать?
–Конечно — подошла к нему Катя, и голос её прозвучал твёрже, чем было на душе. А глаза... они выдавали всё: тоску, усталость и ту самую боль, которую она пыталась спрятать за сарказмом. –О тебе же только и думаю

Сарказм прозвучал тонко, почти незаметно — как последний щит

–Посадить меня хотите? — он шагнул к решётке, схватился за прутья. Перчатки оставляли едва заметные тёмные следы на металле
–Сам же виноват — бросила она жёстко, будто этим словом можно было отгородиться
–А чего такая грустная? — он не мог не заметить. Он всегда всё замечал в ней: как дрожит уголок губ, как темнеет взгляд, как она старается казаться равнодушной. –За меня переживаешь? — усмехнулся он привычно, но в этой усмешке теперь слышалась надежда
–Ну и самомнение у тебя — покачала она головой, но в голосе не было злости — только тихая горечь
–Ну если по честному — он вдруг перестал улыбаться. Взгляд стал прямым, почти обнажённым. –Я вижу, что не из–за меня. Что–то другое. Расскажи
–Семейное дело — выдохнула она, будто это слово могло объяснить всё и в то же время ничего
–Ой, ой — он покачал головой, но без насмешки, мягко. –А когда ты была со мной, такой не была
–О Марине переживай так — вырвалось у неё, и она тут же пожалела о резкости. В этом была не столько ревность, сколько желание оттолкнуть его, чтобы не чувствовать, как больно от того, что он всё ещё видит её насквозь
–Ревнуешь? — он чуть наклонил голову, будто пытался заглянуть ей под маску
–Смешно — покачала та головой
–Значит тебе будет все равно, если я буду с ней — он ждал хоть какой–то реакции, любого знака, что она не готова его отпустить
–Все равно — холодно бросила она от чего взгляд мужчины изменился
–Всё равно? Ну хорошо, капитан — повторил Джокер, и на этот раз в его голосе не было злости — только усталость. Он отошёл от решётки и сел на койку, будто ноги вдруг перестали держать

Решение назло быть с Мариной пришло к нему ночью, в тишине камеры, когда каждая минута тянулась как час.