Роковая судьба: вопреки всему

Утро выдалось серым и зябким, будто город тем самым говорил о себе вот она осень. Катя вышла из дома рано, пока Мия ещё спала, пока в квартире было тихо и можно было не ловить на себе тяжёлый, молчаливый взгляд Богдана. Она надела свой лучший костюм — не для собеседования, а для себя: чтобы напомнить, кто она есть. Капитан полиции. Не просто мама. Не просто чья–то жена. Агентство по подбору нянь находилось в старом доходном доме в центре — уютное, светлое, с запахом свежего кофе и стопкой анкет на столе у менеджера. Катя села напротив женщины в очках, положила перед ней лист с графиком: с семи утра до девяти вечера, пять дней в неделю.

–Я капитан полиции — спокойно сказала она, глядя прямо в глаза, чтобы не было недомолвок. –Работа ненормированная. Иногда придётся задержаться. Но зарплата хорошая. И я очень ответственно отношусь к людям, которые заботятся о моей дочери

Женщина кивнула, не моргнув. Здесь привыкли к таким историям. К тем, кто разрывается между долгом и семьёй, между «надо» и «хочу»

–У нас есть несколько кандидаток — начала она, но Катя её перебила:
–Мне нужно сегодня. Ну, или завтра. У меня... ситуация

И женщина снова кивнула. Без осуждения. Просто приняла как факт: у всех свои битвы. Через час Катя сидела в кафе напротив первой подходящей кандидатки — женщины лет пятидесяти с добрыми, внимательными глазами и руками, которые, казалось, умели всё: и кашу сварить, и сказку рассказать, и просто посидеть рядом, когда ребёнку страшно. Они говорили о режиме, о прикорме, о том, что Мия боится громких звуков, но обожает, когда ей поют старые песни. И Катя вдруг почувствовала, как внутри что–то чуть–чуть отпускает. Не всё, нет. Но хотя бы на миллиметр

–Если вы согласны — тихо сказала Катя в конце
–Я готова начать хоть завтра
–Зарплата... — Катя назвала сумму, чуть выше рынка

Няня чуть приподняла брови, но не от удивления, а скорее от уважения: девушка знает, чего хочет, и готова платить за спокойствие

–Хорошо — кивнула она. –Я согласна

Катя выдохнула. Первый шаг сделан. Выйдя на улицу, она остановилась, подставив лицо холодному ветру. Хотелось позвонить Богдану, сказать: «Я всё устроила. Не надо больше спорить». Но она знала: он не обрадуется. Для него это не «устроила», а «решила без меня». И отец, наверное, только тяжело вздохнёт, глядя на неё так, будто она снова лезет туда, где опасно. Но деньги... Деньги были. И это было самое сложное. Не потому, что их не хватало, а потому, что они напоминали о том, о чём Катя старалась не думать. Джокер

Когда они с Джокером были вместе, он постоянно совал ей купюры, сумочки, украшения — всё, что, по его мнению, должно было делать её счастливой. «На такси, на кофе, на платье, если вдруг захочется». Она пыталась отказываться, пыталась говорить: «Мне не надо», но он только усмехался: «У меня есть. Пусть будут у тебя. На всякий случай». И она брала. Не из жадности, не из расчёта, а чтобы не ранить его этим своим «мне не нужно». А потом складывала эти деньги в отдельную коробку, в дальний ящик, думая: «Когда–нибудь пригодятся». И вот это «когда–нибудь» наступило. Она открыла счёт, перевела туда всё, что накопилось за два года их отношений. Там было достаточно, чтобы нанять няню на год. Может, чуть меньше, но на старт — точно. А дальше... дальше она заработает сама. Вернётся на службу, будет получать свою зарплату, и эти деньги станут просто подушкой безопасности. Той самой, о которой Джокер когда–то так настойчиво заботился, даже если она этого не просила

Вечером она вернулась домой с договором в сумке. Богдан сидел на кухне, пил чай, смотрел в окно. Когда она вошла, он поднял глаза, будто хотел что–то сказать, но передумал

–Я нашла няню — просто сказала Катя, не оправдываясь, не извиняясь. –Завтра она приходит

Богдан кивнул. Не радостно, не сердито. Просто кивнул, принимая этот факт, как принимают погоду: не выбирают, но учатся жить

–Ладно — тихо произнёс он. –Все равно будешь делать как сама захочешь. Тебе же плевать на моё мнение

Как он вышел из кухни на что девушка закатила глаза, вел он себя так всегда. Вечер уже накрыл город плотной синевой, фонари зажигались один за другим, будто кто–то неторопливо щёлкал выключателями. Катя сидела за столом на кухне, сжимая в руке телефон так, будто он был якорем, не дававшим ей сорваться обратно в сомнения. Мия давно спала, Богдан ушёл в комнату — не ссориться, а просто уйти туда, где тишина не давит так сильно. В квартире повисла эта странная, натянутая тишина, в которой каждый звук казался слишком громким. Катя набрала номер Завьялова. Пальцы чуть дрожали, но она не дала себе ни секунды на раздумья — если начать сомневаться, можно так и не нажать кнопку вызова. Гудки шли долго, тягуче, и на секунду ей показалось, что он не ответит. Что сейчас она услышит автоответчик, и это станет знаком: «Подожди. Не торопись». Но в трубке щёлкнуло, и раздался его голос — спокойный, чуть усталый, но такой знакомый, что у Кати на секунду сжалось сердце от облегчения

–Завьялов
–Роман Евгеньевич, это Емельянова — она выдохнула, будто сбрасывая с плеч тяжёлый рюкзак. –Я хотела сказать. Завтра я могу выйти. На полный день. Как раньше

В трубке повисла короткая пауза. Не та, что бывает от удивления, а скорее от того, что человек на другом конце провода пытался уложить эту новость в свою картину мира, где всё должно быть ровно, по полочкам

–Вот как — наконец спокойно произнёс он. И в этом спокойствии было столько тепла, сколько он вообще умел вложить в слова. –Ну что ж... рад слышать, Катя. Честно. Работа тебя ждет

Она чуть улыбнулась, сама не замечая, как напряжение понемногу отпускает её плечи

–Спасибо — тихо сказала она. –Я знаю, что... что это не вовремя, может, не очень удобно, но...
–Не надо — мягко перебил он. –Ты не должна оправдываться. Ты хороший оперативник. А хорошие оперативники нужны всегда. Даже если возвращаются не по расписанию. Значит, завтра жду тебя в отделе. В том же режиме, что и раньше. Бумаги оформим, но это формальность. Главное — ты здесь
–Я буду — твёрдо ответила она. –Ни на минуту не опоздаю
–Знаю — хмыкнул он, и в этом хмыканье прозвучала та самая уверенность, которую она так ценила в нём. –Ладно, отдыхай пока. Завтра день будет непростой в этом я уверен
–Да — прошептала она, уже чувствуя, как внутри просыпается то самое знакомое предвкушение

Они попрощались, и Катя ещё немного посидела, глядя на погасший экран телефона, будто в нём отражалось её будущее. Потом аккуратно положила его на тумбочку, встала и тихо прошла в детскую. Мия спала так спокойно и сладко, Богдан же сидел словно обиженный ребенок даже не собираясь явно с ней разговаривать. И где–то в другом конце города Джокер не спал. Перед ним на столе стояла остывшая чашка кофе, рядом — телефон, экран которого уже несколько раз вспыхивал уведомлениями, но он не тянулся к нему. Не хотелось. Ни читать, ни отвечать. В груди было пусто. Не та пустота, когда ты просто устал и ждёшь, когда силы вернутся. А какая–то выжженная, злая пустота, в которой не было ни тепла, ни надежды, ни даже злости, которая могла бы хоть немного согреть. Просто тяжесть. Тяжёлая, вязкая, как мокрый бетон. Он хотел... тепла. Хоть немного. Хоть искорку. Хоть намёк на то, что где–то есть место, где его ждут не как Джокера, не как правую руку Ворона, не как человека, который всё решит. А как того самого парня, который когда–то просто хотел, чтобы его любили. Тяжко становилось от того что он чувствовал себя любимым и просто Сашей только с Катей капитаном полиции, но понимал что у неё своя жизнь и значит уже ничего не изменить, но как бы он не хотел всегда шел на помощь к ней даже если она ей не нужна была... Катя сама же закрыв глаза, наконец уснула. С мыслью, что завтра начнётся новый день. И этот день будет её но вот было до жути обидно что собственный муж не мог понять её даже просто принять выбор. Её выбор. Бывшие — Джокер и Катя — были брошены в этом огромном, шумном, равнодушном городе. Каждый по–своему. Каждый со своей правдой. Каждый со своим грузом. Но факт оставался фактом

***

Утро началось у неё очень быстро няня пришла ровно в семь, пунктуальность её все. Все объяснив, разъяснив Катя покинула свою квартиру идя уже на работу вот все снова начинается тот самый ритм её жизни. Арина сидела за своим столом, уткнувшись носом в стопку бумаг, и что–то быстро писала в блокноте, хмурясь так, будто каждая строчка была личным оскорблением. В отделе было шумно, привычно, по–рабочему суетливо, но для Арины в этот момент не существовало ничего, кроме этих проклятых отчётов, которые никак не хотели складываться в стройную картину. И вдруг что–то изменилось. Не звук, не движение — а сам воздух будто стал другим. Арина подняла голову, и замерла. На пороге, стояла Катя. Спокойная, собранная, будто и не было этих месяцев тишины, будто она просто выходила на пять минут за кофе и вот вернулась. Арина моргнула, будто пытаясь прогнать наваждение. Потом вскочила так резко, что стул едва не опрокинулся, и через секунду уже летела через весь отдел, не обращая внимания на удивлённый взгляд Хвостова

–Катя — засияла аж увидев её подруга. –Ты как тут?
–Да просто вернулась в рабочее русло — усмехнулась Катя, чуть склонив голову, будто в этой усмешке прятала и волнение, и гордость, и лёгкое «сама не верю, что решилась
–Да ладно? — Арина схватилась за край стола, будто иначе могла бы подпрыгнуть до потолка. –Погоди ещё же три года точно ты должна была быть в декрете. Полгода же только прошло
–Что за шум — из кабинета недовольно выглянул Хвостов, поморщился, будто звук радости был ему физически неприятен. –Тут вообще–то люди работают
–А это кто ещё такой? — тихо спросила Катя, приподняв бровь
–Не обращай внимание — махнула рукой Арина, даже не глядя в сторону Хвостова, как будто он был просто досадным шумом, который рано или поздно стихнет. –Новый участковый. Стоп ты сейчас серьезно вышла?
–Нет, это все шутка — Катя закатила глаза в своей привычной манере, и в этом жесте было столько старой, знакомой дерзости, что Арина невольно заулыбалась ещё шире

Арина вдруг осеклась, и радость в её глазах чуть потускнела, сменившись тревогой

–Стоп, а как же Мия? — спросила она уже тише, будто боялась задеть что–то хрупкое
–Няня с ней — спокойно ответила Катя
–Какая ещё няня? А как же твой отец и Богдан?
–Ой, да там вообще кошмар — махнула она рукой, будто пыталась стряхнуть с себя этот груз. –Бойкот мне устроили, видите раз я мать то все
–А деньги откуда? Няня же это не декор удовольствия — осторожно спросила она, понизив голос
–Ну скажем так кое кто можно сказать помог — уклончиво ответила она
–Так а тут поподробнее — тут же встрепенулась Арина, подавшись вперёд
–Помнишь когда я была с Джокером — начала она, и сама удивилась, как спокойно прозвучали эти слова. Будто прошлое уже не жгло, а просто было. –Он часто давал мне деньги, я их не тратила как он говорил рано или поздно пригодятся. Я не понимала зачем они мне, вот пригодились
–А это не считается что Джокер обеспечил тебе няню? — задумчиво протянула она, чуть склонив голову
–Нет — твёрдо покачала головой Катя. –Деньги же он мне давал, и считай они мои так что все честно

Арина снова кивнула, и в её взгляде не было ни осуждения, ни удивления — только понимание

–Так понимаю Завьялов тебя попросил выйти — вдруг сказала она, ведь сама все прекрасно понимала. –Ведь даже полгода не прошло
–Это да — кивнула она. –А я сама подумала и согласилась, ну не могу я дома сидеть убивает меня там все внутри. Ты бы знала
–Понимаю — кивнула она даже не смея осуждать свою лучшую подругу

Пусть Богдан злился, отец её не понимал но она вернулась на свое место. Район Охты жил своей привычной, угрюмой жизнью особенно в дождливую погоду осенью: серые панельные дома смотрели на мир слепыми окнами, ветер гнал по асфальту обрывки газет и пустые пластиковые бутылки, а воздух пах мокрым бетоном и дешёвым табаком. Здесь не любили лишних вопросов и не прощали ошибок. И сейчас, на пустынной улочке между двумя гаражами, цена ошибки могла стать слишком высокой. Джокер и Шрам стояли у машины, ждали. Не просто ждали — контролировали. Ворон не любил суеты, но любил, когда всё шло по плану. А план был простой: забрать камни, проверить, убедиться, что это не стекляшки, и доставить боссу. Камни были не простые — редкие, дорогие, с историей, которая могла стоить кому–то свободы, а кому–то и жизни. Когда им передали товар, всё прошло достаточно гладко. Никаких лишних слов, никаких взглядов — только дело. Шрам молча переложил свёрток в багажник, захлопнул крышку, и они уже собирались трогаться, как вдруг на дороге, прямо перед капотом, возник силуэт. Мужчина в балаклаве, плечи широкие, движения резкие, уверенные. И прежде чем кто–либо успел среагировать, он закинул что–то под машину

–Граната!! — рявкнул Шрам, голос его сорвался на хрип, и в ту же секунду оба рванули в стороны, прячась за кузовами, выхватывая стволы. Пальцы дрожали не от страха, а от адреналина — того самого, что заставляет сердце биться где–то в горле

Нападавший не стал ждать. Он тут же открыл огонь, пули впивались в металл, Джокер смотрел на гранату. И вдруг что–то щёлкнуло в голове — слишком ровно она упала, слишком беззвучно

–Муляж! — крикнул он, голос прозвучал неожиданно спокойно, будто он уже просчитал все ходы наперёд

Шрам, поднял голову, посмотрел на гранату, потом на Джокера. В его глазах читалось: «Ты уверен?» Джокер кивнул. И в этот момент всё стало ещё хуже. Потому что если граната — муляж, значит, это не попытка убить. Это захват. Это вымогательство. Это кто–то, кто знает, что у них в багажнике. И тут сзади, из темноты, выскользнула ещё одна фигура. Джокер едва успел повернуться, как дуло уткнулось ему в висок

–Ствол брось! — голос был хриплым, низким, будто его владелец давно не говорил нормально, только приказывал

У Джокера не было другого выбора. Он медленно разжал пальцы, и пистолет глухо стукнулся об асфальт

–Дурак, ты знаешь кто я? — процедил Джокер, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. Его знала вся Охта. Его имя заставляло людей отводить глаза, а здесь на него смотрели без страха. Значит, перед ним либо безумец, либо кто–то, у кого за спиной стоит сила посерьёзнее
–Бросай оружие! — снова рявкнул нападавший, и Шрам, стиснув зубы, тоже швырнул свой ствол на землю. Он не мог рисковать другом. Не сейчас. Не так. –Гони камушки быстро! — потребовал тот, кто держал Джокера. Он знал, что у них в багажнике. Знал слишком хорошо. Слишком точно
–Какие камушки? — Джокер попытался потянуть время, сыграть в непонимание, но второй выстрел оборвал эту игру. Пуля вошла в бедро Шрама, прошла насквозь, лишь задев кожу, но боль была такой, что он застонал, схватившись за ногу. –Да. Всё, всё, всё! — Джокер понял, что тот не шутит. Что следующая пуля может быть уже не в ногу. –Сейчас

Он шагнул к багажнику, медленно, чтобы не спровоцировать новый выстрел, открыл крышку, достал свёрток. Ткань была грубой, но внутри, под ней, прятались камни — холодные, тяжёлые, сверкающие даже в тусклом свете фонарей

–Покажи! — приказал нападавший

Джокер развернул ткань, и тот наклонился, присмотрелся. На секунду в его глазах мелькнуло что–то похожее на удовлетворение

–Давай сюда! — он протянул руку, и Джокер, сжав зубы, передал ему свёрток

Тот отступил, не сводя с них дула, потом резко развернулся и исчез, растворившись среди гаражей, будто его и не было. Тишина обрушилась на улицу, тяжёлая, звенящая, пропитанная запахом пороха и крови. Шрам сидел на асфальте, прижимая руку к ноге, лицо его побелело, но он держался. Джокер стоял над ним, пытаясь собрать мысли в кучу

–Ты как? — спросил он, голос звучал непривычно тихо
–Прошла насквозь — прохрипел Шрам. –Жить буду. Но... Ворон нас убьёт

Джокер кивнул. Да. Ворон убьёт