Роковая судьба: вопреки всему

В «Рынде» пахло жареным луком и крепким кофе, а над столиком Джокера и Шрама висела привычная, почти уютная тишина — та самая, что бывает между людьми, которым не нужно болтать, чтобы чувствовать, что они заодно. Джокер лениво гонял по тарелке остывающий картофель, а Шрам, не отрываясь, смотрел в окно, будто видел сквозь стекло не просто улицу, а целую сеть невидимых линий, по которым двигались нужные им люди. И вдруг он замер. Совсем чуть–чуть — только пальцы крепче сжали стакан, да взгляд стал острым, как лезвие

–Вон он — тихо бросил Шрам, не поворачивая головы. –У табачного киоска. Игорек.

Джокер вскинулся так резко, что едва не опрокинул стакан. На секунду время будто подтормаживало, а потом рвануло вперёд с бешеной скоростью. Игорек. Тот самый. Объект, которого они искали три года назад — ещё когда Джокер был с Катей. Тогда он исчез, растворился, будто его и не было. И вот теперь стоит, мнёт в руках пачку сигарет, оглядывается через плечо, дёрганый, как загнанный зверь

–Подарок — выдохнул Шрам, и в груди вспыхнуло это знакомое, азартное тепло: чувство, когда старая заноза наконец–то поддаётся. –Ну что, берём?

Джокер молча кивнул. Никаких лишних слов. Они уже делали это столько раз, что движения стали почти ритуальными: быстрые, точные, без суеты. Через десять минут Игорек уже лежал в багажнике, связанный, с кляпом во рту, и его глаза метались из стороны в сторону, как у загнанного в угол зверя. Но Джокеру и Шраму не было его жалко. Они слишком долго искали. Слишком много сил вложили в эту охоту, чтобы теперь сомневаться. Дорога до коттеджа Ворона тянулась, как натянутая струна. Джокер то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, будто боялся, что Игорек каким–то чудом растворится прямо в багажнике. Шрам молчал, только пальцы время от времени сжимались на руле, выдавая напряжение. В коттедже было тихо, почти неестественно тихо для места, где жил Ворон. Из гостиной доносился лёгкий шелест карт и тихий смех Василисы. Она сидела напротив Ворона, раскладывала карты с серьёзным видом, будто от этого расклада зависела судьба мира, а он, обычно такой непробиваемый, улыбался ей так, будто весь остальной мир перестал существовать

–Кто бы меня порадовал — вздохнул Ворон, сдавая карты, и в этом вздохе не было настоящей тоски — скорее, ленивое ожидание чего–то интересного, чего–то, что встряхнёт этот спокойный вечер
–Хочешь я тебя порадую? — голос Джокера прозвучал из коридора неожиданно, но не грубо — скорее, с той самой мальчишеской дерзостью, которую Ворон почему–то всегда терпел

Ворон поднял голову, прищурился, потом медленно отложил карты. Василиса тоже замерла, глядя на Джокера с тем спокойным любопытством, с которым она смотрела на всё, что нарушало привычный порядок

–Заинтриговал — протянул Ворон, вставая. –Ну, веди. Покажи свой сюрприз

Он пошёл за Джокером к воротам, где у самого въезда стоял их автомобиль. Джокер с торжественным видом распахнул багажник. Внутри, сжавшись в комок, лежал Игорек. Его глаза метались, искали хоть какую–то лазейку, хоть намёк на спасение. Ворон наклонился, вгляделся, и вдруг его лицо озарилось широкой, почти мальчишеской улыбкой

–Ну как сюрприз? — сам был рад этому Джокер
–Игорек? — он хмыкнул, покачал головой, будто не верил своим глазам. –Да ладно? Ну какой ты разговорчивый стал. Давайте–ка его в гараж, я попозже подойду

Джокер стоял рядом, чуть подавшись вперёд, и в его позе читалось то самое нетерпение, которое бывает, когда ты ждёшь похвалы за хорошо сделанную работу. И когда Ворон хлопнул его по плечу со словами «Порадовал» Джокер буквально засветился. Без лишних слов вытащили Игорька из багажника и поволокли в сторону гаража. Тот дёргался, мычал что–то сквозь кляп, но Шрам держал крепко, без жестокости, просто как держат вещь, которая может ускользнуть, если ослабить хватку. Гараж пахнул пылью, старым маслом и напряжением, которое висело в воздухе, как грозовая туча. Лампочка под потолком горела тускло, отбрасывая резкие тени на стены и на Игорька, который теперь стоял, потирая затекшие запястья, и всё ещё пытался выглядеть не загнанным в угол, а человеком, у которого есть план. Ворон подошёл ближе, не торопясь, будто нарочно растягивал эту паузу, чтобы Игорек успел прочувствовать каждый миг своего положения. Остановился в шаге от него, скрестил руки на груди и, чуть склонив голову, процедил:

–Чё не нравится Игорек? — голос его звучал обманчиво спокойно, но в этой тишине было куда больше угрозы, чем в крике. –Мне тоже не понравилось когда ты меня на 15 лимонов кинул и пропал. Ты думал мы тебя не найдем?

Игорек метнул взгляд на Джокера — в нём читалась слабая надежда, будто в Джокере ещё остался тот парень, с которым когда–то можно было договориться по–человечески. Но Джокер смотрел холодно, почти равнодушно. За те месяцы, что Катя сидела в декрете, пока он крутился в этом мире без неё, его взгляд действительно изменился: из него ушла какая–то мальчишеская лёгкость, а вместо неё пришла стальная собранность. Теперь он не искал оправданий — он видел только факты. И факты говорили не в пользу Игорька

–Да снимите вы с него эту хрень — резко бросил Ворон, махнув рукой на остатки скотча, прилипшего к щеке Игорька

Шрам, стоявший у двери, молча шагнул вперёд и одним резким движением сорвал липкую полосу. Игорек дёрнулся, зашипел от боли, но тут же взял себя в руки, будто боялся показать хоть каплю слабости

–Рассказывай где три года был — голос Джокера прозвучал жёстко, без намёка на прежнюю теплоту

Игорек сглотнул, провёл дрожащей ладонью по лицу, будто пытался стереть с себя этот страх, и заговорил быстро, сбивчиво, но старательно подбирая слова:

–Ворон прости, я свой косяк признаю но поверь я вернулся и не собирался от тебя прятаться, и... наоборот я собирался с тобой встретиться
–Со мной встретиться? И чё ты меня найти не мог? — Ворон хмыкнул, прищурился, явно не веря ни единому слову
–Я только два дня как из Владика приехал — торопливо продолжил Игорек, глядя теперь только на Ворона, будто Джокер и Шрам вообще перестали для него существовать. –Хотел сначала сына увидеть, более того я все проблемы свои решил. Готова вернуть свой долг
–Это хорошо — холодно протянул Ворон. –Только там проценты накапали
–Я понимаю — Игорек кивнул, уже не так отчаянно, а скорее устало, будто наконец сбросил с плеч тяжесть, которую носил слишком долго. –С процентами как скажешь, более того я хочу тебе бизнес совместный предложить. Икра, рыба с Дальнего Востока у меня там все схвачено реальное дело
–Ты сначала бабки верни — Джокер фыркнул, но не насмешливо, а скорее скептически. –Потом про бизнес поговорим
–Да бабки у меня в банке — Игорек подался вперёд, в глазах мелькнула искра прежней уверенности. –Хоть сейчас поехали, я все отдам

Ворон помолчал, глядя на него так, будто пытался заглянуть под кожу, прочитать, где там прячется ложь. Потом медленно кивнул:

–Ну смотри Игореша, если врешь — он не стал договаривать, но пауза повисла тяжёлая, многозначительная
–Я не вру Ворон. Мне не надо теперь прятаться я хочу нормальной жизнью жить. Хочу с сыном видеться. Я соскучился. С тобой хочу бизнес совместный вести
–Значит так — начал Ворон. –Сейчас Джокер съездит с тобой в банк. Отстегните его, пускай морду ему умоют — Шрам молча кивнул и сделал шаг вперёд

Через минуту Игорька уже вели к небольшой душевой кабинке в углу гаража — не для того, чтобы проявить доброту, а чтобы привести в порядок перед делом. Пусть выглядит достойно, если собирается говорить о бизнесе. Джокер остался стоять рядом с Вороном, наблюдая, как Игорек исчезает за дверью, а потом повернулся к Ворону:

–Думаешь, правда всё отдаст?
–Посмотрим — тихо сказал он. –Если деньги есть — значит, и правда решил всё по уму сделать. А если нет... ну, тогда мы с ним по–другому поговорим

Джокер кивнул. Ему не хотелось думать о «по–другому». Ему хотелось, чтобы это наконец закончилось. Чтобы старые хвосты закрылись, чтобы можно было выдохнуть и двигаться дальше. Без оглядки на прошлое. Когда Игорек вышел, умытый, с мокрыми волосами, уже не похожий на загнанного зверя, а на обычного человека, который просто устал бегать, Ворон снова посмотрел на него долго и внимательно

–Ладно — наконец произнёс он. –Поехали. Пусть Джокер с тобой съездит. Посмотрим, что там у тебя в банке

Игорек кивнул, на секунду прикрыл глаза, будто с его плеч свалился огромный груз, и тихо выдохнул:

–Спасибо, Ворон. Правда. Я не подведу

Ворон только хмыкнул в ответ, но в этом хмыканье уже не было прежней злости. Была усталость. И осторожная надежда, что на этот раз всё пойдёт как надо. А Джокер, застёгивая куртку, поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему не хочется никуда спешить. Что, возможно, этот день — начало чего–то нового. И что где–то там, в другом мире, Катя тоже делает свой выбор. И пусть их миры сейчас шли параллельными дорогами, ему хотелось верить, что однажды эти дороги снова сойдутся. Когда нибудь может так и будет? В банк трое уже отправились, Игорек сняв наличку со Шрамом, они вышли на улицу, Джокер уже ждал у машины, прислонившись к капоту. Солнце било в глаза, отражаясь от стекла, и он щурился, глядя, как они идут. В его позе не было расслабленности — скорее готовность в любую секунду сорваться с места, если что–то пойдёт не так

–Ну чё там? — спросил он, отрываясь от машины, когда они подошли
–Все ровно — коротко кивнул Шрам, протягивая ему сумку. –Двадцатник

Джокер принял сумку, чуть качнул её, будто проверяя вес, и на секунду задержал взгляд на Игорьке. В этом взгляде не было ни радости, ни облегчения — только холодная оценка: «Ты сделал шаг. Посмотрим, куда он тебя приведёт»

–Нормально — наконец произнёс он, опуская сумку на заднее сиденье. –Молодец Игорек
–Ты это передай Ворону что не хотел, я никого кидать — быстро заговорил он, будто боялся, что если не скажет сейчас, то потом уже не будет шанса. –От души уважаю пусть подумает над моим предложением. Все четко будет обещаю

Джокер чуть склонил голову, словно взвешивая каждое слово, и наконец кивнул — не горячо, не с энтузиазмом, а так, как кивают, когда принимают информацию к сведению, но не спешат верить

–Да, да — спокойно ответил он, и в этом спокойствии чувствовалась старая привычка не давать обещаний, которые не можешь сдержать. –Мы подумаем. Пока. Поели — кивнул он Шраму садясь в машину как и друг тут же сел за руль

Шрам молча завёл двигатель, плавно тронулся с места, вливаясь в поток машин. В салоне повисла привычная тишина — та самая, в которой не нужно было ничего объяснять. Они сделали свою часть работы. Остальное теперь зависело не от них. Машина неслась по городу, мимо витрин, светофоров, спешащих прохожих, и Джокер вдруг поймал себя на мысли, что сегодня воздух пахнет иначе. Не порохом и не опасностью, а чем–то новым — возможно, даже надеждой. И пусть эта надежда была тонкой, едва уловимой, она всё же была. А где–то в другом конце города Катя вернулась уже домой. Два мира — один жёсткий, с сумками денег и старыми долгами, другой — тёплый, с запахом молока и детским смехом. И где–то между ними, на тонкой грани выбора, ей предстояло найти свой путь. Путь, где она сможет быть и сильной, и нежной. Где она сможет защищать и оберегать. Где она сможет просто быть собой. Уже наступил вечер. Квартира будто сжалась, стала тесной от напряжения, которое висело в воздухе, густое, как грозовой воздух перед ливнем. Мия спала в соседней комнате — Катя специально дождалась пока она уснет, чтобы поговорить, надеясь, что без криков, спокойно все решить и обсудить, что они смогут услышать друг друга. Но тишина, которую она так берегла, рассыпалась в первые же секунды.
Богдан стоял у окна, скрестив руки на груди, будто закрывался от неё, а отец Кати, Петр Алексеевич, сидел на диване, прямой, как на допросе, и смотрел на дочь так, будто она только что нарушила какой–то неписаный, но священный устав семьи

–Я хотела с тобой поговорить — начала Катя, стараясь говорить ровно, не повышая голоса, хотя внутри всё дрожало от предчувствия бури
–О чём? — Богдан даже не повернулся. Смотрел на улицу, где по асфальту бежали осенние ручьи, будто там было что–то важнее, чем то, что собиралась сказать жена
–Сегодня я была у своего начальника, и он предложил мне вернуться

Теперь он повернулся. Медленно. И в его взгляде не было злости — была усталость, такая глубокая, что она пугала больше крика

–И что? Ты хочешь?
–Хочу — просто сказала она, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда. –Очень хочу
–А моё мнение что, вообще никого не волнует, да? — голос его стал жёстким, колючим
–При чём здесь это? — Катя почувствовала, как внутри поднимается горячая волна обиды. –Если бы я уже решила, не спрашивала бы у тебя. В чём вообще проблема?
–В чём? — он горько усмехнулся. –Ну, допустим, хорошо. Ты выйдешь. То кто будет сидеть с дочкой?

Катя чуть подалась вперёд, будто этим движением могла подтолкнуть их к разумному решению:

–Ну, можем по очереди. Или я могу выйти на полставки. Попробовать, посмотреть, как пойдёт
–Серьёзно? — голос отца прозвучал неожиданно громко, и Катя невольно вздрогнула. Петр Алексеевич выпрямился ещё сильнее, будто готовясь к спору, как к задержанию. –Если ты думаешь, что я буду сидеть с Мией, то нет. Богдан прав: мать должна сидеть с ребёнком

Катя медленно повернулась к отцу. Тот самый человек, который когда–то учил её не сдаваться, не прогибаться, стоять на своём, теперь смотрел на неё так, будто она предала какой–то главный семейный закон

–Серьёзно? То есть вы будете работать, так что ли, да?
–Ну вообще, ты мать, и это твоя главная работа — твёрдо сказал Богдан, и в этих словах не было ни капли сомнения. Для него это было аксиомой, не требующей доказательств
–А если ты не забыл, то ты отец — голос Кати дрогнул, но она не дала себе сорваться на крик. –Чем твоя работа хуже моей, а?
–Делай что хочешь, крутись как хочешь, но с Мией я сидеть не буду — отрезал Богдан, и в этой резкости было столько отчаяния, что на секунду Кате стало его жаль. Но жалость тут же сменилась обидой — обидой на то, что он даже не пытается понять. –Времени нету
–Ну хорошо — Катя глубоко вдохнула, чувствуя, как в груди закипает что–то упрямое, что не давало ей сломаться ни в одном деле, ни в одной передряге. –Только знайте, вы оба: если я хотела выйти на полставки, то я выйду на полный рабочий день
–И с кем будет наша дочь, а? — Богдан шагнул к ней, и в его глазах мелькнуло что–то похожее на панику. –В садик ей ещё рано, так–то
–А если ты не забыл, то есть няня — спокойно, почти холодно ответила Катя
–На няню денег я тебе не дам — резко бросил он

В комнате повисла тишина. Тяжёлая, звенящая. Катя смотрела на него, и вдруг её накрыла какая–то странная, горькая ясность. Ее муж хотел все это время посадить в клетку из которого уже не будет выхода

–Ой, да прости — её голос стал ледяным, и она сама удивилась, насколько спокойно звучит эта злость. –А я забыла. А я и забыла: ты вообще денег даёшь или нет? А, да, точно. И не забывай, что ты живёшь в моей квартире, так что не переживай, деньги я найду. У меня они есть

Богдан побледнел, будто она ударила его. Отец Кати шумно выдохнул, хотел что–то сказать, но замер, будто слова застряли у него в горле