13
Дверь захлопнулась и мы остались вдвоем.
Я думала, повиснет угнетающая тишина, но Виолетта вдруг спросила спокойным голосом:
— И много их?
— Кого? — не поняла я.
— Ран, которые ты хотела бы успокоить.
В ее голосе больше не было насмешки, словно, оставшись один на один со мной — она стала другой. Взрослой. Такой, какой представлялась мне, когда я читала статьи о ней.
— Маленьких как у всех. Больших — одна, — ответила я осторожно.
— Расскажи? — попросила она.
— Зачем?
— Хочу знать, какие раны надо лечить.
В ее мягком взгляде было спокойствие, которое вдруг передалось и мне. Я почувствовала его впервые за долгое время.
— Хорошо, — решилась я. — Только не жалей меня. И не говори, как тебе жаль.
«Иначе я расплачусь», — мысленно добавила я. Когда жалеют, всегда хочется плакать.
— Не буду, — пообещала Виолетта. — Дай огня: пусть камин трещит.
Я кивнула. С моих привычно пальцев сорвалось золотое пламя и подлетело к камину, что придавал комнате уютный вид. Мгновение — и в нем затрещал огонь. Верхний свет погас, и лишь пламя освещало наши лица, а в воздухе все так же витал запах какао.
Положив на колени подушку, я стала рассказывать.
— Не думай, что моя жизнь была необычной. Много было хорошего, хотя и плохое случалось. Я воспитывалась добрыми людьми, которых привыкла считать своей семьей и буду считать семьей всегда. У меня не было родителей, но были любящие родственники. Бабушка и тетя заменяли маму, а братья, хотя и не могли заменить отца, всегда были моими защитниками. Мы жили небогато, но и проблем с деньгами не испытывали — как оказалось, бабушка весьма разумно тратила деньги, которые достались от деда. И я всегда считала себя обыкновенной. Разве что хотела окончить столичную академию — а ведь не все из нашей Северной провинции могли позволить себе это. Я даже о тебе никогда не мечтала.
На моем лице появилась улыбка.
— Обо мне? — удивилась принцесса.
— Почему ты удивляешься? Разве не знаешь, что все мечтают быть с тобой?
— Из-за денег и титула? — уточнила она.
— Глупая, — отозвалась я, чувствуя, как сильно хочу коснуться ее темных волос, на которые пламя отбрасывало красноватые блики. — Возможно, высокородные девушки и хотят от тебя этого. Но остальные... Остальные мечтают о другом.
— И о чем же? — спросила она, опираясь локтем о диванную подушку и задумчиво касаясь волос.
Будто бы зная, что это хочу сделать я!
— О том, что рядом окажется кто-то сильный, смелый и благородный. Как ты. Кто-то, кто сможет защитить их. Помочь в сложную минуту. Стать опорой. Подарить любовь. Искреннюю, без фальши. Принять такой, какая она есть. Вот о чем мечтают девушки, — ответила я тихо, положив подбородок на подушку, которую держала на коленях, прижимая к себе. — Кто, если не принцесса, сможет дать это все?
Виолетта кивнула:
— Поняла. Знаешь, открою тебе секрет, Белль. Это обоюдное желание. Даже сильная, смелая и благородная принцесса хочет видеть рядом с собой ту, которая станет ее опорой, полюбит и примет любой.
— Как Ева? — спросила я вдруг, вспомнив нашу встречу.
На лицо принцессы набежала тень.
— Зачем ты вспоминаешь ее?
— Ты ведь ее любила. Я до сих помню ваш разговор. И то, как вы целовались в той аудитории.
— С Евой все кончено, — недовольно ответила Виолетта. — Знаешь ведь.
— Твоя любовь так быстро прошла? — прищурилась я.
— Была ли это любовь? — сама себя спросила она. — Скорее это было наваждение. Я знала ее долгое время и ничего не чувствовала, однако в какой-то момент меня будто молнией поразило, когда я ее встретила на каком-то балу. Она заворожила меня настолько, что я очнулась лишь наутро, лежа рядом с ней в постели и наблюдая, как дрожат во сне ее ресницы. И тогда я решила: она — та самая. Это действительно было как наваждение. Я думала только о ней. Хотела быть рядом. Сбегала из академии и встречалась с Евой тайком. Все время была на взводе, поскольку знала, что мы не сможем быть вместе. И меня это ужасно злило. Тогда меня весь мир злил — я была сама не своя. И когда решила, будто ты все же рассказала о нас, чуть с ума не сошла. А потом... потом в одно мгновение отпустило. Как будто и не было ничего. Даже когда она приходила ко мне, когда пыталась целовать, когда снимала одежду, я ничего к ней не чувствовала. В душе была пустота. Странно, да? Думаешь, я сволочь, которая с ней поиграла и бросила? — вдруг спросила меня принцесса.
— Я так не думаю, — осторожно ответила я, вновь вспоминая Еву.
Она оказалась коварной — вдруг она вообще приворожила Виолетту?
Нет, такого не может быть — придворные маги сразу бы заметили следы воздействия. Не могут же во дворце все щелкать клювом, как говорит Том? То восстание едва не проворонили, то нападение на академию, то приворот принцессы!
И вообще, что может приворожить дракона? Лишь самая сильная темная магия. А Ева светлая.
— Почему молчишь, Белль? — снова спросила Виолетта. — Если ты считаешь меня сволочью, так и скажи. Только не молчи.
— Не считаю, — повторила я. — Кто я такая, чтобы так думать о наследной принцессе? Просто все это кажется дико странным. Хотя... То, что я сейчас с тобой сижу здесь — страннее во сто раз. Могла ли я подумать, что самовлюбленная принцесса, поставившая мне печать клятвы, став моей женой, будет изливать душу?
— Вообще-то, я хотела, чтобы ты излила мне душу, — усмехнулась принцесса. — Я хочу выслушать тебя до конца о твоей большой боли.
Пламя заискрилось и затрещало сильнее — оно отражалось в глазах Виолетты. И глядя в ее глаза, я продолжила.
Я многое ей рассказала в тот вечер.
О том, как поменялась моя жизнь после того, как мы встретились.
О том, как я узнала о своей настоящей семье.
О том, как плакала, глядя на портреты родителей, на которых они навечно остались красивыми и молодыми.
О том грузе, который был взвален на меня с того момента, как я попала в Дом у озера.
И о том, что я боюсь будущего: какая из меня императрица?
Ведь я обычная девчонка.
Девчонка, чьи родители умерли. Девчонка, которая должна исполнить их желание, забыв о своих.
Я знала, что эта рана будет заживать долго. Но до конца не затянется никогда. До конца жизни я буду жить с грузом забытых воспоминаний о потерянном детстве и убитых родных.
Виолетта слушала внимательно, не перебивала, кивала изредка, иногда что-то говорила. В ее взгляде действительно не было ранящей гордость жалости — лить сочувствие.
— Я хочу отомстить ему, — призналась я неожиданно, закончив рассказ и склонив голову. — Тому, кто напустил демона на наш дом.
— На твоем месте я бы тоже хотела этого, — вздохнула Виолетта. — Ты сможешь найти этих людей. Я верю.
— Даже спустя столько лет?
— Даже спустя столько лет, — повторила она задумчиво. — Если честно, мне грустно, Белль. Грустно, что все получилось именно так. Я искренне сожалею о твоей утрате. Как человек и как дракон. Ведь драконов осталось не так уж и много. А как ни крути, по крови и силе ты одна из нас. Род Черного дракона считался могущественным и был уважаем. Драконы по всему миру скорбели по этой потере. Тот, кому в драконьем роду передавался дар, год носил траурные одежды в знак скорби.
— И ты их тоже носила? — недоверчиво спросила я.
— И я, — кивнула Виолетта.
— Но тебе ведь было совсем мало лет!
— Да, но я должна была. Ведь от деда дар передался мне, минуя отца. Целый год я ходила лишь в черном и не могла играть в веселые игры. Иногда мы с матерью приезжали к вашему семейному склепу в Последнем пристанище. Я видела, как она плачет, а сама собирала цветы. Часть отдавала ей. А часть оставляла у входа в склеп. Думала, что великая богиня передаст их тебе. В детстве ты любила цветы.
В ее голосе послышалась нежность.
— Ты... ты меня помнишь? — поразилась я.
— Да. Я помню тебя совсем малышкой, Белль. Плохо, но помню. Помню день, когда нас обручили в храме Эсфер. Помню, как в церемониальном зале пахло тающим воском, землей и пряными травами. Как ты кричала что-то про змейку. И помню заколочки в виде утят на твоих волосах. Это было мило.
Мне сложно было что-то сказать в ответ — я просто смотрела на Виолетту и молчала. То, что она помнила меня маленькой, поразило.
— Я думала, что ты действительно погибла в тот день. Всю жизнь. А потом узнала, что тебя нашли. И мое сердце охватила обида: я вдруг решила, что ты специально пряталась все это время, пока я ждала тебя. Я была очень зла — на родителей, на тебя. Считала тебя самозванкой. Не верила, что ты — и есть та малышка с заколками в виде утят, которая щипала меня за щеки и тягала за волосы.
В ее глазах появилась ностальгия.
Она будто увидела нас детьми в далеком беззаботном прошлом.
— Эй, не будь такой, — стукнула я ее кулаком по плечу, хотя больше всего хотела погладить по волосам.
Или коснуться щеки.
Или сорвать поцелуй...
Светлая Тэйла, о чем только я думаю!
— Какой? — удивленно спросила принцесса.
— Такой милой. Иначе...
— Иначе что?
«Иначе я влюблюсь в тебя», — пронеслось в моей голове.
— Иначе ты будешь меня раздражать, — сдула я с лица прядку волос.
Виолетта усмехнулась.
— А ты колючая. Может быть, чаю со льдом? — с невинным видом предложила она.
— Опять ты за свое! — воскликнула я. — Я жалею, что сказала об этом.
— А я не жалею, что услышала, — ответила Виолетта. — Это было приятно. Быть той, кто лечит раны. Обещаю, что буду твоим льдом столько, сколько смогу. И да, я знаю, что ты не слишком хочешь замуж за меня. Но мы ничего не можем поделать с этим. Должны быть вместе.
— Только ради чего? — сорвались с моих губ слова, которые отразились в ее глазах болью. Или мне показалось?
— Потому что такова воля богов.
Между нами повисло молчание.
Даже неловко стало.
— Я так устала, — вдруг сказала Виолетта. — Не спала всю ночь из-за Этель. Тренировки были выматывающие. Можно, я лягу, пока никого нет?
— Да, — кивнула я, думая, что она растянется на одном из диванов, но принцесса поступила иначе.
Она легла рядом со мной, и теперь вместо подушки на моих коленях теперь покоилась ее голова.
Я не думала, что Виолетта ляжет так. Сердце мое забилось сильнее, а пальцы сами собой коснулись ее волос.
Я осторожно провела по ним, не отрывая взгляда от глаз Виолетты. А она смотрела на меня так, как смотрят на прекрасные картины, и уголки ее губ были приподняты в улыбке.
Во взгляде Виолетты было что-то непонятное. Загадочное, прекрасное, древнее... Притягательное.
Я поймала себя на мысли, что мне хочется смотреть в ее глаза вечно.
— Ты красивая, Белль, — сказала Виолетта и протянула руку к моему лицу.
Дотронулась до подбородка, улыбнулась шире.
Дождалась ответной улыбки и коснулась губ кончиками пальцев.
«Нельзя смотреть в глаза чудовищам и королям», — снова вспомнила я старинную поговорку.
«А если чудовищем стала ты?» — прошептала тьма, что таилась внутри. Нет, не стала! Я — это я. И точка.
Я отогнала прочь вкрадчивый голос, а Виолетта тем временем очертила пальцем контуры моего рта.
— У тебя губы всегда горячие, — прошептала она, глядя на меня снизу вверх. — Будто ты целовала огонь.
Я укусила ее за палец — не больно, ради забавы, а она рассмеялась, убрала руку и смиренно положила ее на свою грудь.
— Веди себя спокойно, раз уж выбрала мои колени в качестве подушки, — попросила я, а сердцебиение все не успокаивалось.
— Тогда спой мне, — попросила Виолетта. — Ты в детстве часто пела.
Ее просьба заставила меня растеряться. Спеть? Петь я умела, но никогда не пела для кого-то.
Но все же я решилась.
Спи, моя хорошая, сладко,
Пусть звезды тебе приснятся.
Пока ты лежишь в кроватке,
Они будут тебе улыбаться.
Во сне ты будешь, как ветер
И любые разгонишь тучи.
Ты самая чудесная на свете.
Ты у меня самая лучшая...
Глаза Виолетты медленно сомкнулись — сон уносил принцессу прочь. Она спала, положив голову на мои колени, а я гладила ее по волосам и тихонько напевала полузабытые мелодии из детства. А пламя все так же уютно трещало в камине.
Не знаю, сколько мы так просидели — час или два, а может быть, больше. Я сама уже начала засыпать.
Но в какой-то момент в дверь осторожно постучали, и Виолетта встала. Ей пришлось уйти — было поздно, да мне и самой пришлось готовиться ко сну, ведь завтра начиналась учеба.
Девочки, разумеется, уже ушли к себе, но я была уверена, что мы встретимся на следующий день.
Уже перед тем, как пройти в спальню и лечь в кровать, я взглянула на затухающий огонь в камине и поняла, что пламя стало темным.
В недоумении я подняла руку и привычно вызвала огонь — он тотчас заплясал на кончиках пальцев.
Только он больше не был светло-золотым. Мой огонь потемнел.
Поняв это, я резко потушила его и обхватила одну ладонь другой. Крепко, до легкой боли, сжала. И зажмурилась.
Как же так?..
Неужели тьма берет верх?!
— Ваша милость, — раздался голос Леи позади. — С вами все хорошо?
Я распахнула глаза и повернулась к ней.
— Да, все в порядке, — ровным голосом сказала я. — Потуши, пожалуйста, огонь в камине и иди спать. Уже поздно.
— Хорошо, ваша милость. А вы... вы точно в порядке?
— Точно. Просто голова заболела, — солгала я и, пожелав Лее спокойной ночи, пошла к себе.
Уже лежа в кровати с пологом, я смотрела в окно и думала о том, что произошло.
Да, простым смертным не стоит смотреть в глаза чудовищам и королям, но чудовища и короли могут смотреть друг другу в глаза без опаски.
Только кто я? Чудовище или королева?
Я подняла руку с кольцом — подарком Виолетты — и вздохнула.
«Я — это я», — пришлось повторить мне. И точка.