7
Тонкие пальцы Эштана коснулись золотисто-пшеничных волос Белль, разметавшихся по подушке. Глаза ее были закрыты, под ними залегли глубокие тени. Длинные изогнутые ресницы подрагивали.
— Противоядие подействовало? — тревожно спросил маг, и Эштан отдернул руку.
Не хотел касаться девушки при посторонних, о которых уже совершенно забыл.
— Должно было, — отрывисто ответил Эштан. — Нам остается лишь ждать.
— Что будет, если невеста принцессы не придет в себя? — вздохнул маг. — Должно быть, нас всех ждет наказание. Как же гвардейцы ничего не заметили? И замковая охрана... Да и я... Но магического вмешательства не заметил, смею сказать. Что же делать? Император, должно быть, всех нас на рудники отправит...
— Время ли думать о себе? — резко повернулся к нему Эштан. Его опалило яростью, и она вспыхнула в его глазах так ярко, что маг опешил.
— Простите, ваше высочество, — поклонился он тотчас, понимая, что сболтнул лишнего. — Я взволнован, а потому говорю чушь. Разумеется, больше всего я переживаю за жизнь ее милости.
— Принесите звездной воды, — велел Эштан.
Его раздражала болтовня.
— Да-да, сейчас!
Маг исчез, а Эштан склонился над лежавшей без сознания Белль.
Даже во сне она была хороша собой. Он убрал с ее щеки прилипшую прядь волос и, на мгновение потеряв самообладание, коснулся краешка приоткрытых губ.
— Все будет хорошо, — тихо сказал он, проводя пальцем прямую линию по нижней губе. — Обещаю.
Он убрал руку, понимая, что не должен делать этого, и прикрыл глаза, вспоминая сегодняшний вечер.
Эштан следил за Белль. Осторожно, стараясь не привлекать внимания.
Он и в замок Семи ветров приехал для этого — чтобы увидеть ее. Эштан и сам не понимал, почему так много думает о ней. Почему вспоминает запах ее волос. Летний, теплый, солнечный. И блеск зеленых глаз — широко распахнутых, наивных, но с хитринкой.
Таких глаз не бывает у тех, кто живет во дворце.
Таких глаз он никогда не встречал у темных.
Вместо тьмы в них всегда был свет. Только при этом тьму Белль Эштан чувствовал изначально.
Он встретил ее раньше, чем Виолетта. Только та снова отняла то, что принадлежало ему.
Не выдержав, Эштан все же пригласил Белль на танец — так сильно хотел прикоснуться к ней. Ему хотелось прижать ее к себе, обнять, зарывшись носом в волосы, дотронуться до нежного лица, однако он сдерживался и вел себя так, как и полагается высокородному.
Эштан думал, что после танца желание касаться Белль пропадет хотя бы ненадолго, однако оно лишь усилилось.
Он скучал.
Он действительно очень скучал по ней.
Когда Белль упала, Эштан кинулся к ней без раздумий, хотя это могло вызвать подозрения.
Но об этом ли он думал, видя, что она умирает? Белль была словно сломанная кукла, которая угасала с каждым мгновением.
Он сразу понял, что это яд.
«Дыхание бабочки», жидкое проклятие. Один из немногих ядов, которые могли подействовать на драконов. Без запаха, вкуса и цвета. Идеальное орудие для убийства. Яд делали из сушеных крыльев редкого вида бабочек в одной из горных провинций империи Шио. И долгое время он был секретом Прозрачных теней — клана наемных убийц. «Мао» — так называли их на языке ши.
Именно таким ядом была отравлена императорская семья около трехсот лет назад, когда во время войны между Вечной империей и Шио убийцы проникли во дворец. Лишь младший принц, которому на тот момент не было еще и десяти дет, остался в живых — слишком мало яда попало в его организм. Лучшие лекари и маги империи бились почти сутки, чтобы создать противоядие третьего класса — самого высокого и сложного. Принца удалось спасти, и род Ледяных драконов не прервался.
Рецепт противоядия был сохранен, и Эштан нашел его в закрытой императорской библиотеке, когда искал литературу по редким ядам.
— Что со мной? — Белль вдруг открыла глаза, и Эштан на мгновение задержал дыхание: они не были зелеными. Они пылали огнем. А зрачки стали вертикальными. Такие глаза могли быть только у драконов.
— Все хорошо, ты в безопасности, — тихо сказал Эштан.
— Что случилось? — Девушка попыталась сесть, но он не дал ей этого сделать, и Белль снова опустилась на подушку.
— Тебе стало нехорошо. Ты потеряла сознание. Но сейчас тебе уже лучше.
— Возьми меня за руку, — попросила Белль, прикрыв пылающие глаза, и Эштан тотчас выполнил ее просьбу. Ее пальцы оказались холодными как лед.
— Поспи немного. Тебе нужно отдохнуть.
— Хорошо. Только не отпускай мою руку, — прошептала Белль, засыпая вновь. — Не отпускай мою руку, Виолетта.
Она погрузилась в сон, а на лице Эштана появилась кривоватая улыбка.
Виолетта.
Белль увидела вместо него Виолетту.
Противоядие подействовало.
Дыхание Белль становилось ровнее, цвет лица — лучше, а тело — теплее.
Жизнь наполняла ее все больше, и к тому моменту, как в замок Семи ветров прибыли маги и лекари из дворца, она была в безопасности. Они осмотрели Белль и приняли решение перевезти ее обратно в Небесный дворец, чтобы она находилась под их контролем. И конечно же, поразились мастерству Эштана.
— Вы совершили невозможное, ваше высочество, — сказал главный придворный маг с почтением. — Редко юноши вашего возраста знают о существовании «Дыхания бабочки». А еще реже знают, как приготовить противоядие.
— Мне повезло, что я интересовался этим, — ответил Эштан.
— Всем повезло, — добавил седовласый маг из Высшего магического совета, который также прибыл в замок, — Если бы Изабелль умерла, случилось бы непоправимое.
Продолжать он не стал, замолчал, рассматривая спящую девушку, и между его бровей залегла глубокая морщина. О чем он думал, Эштан так и не понял.
— Очень удобно быть спасителем, верно? — раздался радом с ним звонкий голос принцессы Этель.
— Не совсем понимаю вас, сестра, — бесстрастно ответил Эпитан.
— Сначала отравил, потом спас. Стал героем. И в ее глазах. И в глазах всех остальних. Ловко, — ухмыльнулась Этель.
— Как вам известно, это не я отравил Белль.
— Да, так я и поверила!
— Вас не смущает, что доказательства указывают на ее старшую придворную даму? — раздраженно поинтересовался Эштан.
— Ты подкупил ее. Ну, или подставил, — не отставала принцесса. — Да, ты будешь героем, только я-то знаю, какой ты на самом деле. Тьма в тебе не спит, верно?
— Тьма во мне и не засыпала, — улыбнулся он, оставаясь все таким же спокойным, что всегда раздражало Этель.
— А что не спит в вас, дорогая сестра? Вы всегда так недружелюбно настроены по отношению ко мне. Чем я заслужил это?
— Думаешь, я не знаю про тебя и Еву? — тихо, но с вызовом спросила Этель. — Я видела вас вместе на балу в честь Белль. Ты ведь был без ума от Евы. С ума сходил, наверное, когда узнал, что она с Виолеттой. А потом решил забрать себе?
Эштан склонился к ней. И прошептал, чтобы никто не слышал:
— Думаешь, я не знаю про тебя и твои вылазки из дворца в мужской одежде? Про то, как ты встречаешься с мужчиной, скрывая свою личность?
Этель вспыхнула.
— Молчи и не зли меня, сестра, — продолжал Эштан. — Иначе твои маленькие секреты раскроются. Будь тихой и почтительной со мной. Не то я рассержусь. Поняла?
— Придурок, — прошипела Этель и, резко развернувшись, ушла.
Через час замок Семи ветров опустел. Гости спешно покинули его, судача о том, что произошло. Маги и гвардейцы улетели вместе с принцессой и все еще спящей Белль. А Эштан направился в свои покои — усталый и разбитый.
Однако едва он упал на кровать, не снимая одежды, как раздался стук в окно. Эштан открыл его, впустив в спальню вместе с ветром птицу — небольшую, с изогнутым клювом. Это был чернокрыл, редкая магическая птица, которую обычно использовали для доставки почты. Эштан протянул руку, и чернокрыл сел ему на плечо, уставившись на него золотистыми маленькими глазами-пуговками.
— Пар-р-роль, — проскрипела птица, и Эштан нарисовал в воздухе магический знак; если бы он не сделал этого, послание бы уничтожилось. А затем снял с лапки чернокрыла капсулу с запиской.
«Жду тебя там же, где и всегда. Ночью. И не забудь то, о чем я просила. Твоя любящая мать», — было криво выведено на бумаге.
На лице у Эштана появилось отвращение.
Любящая мать. Смешно.
Вскоре Эштан покинул замок Семи ветров. Официально он возвращался в столицу, потому что должен был продолжить обучение в академии магии. Однако, прежде чем попасть в Эверлейн, он оказался в одном из самых злачных районов города — Яме.
Яма казалась настоящим черным пятном на карте прекрасной столицы. Это были трущобы северной окраины, в которые добропорядочные граждане старались не соваться, а полицейские патрули не ходили по одному. В Яме жили по своим законам, и зачастую эти законы не совпадали с общеимперскими, а чужаков тут не любили — да настолько, что готовы были всадить нож в сердце.
Сердце Ямы было прибежищем преступников всех мастей, и притонов тут было не меньше, чем дорогих ресторанов на Золотой улице. Однако и бедняков, которым некуда было больше деться, здесь хватало. Одни ютились в жалких лачугах с картонными стенами и низкими давишими потолками, другие — и вовсе на улице.
Была промозглая зимняя ночь — часы перед рассветом. Снег прикрыл мусор, разбросанный по разбитым дорогам. На обочинах горели костры — так бедняки интались согреться в холод, а потому пожары в Яме были частым делом. Лачуги горели целыми кварталами, однако на их месте тотчас вырастали новые.
Эштан шагал по узким вонючим улицам, низко надвинув капюшон и держа в руке меч. По городу нельзя было ходить с обнаженным оружием, однако в Яме были иные порядки. Мечи и ножи были залогом безопасности. Не многие в здравом уме нападут на вооруженного воина, чтобы поживиться содержимым его карманов. Скорее нападут на тех чужаков, которые столь беспечны, что не позаботились о собственной безопасности.
В Яме Эштан бывал нечасто.
И только потому, что тут прятались мать и другие последователи культа Темного бога. В Яме находился его тайный храм — он прятался под рунами полуразрушенного здания, и попасть внутрь мог далеко не каждый. Здесь не приносились жертвы, как в Забытом храме Темного бога, а скрывались от властей. На жрецов Кштари шла охота, а потому приходилось соблюдать осторожность.
Эштан скользнул к руинам, коснулся рукой выступающего камня и прошептал тайные слова на древнемагическом. Одна из заснеженных плит в земле медленно отъехала в сторону, открывая проход, ведущий вниз. Эштан спустился и оказался в помещении с кирпичными облезлыми стенами, тускло освещенными магическим огнем. Пахло терпкими благовониями и чем-то едва заметным, сладковатым и тошнотворным.
Его уже ждали — угрюмый бородатый колдун, который забрал меч и молча проводил его к матери. Они шли по подземному коридору с дверями, и Эштан случайно заглянул в приоткрытую. Он увидел нескольких девушек и одну из них узнал, однако не подал виду. И пошел следом за провожатым в крохотную душную комнатенку с тяжелым воздухом.
Мать сидела перед каменным идолом, символизирующим Темного бога, и что-то шептала.
Эштан встал напротив и замер.
— Принес? — не поднимая глаз, спросила мать.
Эштан молча положил перед ней сверток с редкими компонентами для зелий. Некоторые из них были не только редкими и дорогими, но еще и запрещенными. Например, крошка из костей мантикоры или глаза василиска.
Эштан купил их на рынке Змей и Костей.
Потому что она ему так ведела.
Его мать.
— Молодец, мой малыш. Ты очень послушный. В отличие от своего отца.
— Это комплимент?
— Это факт.
Ведьма вскочила на ноги и встала напротив. Алые глаза, обрамленные пепельными ресницами, впились в его лицо.
Когда-то мать была хороша собой, однако теперь все изменилось. И дело не в шраме, что тянулся через ее лицо. А в пугающем безумии в глазах.
Когда Эштан был маленьким и считал матерью Реджину, он понимал, что та не любит его. И думал; что сам виноват в этом — слишком плохо себя ведет. А когда в порыве пьяной ярости Реджина призналась, что она ему не настоящая мать, даже обрадовался. Решил, что однажды настоящая мама придет за ним. И тогда она будет любить его, так же как Виолетту любит императрица.
Настоящая мама действительно пришла, но разве мог он подумать, что она окажется ведьмой?
В ту ночь, когда она оказалась в его спальне, он испугался ее — настолько, что стал заикаться.
А потом... потом привык.
Привык к ее пугающему виду, к алым глазам, тянущемуся через все лицо шраму, смеху, от которого по спине ползли мурашки.
Она учила его познавать тьму. И рассказала правду о том, кто он на самом деле.
— Осталось немного, сын мой, — сказала мать, похлопав Эштана по щеке. — Потерпи, и ты получишь все.
— Что все?
— Все, что я тебе обещала. Корону. Власть. Силу.
— А если я не хочу? — спросил Эштан устало.
— Какой ты смешной! Подумать только: не хочет стать следующим императором! — залилась смехом мать. — Какой ты у меня глупый!
— Я действительно не хочу.
Ее смех оборвался так же внезапно, как и возник. Цепкие пальцы с длинными загнутыми ногтями ухватили Эштана за подбородок и крепко сжали.
— Ты на него не похож, малыш. Совсем другой. Вместо льда — тьма. Вместо гордыни — хитрость. Вместо желания власти — глупость.
— Не хотеть власти — быть глупым, мама? — насмешливо спросил Эштан.
Вместо ответа ведьма ударила сына по щеке. Она была болезненно худой, а ее рука — тонкой, но силы в ней было больше, чем у обычного человека. Эштан едва устоял на ногах, а мать схватила его за волосы и заставила склониться к своему лицу.
— Ты не похож на него. Но, хочешь или нет, в тебе течет его кровь. Ты старший ребенок императора. Ты должен занять престол следующим, а не та девчонка. Ты! Ты! Это ты! Я родила тебя в муках, а ты смеешь мне дерзить! Слушай и запоминай. Император будет свергнут. Ты станешь его наследником. Хозяином этой проклятой империи. А потом и всего мира. Ты станешь третьим после Темного бога и его сына, когда тьма захватит этот мир.
Ее глаза заискрились безумием. Эштана охватило отвращение, но он не сопротивлялся. Мать отпустила его и, тяжело дыша, отступила назад.
— Ты должен убить своего отца, — бормотала она. — Отомстить за его предательство. Забрать силу Ледяного дракона. Должен... Должен... Понимаешь меня, малыш?
— Да, — прошептал Эштан.
— Ты сделаешь это?
— Да, мама.
Ведьма успокоилась. Взлохматила темные, с проседью волосы. Потерла лицо, обтянутое сухой кожей.
— Знаешь, малыш, а ведь он тебя по-своему любит, — вдруг сказала она почти нормальным голосом.
— С чего ты взяла? — вырвалось у Эштана.
— Он пожалел тебя. Не убил. А отдал на воспитание сестре. Принимает во дворце. Твой дорогой папочка чувствует вину. — Губы ведьмы расплылись в довольной улыбочке. — И эта вина в итоге убьет его.
— Как знать, — пожал плечами Эштан.
— Вот новый список, — протянула ему сложенную в несколько раз бумажку ведьма, резко переменившись в настроении. — Достань все, что там написано. Срок неделя.
— Понял.
— И добудь информацию о пророчице Алтее, — вдруг велела мать. — Где ее держат имперские псы.
— Зачем? — удивленно спросил Эштан.
— Один из информаторов во дворце сообщил, что Алтея располагает важными сведениями, которые могут помешать нашим планам, — туманно ответила ведьма. — Добудь все, что сможешь. Иди.
— Постой, у меня есть вопрос. — Эштан вгляделся в лицо матери, спрашивая о том, что больше всего его сейчас волновало. — Это вы отравили невесту принцессы?
— Что? — похоже, искренне поразилась мать. — Девка подохла? Свадьбы не будет?
— Нет, она жива.
— Жаль, жаль. Нет, мы этим не занимались. Зачем тратить силы на такую мелочь, если есть более важные дела, сынок? — хохотнула ведьма. Она потрепала его по волосам, заставив крепко сжать зубы, и повела к выходу. — Тебе пора, малыш. Нельзя долго здесь оставаться.
Они вышли из комнатушки и по коридору направились к выходу. Мимо них прошел молодой мужчина в плаще с капюшоном, скрывавшим лицо — видны были только глаза. Эштан встретился с незнакомцем взглядом, и его будто фаерболом ударило. Дыхание перехватило, виски сжали невидимые обручи, в глазах потемнело.
От незнакомца исходила мощная сила. Темная сила. Опасная.
Эштан никогда в жизни не встречал такую. Даже сам император казался в разы слабее, а ведь он считался одним из самых сильных в мире.
Мать торопливо поклонилась и заставила Эштана последовать ее примеру. Не глядя на них, незнакомец степенно удалился, и они остались вдвоем.
— Кто это? — удивленно спросил Эштан.
— Один из новых жрецов, — нервно ответила мать. — Тебе незачем знать, малыш.
— Я почувствовал его силу. Невероятная. Кто он? — повторил Эштан.
— Я же сказала: незачем тебе знать! — прикрикнула на него ведьма.
— Как же тогда имперские ищейки не находят это место? Отсюда должно фонить темной магией.
— Нас охраняют мощные защитные артефакты из мира демонов. Никто не сможет нас обнаружить. Иди.
Не прощаясь, Эштан забрал меч и поднялся наверх. Проход закрылся, а парень с размаху ударил кулаком по стене. Затем, сдерживая накипевшую ярость, направился прочь от этого места, которого сторонились даже местные. Меч он предусмотрительно держал в руке.
Близился рассвет, но над Ямой все так же ходили темные тучи. Костры вдоль улиц догорали, и казалось, что в густых тенях прячется само зло.
Эштан быстро шагал по пустой дороге, однако в какой-то момент услышал детский плач. Он остановился, огляделся по сторонам и увидел какую-то женщину в лохмотьях, за которую цеплялись двое детей. Они ревели, а мать, прижимая их к себе, пыталась успокоить. Однако и ее изможденное лицо было в слезах.
— Что случилось? — спросил Эштан.
Увидев оружие в его руке, женщина тотчас попятилась назад, закрывая собою детей. Лицо ее было испуганно.
— Прошу, господин, не надо, — забормотала она. — У нас ничего нет, господин, мы просто шли мимо... Прошу, не трогайте нас!
— Я не собираюсь вас трогать, — нахмурился Эштан, поняв, что женщина боится меча, и отведя его в сторону. — Что с вами случилось? Говори же, ну!
— Мой муж погиб, а его брат выгнал нас с детьми из дома, — ответила она дрожащим голосом. — Прошу вас, господин, пощадите нас. У нас совсем ничего нет...
Должно быть, она приняла его за разбойника.
Эштана изнутри кольнуло неприятное чувство. Ему было все равно, когда о нем судачили высокородные или боялись в академии другие адепты.
Но страх в глазах этой женщины злил и страшил одновременно.
Будто он чудовище какое-то.
Эштан достал деньги — несколько обычных монет по двадцать и пятьдесят крон, а потом еще несколько золотых.
Для него это была пыль, а для нее целое состояние.
— Руку, — велел он; она со страхом протянула ладонь, и он ссыпал в нее монеты. А после велел: — Спрячь. И уходи отсюда. Поняла меня?
— Поняла, господин, — зашептала женщина, зачарованно глядя на деньги. — Это все мне, господин? Неужели вы...
— Да, бери и уходи, — перебил ее Эштан. — Начни новую жизнь, но не в Яме.
— Как ваше имя, господин? — сквозь слезы спросила женицина — Я буду молиться за вас всем светлым богам!
Но Эштан ничего не ответил.
Просто пошел дальше.
Несколько раз ему встречались жители Ямы — в основном пьянчуги, горланящие песни, однако, видя меч в его руке, они замолкали и жались к стенам убогих домов.
Остановившись в одном из переулков, Эштан заметил крепких мужчин — судя по всему, членов какой-то местной шайки. Они весело тащили в один из домов мешки, возможно, с награбленным добром.
Выяснять Эштан не стал.
Просто стоял в густой тени и ждал.
Он знал, что она вскоре появится — та, которую заметил в храме Темного бога, заглянув в одну из приоткрытых дверей.
Эштан ждал Еву, и она появилась в переулке спустя несколько минут.
Он узнал ее по фигуре и по походке, хотя девушка была закутана в темный плащ.
— Стой, — перегородил он ей дорогу, и Ева тихо выдохнула слова проклятия, не сразу поняв, что перед ней Эштан.
— Ты? — изумленно спросила она. — Откуда ты взялся, эйх тебя побери!
— Был там же, где и ты, — усмехнулся он и спросил: — С ума сошла?
— С чего вдруг? — дерзко спросила Ева.
— Ты одна ходишь по Яме, — нахмурился Эштан.
Его действительно это беспокоило.
— Ты тоже.
— Я мужчина.
— А я женщина, которая умеет постоять за себя. Дай пройти.
— Идем вместе, — решил Эштан.
— Вместе опасно. Могут заметить, — прошипела Ева.
— Выйдем из Ямы и разойдемся, — пообещал Эштан. — Иди за мной.
— Это ты иди за мной, — фыркнула она и, гордо расправив плечи, двинулась вперед. А Эштан следом.
Они знали друг друга с детства, и она была его первой любовью.
Разве он мог не беспокоиться за нее?
— Не думал, что ты пойдешь на это, — тихо произнес Эштан.
— На что? — выдохнула она.
— На то, чтобы стать жрицей.
— У меня не было выбора, — повернулась к нему Ева. — Понимаешь?
— Понимаю, — ответил Эштан.
— Тогда заткнись. И иди молча, — приказала девушка.
— Люблю, когда ты злишься, — усмехнулся он.
— А я люблю, когда ты молчишь, — парировала она.
— В ночь бала тебе нравилось не только это, — заметил Эштан, и Ева от неожиданности остановилась: он едва не врезался в нее.
— Не вспоминай об этом! — злым голосом попросила она.
— Не думаю, что ты можешь мне запретить, — рассмеялся он.
В ночь бала, устроенного в честь Белль, Ева, выпив лишнего, сама пришла к Эштану. Нашла и села рядом. Сначала плакала, закрыв лицо ладонями, а потом вдруг поцеловала, запустив пальцы в его распущенные пепельные волосы. И целовала так, что вскружила ему голову.
Самозабвенно и горячо. Настойчиво.
Ее губы были мягкими и податливыми, а язык приятно горчило от их вкуса.
Ева льнула к Эштану, ища утешения в объятиях, и он не мог отказать ей в этом — сам нуждался в тепле и ласке.
Хотя бы на одну ночь.
Из-за грядущей свадьбы оба лишились тех, кто был им нужен.
Они не могли отпустить друг друга, прячась от всего мира за шторкой в полутемном зале.
— Слышала, Белль отравили, — сказала вдруг Ева, — В замке твоей матери. Правда ли это?
— Правда, — чуть подумав, ответил Энтан.
Совсем скоро это станет известно всем — наверняка в каждой газете будут статьи про отравление.
Да и рты всем приглашенным высокородным не заткнешь.
— И кто это сделал? — спросила девушка. — Не ты ли?
Эштан рассмеялся:
— Ты не первая, кто меня в этом обвиняет.
— Просто я знаю твою любовь к ядам.
— Я не травил Белль. Я ее спас.
— Очень разумно, — хмыкнула Ева. — Мог бы и постоять в сторонке. Ах, да, ты же влюблен в нее. Кстати, почему? Чем она тебя так привлекла? Да, хорошенькая, но... Что еще, кроме этого?
— Тьма, — было ей ответом.
— Иногда я жалею, что во мне ее нет, — вдруг призналась Ева.
— Почему же? — удивился Эштан.
— Так проще. Быть темным с самого рождения. Это предопределение, с которым можно не бороться.
— Ты стала жрицей Темного бога и все еще не считаешь себя темной? — позволил себе кривоватую улыбку Эштан.
Ее выбор его тревожил.
Это было слишком глупо.
Рано или поздно правда вскроется.
И что тогда? Смертная казнь.
— Не считаю, — ответила Ева с презрением. — Мне пришлось это сделать. Ни больше ни меньше. И не потому, что я так хотела, а потому, что должна была спасти своих близких.
— Расскажи подробнее, — схватил ее за руку Эштан.
Но Ева, поняв, что сказала лишнее, высвободилась и молча зашагала дальше. Он не мог видеть ее лица, но ему казалось, что девушка плачет, и из-за этого на сердце было нелегко.
Территорию Ямы они покинули молча и почти без приключений. Правда, в какой-то подворотне на них попытались напасть какие-то люди, решившие, что перед ними легкая добыча. И поплатились — меч Эштана и магия Евы сделали свое дело.
— Думаешь, тьма действительно скоро придет? — спросила Ева, прежде чем они попрощались.
В ее голосе промелькнул страх.
— Да. Это лишь вопрос времени. Будь осторожна. И если что-то случится, всегда можешь рассчитывать на меня.
Больше ничего не говоря друг другу, они разбежались в разные стороны, чтобы днем встретиться в академии, как два прилежных адепта, а не как жрица Темного бога и сын ведьмы, нарушающие закон империи.