5
Замок Семи ветров
Замок Семи ветров находился в речной долине высоко над уровнем моря и был со всех сторон окружен заснеженными горами. Он был высоким и горделивым, со множеством башен, со стенами цвета слоновой кости и черной сланцевой кровлей. Точно каменный цветок, расцветший среди вершин. Кроме гор замок защищала сильная магия — над ним раскинулся едва заметный охранный купол. Чтобы пришвартоваться, штатному воздушному магу, входящему в состав команды, пришлось отправлять запрос магам из охраны замка, чтобы те на короткое время убрали купол. И на какое-то время мы зависли в воздухе над замком.
— Почему замок так хорошо охраняется? — удивленно спросила я Фэйру, глядя в окно. Вид на горы открывался живописный.
— Ты что, не знаешь, кто тут живет? — раздался насмешливый голос Этель.
— Герцогиня Виорская, полагаю, ваше высочество, — подчеркнуто вежливо ответила я.
Во всех этих высокородных семьях и их титулах я, каюсь, еще не разобралась.
— Герцогиня Виорская — родная сестра моего отца, если ты не знала, — фыркнула Этель. — Моя обожаемая тетушка Реджина. Мать твоего Эштана.
— Он не мой, — невозмутимо ответила я, хотя внутри все перевернулось.
Этот замок — дом Эштана?!
Я увижу его сегодня?
— Ой, все знают, что ты флиртовала с ним и даже ходила на свидания, — сморщила носик Этель. — Признайся, ты в него влюблена? Хотя... Молчи, мне нет до этого дела. Просто помни: не смей позорить мою сестру. Сегодня в замке Семи ветров будут все высокопоставленные женщины империи.
— Не все, — сладко улыбнулась я принцессе. — Как минимум не будет вашей матери.
— Острячка, — сверкнула глазами Этель и вернулась на свое место.
Фэйра проводила ее с почтительной улыбкой. И у меня сложилось впечатление, что ей нравится, когда принцесса достает меня, но виду она не показывает.
— Почему сестра императора живет так далеко от столицы? — спросила я удивленно.
Почему-то мне казалось, что Эштан вырос в Тайлерисе.
Фэйра ничего мне не ответила, лишь пожала плечами, а когда она отвлеклась, Лея шепотом сказала:
— Никто точно не знает, но говорят, что из-за сына. Из-за того, что он родился с темным даром. Император был в гневе и сослал сестру с ребенком в отдаление.
Я нахмурилась.
Не хотелось верить, что император настолько жестокий человек.
— Но еще поговаривают... — Лея понизила голос еще сильнее и на всякий случай обернулась по сторонам: не слышит ли кто?
— Что поговаривают?
— Что была другая причина. Я от других придворных дам слышала.... Герцогиня Виорская вела неподобающий образ жизни и вышла замуж за нехорошего человека, потому что забеременела от него. Однако она потеряла своего ребенка, и тогда...
— Что тогда? — еще больше удивилась я.
— И тогда ей на воспитание тайно отдали ребенка младшего брата императора, — выдала девушка.
— Того, кто хотел устроить переворот? — уточнила я.
— Именно! Его сын родился от ведьмы. Поэтому его дар темный. Император не смог убить племянника, а потому отдал его на воспитание сестре, графине Виорской. И сослал в замок Семи ветров... Она стала официальной матерью Эштана, а отцом считается ее погибший супруг. Так говорили, — спешно добавила Лея. И, увидев, как к нам подходит Фэйра, испуганно замолчала.
Я изумленно похлопала ресницами. Неужели Эштан и правда сын ведьмы? Нет, глупости какие.
Нельзя верить слухам.
Верить нужно людям.
Да и какая разница, кто мать Эштана. Главное — это его сердце.
— Возникла заминка, но мы скоро приземлимся, — сообщила Фэйра, скользнув по нам подозрительным взглядом.
Словно чувствовала, что мы говорим о чем-то таком... О запретном.
Я лишь кивнула в ответ.
Пришвартовались мы действительно скоро. Дирижабль в сопровождении гвардейцев на крылатых ящерах завис у причальной мачты, а мы погрузились в летающие кареты и опустились на заснеженную землю.
Нас встретил зимний горный воздух — чистый и свежий до невозможности. Такой, что у меня даже слегка закружилась голова.
Нас спешно повели к замку через двор, уставленный летающими каретами, на которых прибыли гости. Еще несколько дирижаблей дрейфовали позади замка.
Мы поднимались по лестнице с балюстрадами, украшенными сплошими снежными розами, оказались у парадного входа и попали в огромный холл, пол которого блестел так, словно его посыпали звездной пылью. А оттуда, сняв верхнюю одежду, направились в зал, где проходил благотворительный прием.
— Опять ей досталось лучшее платье, — фыркнула Этель, хотя сама была одета ничуть не хуже, чем я.
Ее наряд нежнейшего пудрового цвета был безупречным: корсет украшал вышитый орнамент, а пышную фатиновую юбку — драгоценные камни.
— Зависть до добра не доводит, — словно невзначай заметила я, а принцесса тихо выругалась.
Она только казалась нежной и милой. А на самом деле могла такое сказать, что уши вяли. Однако при этом Этель хотя и раздражала, но не казалась плохой.
— И грубость тоже, — тихо-тихо добавила я, подначивая ее.
— Надоела, — фыркнула принцесса, ускорила шаг и запнулась. Если бы не гвардеец, лететь бы ей с лестницы, как чайке с утеса.
Нас встретила сама герцогиня Реджина Виорская — невысокая женщина с тонкой, довольно изящной фигурой и прямыми темно-каштановыми волосами. У нее были недобрые глаза и заломы у губ, но не как у человека, который много улыбается, а как у человека, который часто чем-то недоволен или испытывает отвращение.
Младшую сестру императора можно было назвать красивой, но неприятной. Было в ней что-то отталкивающее, фальшивое.
Я особенно четко поняла это, когда она целовала воздух у моих щек. Впрочем, Этель, кажется, тоже была не в восторге от своей тетки.
— Рада видеть вас в моей скромной обители, — сказала нам герцогиня, хотя ее взгляд говорил об обратном. — Жаль только, императрица в этом году не сумела посетить прием.
— Мама отправила свою преемницу вместо себя, — кинула на меня насмешливый взгляд Этель, а я лишь вежливо улыбнулась.
— Да, конечно. Очень мило, — процедила сквозь зубы герцогиня. — Вы великолепно выглядите, Изабелль.
— Вы тоже, — ответила я, думая в этот момент: а где Эштан? будет ли он на приеме? увидимся ли мы с ним?
Словно по волшебству, рядом с матерью появился и он.
Высокий, уверенный, статный. С рассыпавшимися по плечам пепельными волосами. Облаченный в парадный белоснежный мундир с эполетами, которые украшала россыпь сапфиров. И отстраненно-холодным выражением лица.
Наши взгляды встретились, и я вдруг поняла, как изменились его глаза. В них я увидела боль, и мне стало не по себе. Однако Эштан тотчас перевел взгляд на Этель. Он поздоровался сначала с ней, потом со мной и растворился в толпе гостей, кинув на меня тоскливый взгляд.
Герцогиня, ничего не заметив, увлекла нас с Этель на совместную съемку и небольшое интервью — на прием были приглашены журналисты. И полчаса нам пришлось улыбаться, играя в семью. Это было безумно странно.
Я почти не знала этих людей, но вынуждена была делать вид, что мы близки. И очень устала от этого — не физически, а морально. Притворство давалось мне нелегко.
После интервью нас повели в другой зал, со сценой, и с нами то и дело здоровались дамы в прекрасных платьях и мужчины в дорогих костюмах. Каждому приходилось отвечать, с каждым нужно было быть вежливой и милой, хотя я прекрасно понимала, что не всем высокородным я нравлюсь. На меня смотрели либо с пренебрежением, как на слабачку, либо с осторожным любопытством, как на нового паука в банке. Прикидывали: а насколько я ядовитая?
Им и в голову прийти не могло, что я не тот человек, который любит все эти интриги и закулисные войны.
Что я не хочу здесь находиться.
Что не хотела становиться невестой принцессы.
После череды приветствий и фальшивых улыбок мы с Этель очутились неподалеку от сцены за круглым столиком, украшенным все теми же снежными цветами, которые я видела на лестнице. Придворные дамы, сопровождавшие нас, расположились за столиком неподалеку, а гвардейцы выстроились вдоль стены.
Я огляделась: все пространство зала было уставлено круглыми столами, за которые то и дело приглашали гостей. Скорее всего, танцев не будет.
И слава всем светлым духам — как танцевать в этих хрустальных туфельках, я понятия не имею.
В них и сидеть-то неудобно...
Вместо танцев нас ждет представление. Только сцена еще закрыта плотным темно-синим занавесом, и что будет — неизвестно.
Надеюсь, не оперное пение.
Мои надежды не оправдались.
Нас ждала именно опера.
Но до этого на сцену вышла герцогиня Виорская вместе со своим сыном. Она долго и нудно приветствовала гостей, благодарила за приезд и вклад в благотворительность — в этот раз собирали средства для строительства нескольких приютов в разных уголках империи.
Затем началось выступление приглашенных артистов, большая часть которых оказались оперными исполнителями.
И я откровенно заскучала.
— Что, быть невестой принцессы не так уж и весело, да? — вкрадчиво спросила Этель.
Кажется, оперное пение тоже не входило в список ее интересов.
— Ты говоришь так, будто бы я мечтала стать ее невестой, — ответила я.
— А разве нет? — совершенно искренне удивилась она.
— Ты серьезно? — рассмеялась я.
— Все мечтают об этом. — Похоже, Этель ничуть в этом не сомневалась.
Вот глупая!
Что за святая уверенность?
— Проверь голову у лекаря, — вырвалось у меня, и она закатила глаза.
— Ты так шутишь, что я аж смеяться не могу, — фыркнула принцесса. — Все внутри от смеха пережало.
Больше мы не препирались — на нас стали косо поглядывать, и я решила быть хорошей девочкой.
Но, светлая Тэйла, я и поверить не могла, что смогу уснуть под оглушительное пение со сцены!
А я уснула. И проснулась от того, что Этель пихала меня под столом ногой.
Оказалось, уже все закончилось и к нашему столику подошла хозяйка приема, чтобы узнать, понравилось ли нам выступление. Поняв, что я заснула, герцогиня одарила меня таким выразительным взглядом, что мне стало неловко.
Наверное, она всем своим высокородным подружкам доложит, что невеста принцессы — необразованная девица, которая заснула на выступлении лучших оперных певцов империи.
— Ты заснула! — гневно прошипела Этель, когда ее тетка отошла. — Как ты могла?!
— Я не специально, — прикусила я губу.
Как это вообще вышло? Ну как?!
— Разумеется, не специально. Кто в своем уме захочет выставлять себя идиоткой специально? Теперь весь высший свет будет обсуждать это! И на ком только моя бедная сестра собралась жениться!
С этими словами Этель вскочила из-за стола и нервной походкой направилась к выходу. Ее придворные дами и часть гвардейцев помчались за ней. Мои поспешили ко мне.
Благотворительный вечер продолжался.
Мы перешли в следующий зал, который оказался столовой, — нас ждал длинный стол из черного дуба, сервированный серебром и украшенный магическими цветами.
Во главе сидела хозяйка замка, а мы с Этель — по обе стороны от нее как почетные гостьи. Эштан находился далеко-далеко от нас — в самом конце стола, напротив матери. Я даже разглядеть его нормально не могла — таким длинным был этот стол.
У каждого гостя был собственный официант, обслуживавший его.
Рядом со мной сидел пожилой, но крайне разговорчивый граф, у которого не закрывался рот.
Не потому, что он ел, а потому, что трещал без умолку.
— Дорогая Изабелль, что вы думаете о великих произведениях Виардо? — спросил он.
Честно сказать, я ничего о них не думала. Знала, что Виардо — великий музыкант прошлых лет. Был главным придворным музыкантом одного из предков Виолетты.
— Они великолепны, — сдержанно ответила я и прослушала целую лекцию о его творчестве.
— А что вам более симпатично: натуралистичность изображений Ирила или магическая живопись Викотия? — не отставал граф.
— Оба гении. И заслуги обоих велики, — нашлась я.
— Какой у вас замечательный вкус! Дорогая Изабелль, любите ли вы творчество Кандера?
— Конечно, — кисло ответила я, хотя понятия не имела, кто такой этот Кандер.
— А какая его поэма вам больше нравится? «Сказание об Алире» или «Дорриада»? — не отставал граф.
— И то и другое, — ответила я.
И это была моя ошибка.
На меня уставились как на идиотку.
А Этель едва не испепелила меня взглядом.
— Вы, должно быть, шутить изволите, Изабелль, ведь Кандер — философ, а не поэт, — расхохотался граф, и остальные, кто сидел рядом, тотчас подхватили его смех. — Я просто пошутил.
— А я поддержала вашу шутку, — выдохнула я, понимая, как опростоволосилась.
— Хорошо, что вы тоже пошутили, дорогая Изабелль, — вдруг опасно сверкнули глаза графа, который еще минуту назад казался забавным старичком. — Не знать философию новой школы ужасно. Не разбираться в искусстве — позор. Впрочем, мы были уверены, что его величество подберет для наследной принцессы достойную супругу, а не малолетнюю идиотку, которая опозорит всю императорскую семью. Не так ли, герцогиня? — холодно улыбнулся он хозяйке вечера.
Его слова, словно плетка, хлестнули меня по щекам.
Конечно же, он завуалированно говорил обо мне.
Давал понять, как относится ко мне.
Как все они относятся.
— Разумеется, мой брат никогда бы не принял в семью необразованную глупую девицу, — высоким голосом подтвердила Реджина. — В нашей семье высокие стандарты. Она пример для народа.
Герцогиня с усмешкой на меня глянула, но я выдержала се взгляд.
— Его величество никогда не ошибается, — четко произнесла я. — Верно?
Губы графа растянулись в неприятной улыбочке.
— Верно.
— А кто считает иначе, имеет все шансы стать врагом короны, — добавила я, и граф явно понял, что я хотела сказать ему на самом деле.
— Предлагаю встать и первый тост поднять за его величество! — провозгласил он. — И пожелать ему долгих лет.
Этот ужин был настоящей пыткой.
Блюда подавали странные, сложные — такие, что я понятия не имела, как их нужно есть, несмотря на то, что меня обучали этикету. Меня спасало то, что я смотрела на Этель и повторяла за ней. Я знала, что за мной наблюдают и ждут, когда я совершу очередную ошибку. Ведь присутствующие здесь высокородные прекрасно понимали: задеть меня напрямую они не смеют, но могут легко выставить меня дурочкой, что у них, надо сказать, получалось.
Мне задавали дурацкие вопросы, на которые я не знала ответа, шутили, что я не умею пользоваться столовыми приборами, когда я случайно не так стала разделывать лобстера, которого до этого видела лишь на картинке.
Я чувствовала себя чужой на приеме. Но держалась изо всех сил.
После ужина нас все-таки ждали танцы — в соседнем зале, двухуровневом. На первом уровне можно было танцевать под звуки оркестра, на втором — отдыхать на специальных диванчиках.
У меня желания танцевать совершенно не было, и я решила просто посидеть в окружении своих придворных дам.
Однако мне этого сделать не дали — появился Эштан и пригласил меня на танец. Он стоял передо мной, протянув руку, смотрел прямо в глаза и ждал моего ответа.
— Я не...
— Не отказывайте, ваша милость, — сказал Эштан. — Прошу вас.
В его глубоком голосе было что-то такое, что я не смогла отказать. Вложила пальцы в его ладонь, и он повел меня вниз, к танцующим парам.
В отличие от бала в Небесном дворце с танцами и их порядком здесь было не так официально и строго.
Пары кружились в «Романтическом вальсе», который изредка сменял «Танец нежности», медленный, незамысловатый, но эффектный. Нам как раз выпало танцевать его.
— Это единственный легальный способ пообщаться с тобой, Белль, — сказал Эштан уже посредине зала, кладя руку мне на талию. — Я скучал.
— Я тоже рада увидеться с тобой, — осторожно ответила я и положила руку ему на плечо.
Несмотря на объятия, между нами была дистанция. Ближе было бы неприлично, и Эштан, уважая меня, соблюдал все правила этикета. А я... я была просто невероятно рада увидеть его. Несмотря на неловкость перед ним.
— Так странно... Ты невеста моей сестры, — задумчиво сказал Эштан, аккуратно ведя меня в танце под нежную музыку. — И я больше не имею на тебя права. До сих пор не верю в это.
По моему телу прошла дрожь.
Я вдруг вспомнила наше свидание в горах. Тот прекрасный вечер в ресторанчике, когда мы сидели друг перед другом... Вид на столицу... Наши смех и улыбки.
Все это осталось в прошлом.
— Сама не знаю, почему так произошло, — вздохнула я, чувствуя себя не в своей тарелке.
Ощущение, будто я обидела Эштана, не проходило.
— Еще раз хочу попросить прощения за то, что произошло в Доме у озера. — Он развернулся в танце, а я следом за ним. — Я повел себя глупо, потребовав поцелуй на прощание. Знала бы ты, как я жалею об этом.
— Все в порядке, — горячо возразила я.
Светлые духи, пусть эта неловкость, сковывающая меня по рукам и ногам, уйдет!
— А потом эти проклятые чаорские напитки. Не помню, что было, но уверен, я вел себя ужасно. Нам, темным, его пить нельзя. Оно влияет на восприятие темных потоков магии, и в голове все смешивается... Я не обидел тебя?
— Нет, говорю же, все в порядке, — ответила я. — Прошу, не переживай из-за этого.
— Это ведь подстроил тот мальчишка-ангел? — усмехнулся Эштан.
— О, это была случайность.
— Уверен, что нет. Но не переживай — я не трону его. Из уважения к тебе. Это ведь твой слуга.
Мне с трудом удалось сдержать смех. Я была уверена: услышь Кайл, что он мой слуга, его возмущению не было бы предела, потому как он был свято уверен, что это все остальные его слуги. Однако меня порадовали слова Эштана о том, что он не тронет его.
Мы танцевали недолго — всего один танец. Столько, сколько того требовали приличия. Один танец — и никто ничего не заподозрит.
Но отпускать Эштана было сложно — не из-за былых романтических чувств, а все из-за того же дурацкого ощущения, будто я предала его.
Он галантно проводил меня туда, откуда привел, и поцеловал руку на прощание. Тепло его губ обожгло кожу, но я нашла в себе силы улыбнуться.
— Спасибо тебе, — искренне сказала я.
— За танец? — грустно улыбнулся Эштан.
— За то, что был на моей стороне. Во время учебы.
— Я и сейчас на твоей стороне, Белль, — ответил он просто. — Только ты не замечаешь этого.
— Эштан...
— Я ведь сказал, что просто буду рядом. И я буду. Все хорошо, Белль.
Я опустила глаза, не зная, что ответить ему.
А он добавил:
— Насчет тьмы. Надеюсь, ты приняла ее в себе. Если тьму долго отталкивать, она начинает поглощать. Не противься своему дару. — И ушел.
«Не противься своему дару» и «не противься своей любви» — так говорила бабушка раньше.
Вспомнив эти слова, я опустилась на диванчик и потянулась к бокалу с бордовым напитком, что стоял на столике рядом. После танца пересохли губы. А может быть, они пересохли после разговора с Эштаном.
Фэйра неодобрительно на меня посмотрела, но ничего не сказала.
Я сделала несколько больших глотков, поставила бокал на место и... поняла вдруг, что меня будто заморозило изнутри. Легкие стали хрустальными — того и гляди, разобьются при вдохе. Горло обожгло холодом, а губы тронуло инеем.
Схватившись за шею, я начала задыхаться. Воздуха не хватало.
Во рту чувствовался привкус крови.
Мир расплывался, теряя четкость и краски. И по венам вместо крови струился серебряный яд.
Боль разрывала меня на куски, но я не могла даже кричать — просто теряла сознание. Я противилась этому изо всех сил, зная, что если засну сейчас, то навсегда.
Но бороться было бессмысленно.
Мои ресницы сомкнулись.
И последнее, что я услышала, были крики придворных дам:
— Невеста принцессы умирает! Ее отравили! На помощь!