Глава 9
Утро следующего дня неспешное и ленивое. Город за окном будто затянут в дымку сна. Редкие машины, солнце в отражении окон, легкий скрип ставен.
Я проснулась слишком рано. Хорошо, что вообще смогла уснуть.
Вчерашняя ночь отразилась в теле, как перегазовка на трассе. Все еще гудит внутри от адреналина, от скорости, от него. Я до сих пор чувствую вкус его губ, тяжесть ладоней на своей талии. И от одной мысли об этом живот снова сжимается, как от падения в воду. Приятно, но страшно безумно.
Ты идиотка, Оливия. Самая настоящая. Позволила себе сорваться. Позволила ему дотронуться. Этот парень привык, что за ним бегают, что его хотят. И теперь ты — одна из. В список. В коллекцию. Отлично.
Еще некоторое время лежу в постели, укрывшись с головой так, будто одеяло способно защитить от воспоминаний. Потом все-таки встаю: умываюсь, переодеваюсь и, крадучись, спускаюсь вниз на цыпочках, словно в доме кто-то спит. Или, хуже — не спит вовсе.
Лишь бы не наткнуться на Микеля.
Он вчера все видел. А значит теперь достаточно одного его взгляда, чтобы я сгорела со стыда. Если слухи о том, что «гостья из Америки оказалась развязной девчонкой», уже покинули дом, то к этому моменту они вполне могли долететь до «соседнего» побережья.
Внизу тихо. Я замираю на лестнице, прислушиваюсь — ни шагов, ни голосов. Отлично. В пару движений наливаю себе кофе и почти бегом возвращаюсь наверх. Потому что обычно, если мне где-то и не везет, так это с таймингом. Микель вполне мог бы появиться в любой момент.
Уже в комнате слышу, как вибрирует телефон.
— Лив, — голос Фабио мягкий, извиняющийся. — Прости меня. За вчера. Я повел себя глупо. И... это не то впечатление, которое я хотел оставить.
— Все нормально, — говорю спокойно. — Но, думаю, будет правильно держаться в рамках. Для нас обоих так лучше.
— Согласен, — с облегчением вздыхает он. — Может, пересечемся сегодня до занятий? Просто поговорим. Без неловкости.
— Хорошо. Буду к полудню.
В академии я, на удивление, чувствую себя легко. Словно это место — мое убежище от всего, что может происходить вне этих стен. Звонкое эхо шагов в высоких коридорах, запах старой бумаги и краски, утренний свет, пробивающийся сквозь арки. Здесь нет места для резких поворотов, поцелуев у капота и адреналина в крови.
Я выдыхаю. Впервые за утро — по-настоящему. Прохожу мимо расписания, где кто-то прицепил стикер с кривым смайлом на экзамен по перспективе, и улыбаюсь.
— Был уверен, что ты попросишь оставить тебя в покое, — голос Фабио звучит где-то сзади, и я разворачиваюсь.
— Соблазн все еще есть, — признаю, чуть улыбнувшись. — Но это скорее не о тебе, а в целом.
— Еще раз прости. Только добавлю, что я все равно считаю тебя потрясающей. Даже если бы ты сказала мне исчезнуть навсегда, все равно бы подумал: «Черт, какая же она классная». Надеюсь, что я все-таки не совсем облажался.
Я закатываю глаза.
— Хотя, учитывая твой взгляд сейчас, может, и не стоит обольщаться.
— Фабио...
— Все-все. Без давления. Просто... не мог не сказать, — он тут же отступает назад, вскидывая ладони. — И все же: он тебя нормально тебя довез? Тот парень. Диего?
Имя вылетает слишком быстро и довольно неожиданно.
— Все нормально, — говорю, стараясь удержать лицо в нейтральной маске. — Он друг моего соседа. Совпадение.
— Такое... горячее совпадение, да? — Фабио издает нервный смешок. — Прости.
— Давай просто сменим тему, — я обхожу его и через арку выхожу во внутренний дворик.
Несколько минут мы сидим у небольшого каменного фонтана, и все, кажется, вернулось на круги своя. Смеемся над преподавателем в ярко-салатовом пиджаке, обсуждаем эскизы, смотрим каталог выставок. Пока из здания не выходит одна из кураторов и громко объявляет:
— Внимание, ребята. Первый вступительный экзамен состоится через неделю в пятницу. Подробности — на доске объявлений. Готовьтесь, у вас всего несколько дней.
Вот и все. Игры закончились. Сердце стучит чуть громче. Чувствую, как где-то внутри просыпается старая тревога. Та, что держала меня в тонусе все последние годы.
Студенты рядом переглядываются. Фабио наклоняется чуть ближе, его голос мягкий, но в глазах читается напряжение.
— Все будет хорошо, — говорит он, стараясь приободрить. — Мы ведь за этим и здесь, верно?
Киваю, чуть улыбнувшись. Все таки он хороший. Искренний, открытый, добрый. И я рада, что могу сохранить эту дружбу несмотря ни на что. Особенно сейчас.
— Ну здравствуй, местная сенсация, — протягивает Вивиан, едва я захожу в аудиторию и плюхаюсь рядом. — Ты в курсе, что стала звездой факультета?
— Привет, — хмыкаю, стараясь не придавать ее воодушевлению значения. Но, если честно, уже догадываюсь, к чему ведет. Все будто сговорились. — Не все ли равно?
— Лив. Ты. Уехала. С ним, — она делает акцент на каждом слове, будто это заклинание, которое нужно произнести по правилам. — С самым обсуждаемым гонщиком и, между прочим, самым горячим парнем на этих улицах! Предлагаешь не обращать внимания?
— Именно, — пожимаю плечами. Внутри пробегает разряд, но сегодня я мастер игнорировать собственные вспышки. — Я просто попросила его меня подвезти.
— Ага. А потом просто застряла языком у него в глотке? — фыркает Вивиан, заставляя меня побагроветь.
— Прекрасно, — бурчу. — А что, по академии уже стенгазета пошла?
— Ты не в том городе, чтобы скрыть бурю, подруга. Особенно, если в ее эпицентре Диего Вега, — она слегка наклоняется ко мне и понижает голос. — Слушай, я не хочу тебя пугать, но... будь осторожна. Он не просто красивая «обложка». Его отец — большая фигура. Деньги, связи, контроль. И Диего вырос в этом — свободный снаружи, но закованный в цепи изнутри. Девчонки на него вешаются, да. Но он... он редко по-настоящему выбирает кого-то.
— Расслабься, — отвечаю, но будто говорю это себе в первую очередь. — Между нами ничего нет. Просто одна поездка. Пара слов и все. Никаких цепей и бурь.
Вивиан прищуривается.
— Ну-ну. Только не делай вид, что не слышишь, как твое имя теперь шепчут вместе с его. Хотя, если честно... вы бы смотрелись потрясающе. Я уловила это еще тогда, в доме...
Фыркаю, отворачиваясь к доске, но это не спасает. Вив продолжает болтать в полголоса, с живописными подробностями представляя, какой сногсшибательной парой мы бы были. А внутри меня что-то уже неумолимо дрожит.
Уже вечером, по пути домой решаю немного пройтись — сменить обстановку, очистить голову от мыслей и заодно купить материалы для экзаменационной работы. Одна картина. Одна попытка. Она должна отразить не только идею, но и все мое мастерство. Каждая линия, каждый мазок будут говорить за меня. От этой работы зависит слишком многое. Смогу ли я остаться здесь — в городе, который только начинает открываться мне с новой стороны, или с позором уеду домой, несостоявшаяся, с чувством, что подвела всех, кто в меня верил.
Достаю телефон, чтобы свериться со списком, и замечаю новое сообщение. От мамы. Простое, короткое: «У нас сегодня дождь, а я сделала твой любимый пирог. Люблю».
Улыбаюсь, хотя внутри все сжимается. Я скучаю. Скучаю по дому, по ее голосу на кухне, по утренним разговорам за чаем. После смерти папы мы стали друг для друга всем. Я видела, как ей было тяжело, но она держалась. Ради меня, ради будущего, которое мы вместе старались выстроить, как хрупкий мост.
Это наша первая по-настоящему долгая разлука. Она знала, как это важно для меня, и не сказала ни слова против. Тесса обещала временами заходить к ней в гости, Но даже это не спасает меня от гложущего чувства вины. Я уехала, оставив ее одну в доме, где каждый угол наполнен воспоминаниями.
Набираю ответное короткое смс. Пишу, что позвоню вечером и, спрятав телефон, вхожу в небольшую художественную лавку.
Здесь прохладнее, чем на улице, и пахнет старым холстом, пыльной бумагой, масляной краской и терпким деревом. Уютно.
Медленно иду вдоль витрины. В голове — каша. Мысли проносятся одна за другой, и ни одна не задерживается по-настоящему. Все распадается на фрагменты: экзамен, мама, вчерашний вечер, ночные гонки, кисти, полотна, академия...
Нужно собраться. Сосредоточиться. Найти идею.
Пробегаю взглядом по полкам: тюбики с краской выстроились в цветовой градиент, палитры лежат одна на другой, скетчбуки манят белыми страницами. А у меня — ни малейшего понятия, с чего начать.
Может, городской пейзаж? Старые улочки, которые я вижу каждое утро. Балконы, увитые зеленью. Занавески, колышущиеся в окнах. Или натюрморт? Можно собрать композицию прямо у себя в комнате: чашка, апельсин, ветки сухой лаванды и теплый свет, падающий с балкона.
Выхожу из лавки с пустыми руками, так и не подружившись с вдохновением. Что ж, время еще есть. Не много, но достаточно, чтобы пока не поддаваться панике.
Все еще погруженная в свои мысли сворачиваю на нужную улицу, останавливаюсь у светофора прямо рядом с домом, поднимаю глаза и... замираю.
У дверей его машина. Черная, блестящая, узнаваемая даже в сумерках. Мотор не работает, фары выключены. Значит он здесь, внутри.
Делаю шаг назад, резко разворачиваюсь и иду в кафе напротив — то самое, куда зашла сразу после прилета. Будто круг замкнулся. Или наоборот, закрутился в новую спираль.
Колокольчик над дверью звенит мягко, будто приветствует старую знакомую, а я заказываю кофе и сажусь у окна, туда откуда отлично видно дом и машину. Его машину.
Горячий напиток не помогает согнать ни жар, ни сумятицу в голове. Почему он здесь? Диего, конечно, горяч — этого не отнять. И поцелуй был таким... что земля на секунду ушла из-под ног. Но я не собираюсь терять голову. Не ради парня, который по жизни не прикипает ни к чему — ни к людям, ни к обещаниям.
Убеждаю себя, что это не важно. У меня на носу экзамен. И если я не хочу вернуться домой с пустыми руками и разбитыми иллюзиями, мне стоит держать голову холодной.
Спустя несколько минут дверь дома распахивается. Из нее выходит Диего. Широкий шаг, сдержанная походка, напряженные плечи. Он не замечает меня за витриной, не смотрит по сторонам, только крепко сжимает ключи в руке.
То, как резко хлопает дверь его машины, выдает нечто большее, чем просто спешку. Миг и черная Ferrari срывается с места, оставляя за собой короткий, но громкий рев мотора, который разносится по улице, подобно недовольству, что не нашло выхода.
Я выдыхаю и поднимаюсь. Если он уехал, можно идти.
Когда захожу в дом, в прихожей тихо. Слышно только как где-то на кухне звякает ложка о чашку. Микель сидит там, за столом, уставившись в экран телефона. Его лицо такое же закрытое. По царящему напряжению не сложно догадаться, что что-то произошло.
— Все в порядке? — спрашиваю осторожно, не желая лезть в чужое.
Он отрывается от телефона и кивает, слишком быстро.
— Ага. Все отлично. Просто... футболисты опять продули.
Я не верю, но и не настаиваю.
— Понятно, — отвечаю тихо, проходя мимо.
Воздух в квартире натянут, как струна. И я не могу избавиться от ощущения, что это напряжение связано с тем, кто только что уехал.