Глава 8
Я захлопываю дверь машины, и шум вечеринки приглушается, будто кто-то резко убавил громкость.
Салон Ferrari мгновенно переключает мое внимание. Он соткан из ночи — черная кожа с алой строчкой, панели из карбона, руль. Простора почти нет, но в этом сжатом коконе чувствуется сила — будто сидишь не в машине, а в сердце шторма.
Мотор урчит, низко и хищно, как зверь, затаившийся перед броском. Этот звук не просто шум — он вибрирует внутри грудной клетки, выравнивает дыхание и выталкивает из головы остатки мыслей.
Диего не говорит ни слова. Словно чувствует, что сейчас мне это не нужно. А потому его молчание кажется не отстраненностью, а уважением. И это лучший ответ из всех возможных.
Я все еще на взводе. Не столько от того, что произошло, сколько от самой себя. От того, как далеко позволила зайти. Как легко спутала эмоции. Но я не хочу в этом копаться. Не сейчас.
Скорость. Вот что мне нужно. Чтобы рвануло вперед, чтобы воздух резал щеки, чтобы сердце снова билось в такт не тревоге, а мотору.
Я поворачиваю голову.
— Можешь дать газу?
Он переводит на меня взгляд, на секунду задерживается, словно проверяя, уверена ли я. Потом коротко кивает.
— Могу.
Асфальт под нами превращается в ленту света. Машина выстреливает вперед, и на долю секунды дыхание застревает в горле — не от страха, а от чистого восторга. Рев двигателя дробит ночь на куски, отбивая в груди пульс.
Огни Флоренции проносятся мимо — витрины, вывески, окна домов, подсвеченные фонарями мосты. Город уже спит, но мы мчимся сквозь него, как призрачный штрих, вырванный из другой реальности.
Салон гудит, но шум не мешает — он вплетается в кровь. Я больше не думаю. Ветер проникает внутрь сквозь крошечные щели, играет с волосами, холодит кожу на шее. Пальцы сжимают сиденье — не от страха, а чтобы удержаться в этом ощущении настоящего. Почти как в детстве, когда мы с отцом неслись по треку, а я смеялась, потому что внутри все вибрировало от жизни.
Я поворачиваю голову. Диего сосредоточен. Спокойный профиль, взгляд приклеен к трассе, левая рука на руле, правая — легко управляется с рычагом. Он ведет машину так, будто они — одно целое. Как будто родился внутри этой скорости.
И почему-то, в этот момент, мне хочется запомнить именно это. Не лицо, не город, не звук двигателя. А чувство. Как будто на несколько километров я снова могу дышать полной грудью, и ничего — ни упреки, ни ошибки, ни прошлое — не могут достать меня здесь.
— Улыбаешься, — говорит он, не отрываясь от дороги. Уголок его губ медленно ползет вверх.
Я касаюсь щеки. И правда. Даже не заметила.
Машина замедляется, плавно сворачивает на мост. Мы съезжаем на обочину, свет фар укрывает камни. Диего переводит рычаг в «паркинг» и поворачивается ко мне.
— Ты слишком спокойно реагируешь на скорость. Словно не в первый раз, — его взгляд скользит по лицу, будто ищет подтверждение в мелочах.
Я молчу, но потом все же бросаю, не удержавшись.
— В третьем повороте ты держал передачу слишком долго. Машина немного пробуксовала.
Он разворачивается всем корпусом, резко, с внезапной внимательностью.
— Ты следила за передачами?
— Ага. И тормоз у тебя жесткий. Видимо, не доверяешь АБС?
На секунду он смотрит на меня, будто увидел впервые. Потом смеется. Низко, искренне. И от этого смеха во мне что-то щелкает.
— Кто ты, черт возьми, такая?
Я фыркаю, откидываясь в кресле.
— Просто... люблю наблюдать. Машины — это язык. Надо только услышать, как они говорят.
Диего качает головой, еще не зная, что именно его зацепило в этой фразе — мое знание или то, как я его подаю.
— Тогда ты — очень внимательная слушательница, — говорит он. — И это начинает меня пугать.
Я улыбаюсь. Потому что наконец чувствую — перевес начал склоняться в мою сторону.
— Знаешь, тебе бы пошло быть за рулем, — неожиданно говорит он.
— Спасибо, но я пас. Не на таком монстре.
— Испугалась?
— Рациональность. Моя лучшая подруга, — пожимаю плечами и отворачиваюсь к окну.
— Давай. Пять минут славы. Просто вперед-назад. Я рядом.
— Ты шутишь? — я смеюсь, но внутри уже что-то щелкает. Щекотно.
— Разве я похож на шутника?
— Скорее, на того, кто втягивает в неприятности.
Диего усмехается, выходит из машины, обходит ее и, открывая мою дверь, протягивает руку.
— Только попробуй. Обещаю — город переживет.
Я закатываю глаза, но сердце уже сорвалось с привычного ритма. Пальцы касаются его ладони — тепло, уверенно. Мы меняемся местами. Я опускаюсь за руль, вдыхаю запах кожи и бензина. Он садится рядом, наклоняется к приборной панели.
— Это газ. Это тормоз. Не перепутай — я слишком молод, чтобы умереть.
— Очаровательно подбадриваешь, — бормочу я, и в этот момент его плечо касается моего.
Он берет мою руку, направляя ее на рычаг коробки передач.
— Мягко. Не рви. Представь, что это кисть, — говорит он, и его голос вдруг становится почти интимным.
Мысли путаются, сердце сжимается. Бабочки — те самые — взлетают в животе, как на старте.
— Готова? — шепчет он.
— Нет, — говорю одними губами, но нога сама жмет на газ.
Машина срывается с места, и внутри меня что-то окончательно щелкает. Не страх, не сомнение. Азарт. Ощущение, будто я вернула давно забытую часть себя.
Я веду резко, почти инстинктивно. Асфальт пружинит под колесами, мотор рычит довольным зверем. Диего что-то говорит сбоку, но я не слышу.
— Лив... — он снова пробует привлечь мое внимание, а я лишь сильнее давлю на газ, влетая в поворот с точностью, которую даже не ожидала от самой себя.
— Расслабься, Диего. У меня под контролем не только твоя машина, но и генетика, — бросаю я, не глядя на него.
Он замирает. Только краем глаза замечаю, как его пальцы медленно сжимаются на подлокотнике.
Я веду до самого дома — ни одной ошибки. Чисто. Дерзко. Безрассудно.
Ставлю машину на стоянку перед домом, выдыхаю, и только тогда замечаю, что смеюсь. Настояще. Легко. Сердце бьется в висках, и все тело гудит от прилива адреналина.
Когда выбираюсь наружу, прохладный воздух обрушивается на кожу, как волна, и я на секунду зажмуриваюсь, переводя дыхание. Диего тут же оказывается рядом.
— Ты безумная, — шепчет он. Не осуждающе. С восхищением.
Я улыбаюсь, делаю шаг к дому, но он тянет меня обратно — резко, без сомнений. Рука обвивает талию, дыхание касается шеи.
— Подожди, — почти выдыхает, и этот шепот звучит как просьба и приказ одновременно.
Он прижимает меня к капоту, все еще теплому от гонки. Глаза темные, голодные. И прежде чем я успеваю что-либо сказать — его губы накрывают мои.
Не мягко, не осторожно. А так, будто это единственный шанс. Жадно, рвано. Поцелуй как вспышка молнии, удар тока, за которым следует пожар. Словно до этого момента он сдерживал себя слишком долго и наконец сорвался с тормозов.
Я замираю лишь на миг, а потом тону. Его ладони держат меня будто на грани, губы — горячие, дерзкие. Каждый жест — как искра, бегущая по проводам.
Отвечаю. Не из вежливости. Не из игры. А потому что иначе невозможно. Этот поцелуй как выстрел на старте гонки — быстрый, громкий, необратимый.
Когда он отстраняется, его дыхание сбито, лоб почти касается моего.
— Вот черт, — выдыхает он, глядя на мои губы.
А я держусь за его куртку, как за единственную точку опоры.
— Лив?
Голос разрывает тишину. Мы оба вздрагиваем, разворачиваюсь — и вижу Микеля. Он стоит у крыльца, руки в карманах. Улыбка настолько многозначительная, что хочется провалиться сквозь землю.
— О, ну... — он поднимает ладони. — Не буду мешать. Простите.
И, не дожидаясь ответа, скрывается в доме.
Спектакль окончен.
Я отступаю на шаг. Руки машинально приглаживают волосы, щеки горят. Разворачиваюсь и быстро направляюсь к дому. Кажется, даже ступени под ногами дрожат.
Когда закрываю за собой дверь, замираю на мгновение, прижав ладонь к груди. Что, черт возьми, это было?