Глава 9 Се Ин (5)
Девять великих школ, школа Фухуа
Это место находилось в исключительно благоприятных природных условиях. Духовная энергия была настолько сильной, что, казалась, могла вот-вот материализоваться и раскинуться белой лентой вдоль вершин горных хребтов, что тянулись друг за другом непрерывной чередой.
Пик Сюаньцзи, который являлся главным пиком школы Фухуа, тонул в бескрайней туманной дымке. Пышные облака над ним переливались всеми цветами зари.
Служанка, одетая в розовое, подошла к водоёму и тихо произнесла:
– Глава школы, лампа души Цзысяо погасла. Он, несомненно, мёртв.
Глава школы Фухуа Цзин Жуюй сидела на берегу озера, опустив ноги в воду. Тёмные волосы девушки ниспадали до талии, платье аквамаринового цвета подчёркивало её утончённую внешность и изящную фигуру.
Красный цветок слетел с ветки и, трепеща на ветру, опустился на её гладкую белоснежную ладонь.
Играясь с цветком, Цзин Жуюй рассеянно уточнила:
– Цзысяо умер?
Служанка в розовом подтвердила:
– Да.
Довольно улыбаясь, Цзин Жуюй произнесла:
– Тот феникс уже давно являлся пешкой в хитроумном плане семьи Цинь, им воспользовались исключительно для того, чтобы расправиться с Цзысяо. Когда-то испив крови Цзысяо, позже он только и мог, что атаковать его как сумасшедший. Совершенствование Цзысяо находилось на наивысшем уровне Слияния с пустотой, из-за чего его духовная энергия оказалась в нестабильном состоянии. К тому же он пострадал от демонического семени. Погибнуть при таких обстоятельствах – вполне закономерный исход.
Застыв от удивления, служанка в розовом промолчала.
Цзин Жуюй подняла на неё взгляд и, посмеиваясь, нежно сказала:
– Считаешь меня подлой, так как предложила Цзысяо отправиться на континент Люсянь и поймать этого феникса? Ведь я воспользовалась преданностью и добротой старика, чтобы свести его в могилу.
Служанка опустила глаза.
– Нет, я уверена, что у главы школы, несомненно, были свои причины для такого поступка.
Цзин Жуюй кивнула, подтверждая:
– Верно, – в её глазах мелькнул холод. Теребя в руках цветок, она произнесла устрашающим, словно отравленный клинок, голосом: – Если школа Ванцин не падёт, а Се Ин не умрёт, на свете никогда не будет мирных дней.
Лицо служанки резко побледнело.
Цзин Жуюй внезапно спросила:
– Ты веришь, что некоторые люди рождаются демонами*?
*Демон (кит. 魔 mó) – может также иметь значение «зло».
Служанка задрожала.
– Эт-эта ученица... не знает.
Белые ногти Цзин Жуюй походили на перламутровые ракушки. Ни на что не обращая внимания, глава школы Фухуа начала свой монолог:
– Демонические семена появились тысячи лет назад. Изначально девять великих школ создали для поддержания справедливости в мире и обеспечения безопасности простых людей.
Вообще-то, чтобы не отнять жизнь без надлежащей причины сначала все должны воспользоваться духовным инструментом для обнаружения морока, наличие которого подтвердило бы, что человек является демоническим семенем, и только потом казнить его.
Но с тех пор как Се Ин возглавил альянс бессмертных, в мире совершенствования царит полная неразбериха.
Перечисли мне, кто из убитых за все эти годы Се Ином был заранее опознан как демоническое семя?!
Он просто безумец, жестокий деспот, безжалостный и хладнокровный убийца, который лишает жизни людей, по каким-то лишь ему ведомым причинам.
Но, как назло, Се Ин управляет альянсом бессмертных, и его поддерживает школа Ванцин. В мире совершенствования нет никого, способного его пошатнуть!
Чем больше Цзин Жуюй говорила, тем яростней становился её тон и темнее глаза, в которых, довольно скоро, не осталось ничего кроме ненависти и злобы.
Часто, после того как глава школы просыпалась посреди ночи, ей мерещились очертания тех леденящих кровь белоснежных одежд и силуэт бледной холодной руки, держащей меч Бухуэй. Она будто видела отвратительный, кошмарный сон наяву. В глазах посторонних людей Се Ин казался чистым, как свежий ветерок и спокойным, как ясная луна, да ещё и таким же недосягаемым, как изгнанный в бренный мир небожитель. Только они понимали, что влияние Се Ина незаметно заполнило собой всё небо над континентом Наньцзэ.
Эта далёкая фигура во дворце Сяоюй лишь заставляла людей задыхаться от отчаяния!
Яростно смяв в руке красный цветок, Цзин Жуюй сказала:
– Смерть Цзысяо – первый шаг к падению школы Ванцин! По-моему, школе Ванцин давно уже пора уступить главенство семье Цинь. В противоположность Се Ину, семья Цинь отличается мудростью и безмерной добротой.
Цзин Жуюй холодно усмехнулась и продолжила говорить:
– Глава семьи Цинь мастер Чжан, ратует за милосердие и верит, что обучая людей, им можно помочь исправить свои ошибки и характер. Он считает, что доброта изначально заложена в человеческой природе, и никто не может родиться злым. Семья Цинь полагает, что даже демонические семена, на которых паразитирует морок, способны творить добро и должны иметь право на жизнь.
О, да, эти демонические семена совершенно безвинные существа, они даже не понимают, что сделали не так. У них есть свои жёны, дети, родители, и у них также есть своя собственная жизнь. Почему они должны умирать?!
Двести лет назад последователи семьи Цинь нашли в древних текстах метод уничтожения морока, который позволяет рассеять морок в море сознания, не нанося вреда жизни человека. Они воздвигли четыреста восемьдесят храмов, ради того чтобы принять все демонические семена и, избавив их от морока, дать шанс начать новую жизнь.
Большинство школ мира совершенствования повиновались приказу семьи Цинь и организовали залы для допросов. Поймав демонические семена, которые не совершали преступлений, они тут же отправляли их туда.
Но не Се Ин! Только не Се Ин!
Он напрямую разорвал отношения с семьей Цинь, вынудив девять школ и три семьи разделиться на две непримиримые фракции! – закончив свой монолог, Цзин Жуюй яростно смяла в руках лепестки. Красный цветочный сок окрасил её ладони в алый, будто кровь цвет.
Стиснув зубы, словно превозмогая боль, глава школы продолжила:
– Се Ин... Се Ин... Если Се Ин не умрёт, на свете никогда не будет мирных дней!
Услышав это, служанка почувствовала, что у неё помутилось в голове.
Се Ин... Бессмертный мастер Дувэй?
Бултых.
Фарфоровая ножка взметнула сверкающие брызги воды.
Цзин Жуюй поднялась из озера. Одетая в аквамариновое платье, украшенное белой узорной каймой, она напоминала невесомый лазурный цветок, покачивающийся на ветру. Хотя фигура главы школы Фухуа и выглядела хрупкой, однако, от величия, свойственного стадии Становления богом бросало в дрожь.
Эмоции Цзин Жуюй успокоились, а глаза стали пугающе холодными.
Замерев, она вдруг сказала:
– С началом конференции Цинъюнь девять великих школ тоже начнут набирать учеников, верно?
Служанка сбросила с себя оцепенение и почтительно ответила:
– Да.
Цзин Жуюй издала короткий, холодный смешок.
– Прекрасно.
***
Янь Цин остолбенел.
«Твою ж, твою ж, твою ж мать, – возмутился он про себя. – Чэнъин, ты кричал, что не заслуживаешь смерти? По-моему, ты заслуживаешь десяти тысяч смертей! Почему ты вдруг втянул меня в это?! В будущем тебе лучше бы не попадаться мне на глаза!»
Заскрежетав зубами, юноша поставил мысленную зарубку припомнить Чэнъину сегодняшний долг.
Когда прозвучало слово «невеста», ошарашенным оказался не только Янь Цин, пара человек из школы Ванцин, вероятно, были шокированы даже больше него.
– ...
В данный момент всё, о чём мечтал Тяньшу, – это вырвать Чэнъину язык. «Я по доброте душевной помог тебе, а ты ответил мне на это чёрной неблагодарностью?!»
Наплевав на свой внешний вид, он бросился к Чэнъину и, закрыв ему рот, с искажённым выражением лица воскликнул:
– Чэнъин, что за бред ты несёшь?! Какая ещё невеста?! Не пори чушь! Не пори чушь!
Глаза Чэнъина налились кровью. Решительно укусив старика за руку, он ответил:
– Что, раньше были такими величественными, а теперь боитесь это признать?
Он указал на Янь Цина, который прятался в глубине толпы, и, состроив зверскую гримасу, вопросил:
– Разве раньше не вы постоянно повторяли, что этот отброс – даосская пара Се Ина?!
Задыхаясь от эмоций, круглолицый подросток покраснел. Скрывая смущение за вспышкой гнева, он произнёс:
– Прекрати говорить всякую ерунду и клеветать на нас!
Чэнъин мрачно усмехнулся.
– Делать что-то у вас храбрости хватает, а вот признаться в этом – нет. Слова, которые вы произнесли, отчётливо слышали все присутствующие. Ты, правда, думаешь, что подобное можно скрыть?
У Тяньшу голова раскалывалась от боли, и ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание.
– Ох...
Запаниковав, Янь Цин подумал: «Пощадите меня».
Юноша, молча, сжал красную нить, свисающую с запястья. Сейчас только эта нить, скрывающая дыхание его души, могла даровать ему немного спокойствия. Он и Се Шии познакомились слишком рано, и слишком хорошо друг друга понимали. Он знал Се Шии, и также знал, насколько тот умён и чудовищно проницателен.
Янь Цин опустил голову, надеясь лишь на то, что взор Се Шии НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не остановится на нём.
К счастью, духовная нить сработала как надо, действительно оказавшись полезной...
Се Шии до сих пор ни разу на него не взглянул!
Он его не узнал?!
После слов Чэнъина круглолицый подросток мгновенно упал духом.
Он робко вскинул глаза и проговорил:
– Брат... Брат-наставник Се, Чэнъин далеко не обо всём рассказал. Мы можем всё объяснить, когда вернёмся в школу...
Однако он весьма быстро проглотил эти жалкие оправдания.
Над их головой, в чёрной дымке, с огромной скоростью кружились тёмные облака и сверкали фиолетовые молнии.
В своём белоснежном наряде Се Шии походил на сияющий жемчуг.
Он держал меч Бухуэй, глядя на окружающих холодным и отстранённым взглядом, будто равнодушно наблюдал за фарсом, который был совсем не смешным.
Под этим взором голова круглолицего юноши опустела, а щёки стали пунцовыми. Он не знал, куда девать руки.
Его словно поразило ударом молнии.
И правда.
...Почему они вообще подумали, что брат-наставник Се обратит внимание на что-то подобное?
Тяньшу, как старейшина, был единственным, кто мог хоть немного пояснить ситуацию. Запинаясь, он тихо произнёс:
– Дувэй, это долгая история. Цзысяо умер в школе Хуэйчунь, и именно этот молодой человек заботился о нём в его последние дни. Он... можно сказать, что он великий благодетель школы Ванцин... Что касается брака, на самом деле тут вышло небольшое недоразумение...
Кивнув, Се Шии улыбнулся, не проявляя особых эмоций, и поинтересовался:
– Угу, дядюшка-наставник хочет ещё что-то сказать?
Тяньшу мгновенно лишился дара речи.
– Я... больше ничего.
Повернув голову, Се Шии равнодушно приказал подчинённым:
– Открывайте тайное царство слияния с пустотой.
– Есть.
Се Шии отвернулся, и его одежды блеснули серебристой вспышкой, рассекающей творящийся вокруг хаос. Он холодно велел:
– Начинайте построение.
– Есть.
Все разом потрясённо закричали.
– Се Ин!
– Дувэй!
– Брат-наставник Се!
Внезапно, шокировав окружающих, в небе над ущельем школы Хуэйчунь активировалось построение меча. Множество золотых молний, скрытых в тёмных тучах, упали на землю, разрушая горные вершины. Поднялся резкий ветер, разметавший тысячи персиковых цветов, хлынувших по все стороны.
– Се Ин!
От гнева у Чэнъина глаза вылезли из орбит.
Но вскоре он замер. Поскольку осознал, что застилающие взор цветы персика, которые коснулись его щёк, на сей раз не несли в себе знакомого убийственного намерения, принадлежащего Се Ину.
Это не построение убийства?!
Чэнъин поднял голову и посмотрел сквозь дождь из лепестков персика на небо, заполненное золотыми и фиолетовыми молниями. В небе виднелся возвышающийся над школой Хуэйчунь полукруглый барьер, через который никто не мог выйти или войти.
Янь Цин сдерживал смех.
Эти люди действительно не понимали Се Шии.
«Думаешь, Се Шии удивится, если ты внезапно сообщишь, что у него есть невеста? Ха-ха-ха-ха-ха-ха, как наивно».
Скрытие дыхания души и впрямь помогло юноше: до тех пор, пока Се Шии не заметит его, их пути никогда не пересекутся.
Когда в прошлый раз Янь Цин вспоминал сюжет романа, он особенно восхищался школой Ванцин, и ему было интересно, какой метод они использовали, чтобы добиться согласия своего главного ученика.
Это по-настоящему впечатляло. В конце концов, по его мнению, Се Шии вырос ужасно эгоцентричным человеком, действующим лишь в соответствии со своими планами. Вместе с тем он отличался невероятным спокойствием и обычно не проявлял таких эмоций как любопытство или удивление.
Янь Цин не удержался от самодовольной мысли: «Это достойно меня».
– Выпусти меня! Выпусти меня! Вы-пу-сти! Ме-ня! – завыл из рукава Будэчжи, громогласно взывая к справедливости. Окончательно рассвирепев, нетопырь начал остервенело рваться наружу. – Выпусти меня! Выпусти меня!
Янь Цин был настолько самоуверен, что слегка ослабил хватку на крыльях Будэчжи. Это неожиданно позволило энергичной летучей мыши воспользоваться подвернувшейся возможностью.
– Выпусти меня... – Будэчжи как раз кусал повязанную на запястье красную нить, когда вдруг увидел проблеск солнечного света. Нетопырь очень обрадовался, так сильно, что даже прослезился. – А-а-а, этот почтеннейший жив!
Он пыхтел и хлопал костяными крыльями, старательно выбираясь из рукава Янь Цина.
Снова вздохнув полной грудью, Будэчжи разразился громким смехом:
– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!
Его когти запутались в красной нити, свисающей с запястья молодого человека. Будэчжи стремительно рванул вперёд и, застигнув Янь Цина врасплох, потянул того за собой. Споткнувшись, юноша упал прямо на землю.
Зрачки Янь Цин сузились, а улыбка застыла на лице.
Чэнъин продолжал недоумевать, задаваясь вопросом, для чего Се Ин создал это построение. Однако вскоре он понял.
В тот момент, когда вылез Будэчжи, ветер и гром внезапно стихли.
Вслед за этим по земле распространился поток таинственной холодной энергии, вселяя в сердца людей страх.
Цветы персика застыли в воздухе, и всё вокруг стихло, как будто время остановилось.
Толпа замерла в удивлении.
– Что происходит?
Бум!
Неожиданно великое построение вновь активировалось.
Грозовые разряды, сопровождаемые цветами персика, уловили след морока. Сокрушительная сила расколола небосвод и ринулась прямо вниз.
Фиолетовые молнии, золотые вспышки и багровый, точно кровь цвет, – сцена была красочной и прекрасной.
– С трудом, но я наконец-то снова увидел солнечный свет.
Будэчжи захлопал крыльями. Однако не успел он как следует насмотреться на свет, за который так боролся, как его почти ослепил свет впереди.
– ?
Будэчжи ошалел.
«Обалдеть!»
Свет быстро приближался к нему!!!
– Бу-дэ-чжи! – сквозь стиснутые зубы по слогам воскликнул Янь Цин; вена на его виске набухла.
Но в следующий миг юноша испугался, увидев цветы персика и всполохи молний, которые устремились к нему, заслоняя небо и покрывая землю. Это построение убийства, созданное Се Шии, заставило бы побороться Янь Цина даже в его предыдущей жизни.
Что уж говорить о нынешней.
Янь Цин схватил и притянул к себе глупую мышь. Его зрачки сузились и он произнёс:
– Вперёд!
Под действием духовного искусства красная нить между его пальцами мгновенно стала длиннее, её неясно мелькающая тень походила на извивающуюся змею.
Вот только юноша не успел полностью продемонстрировать свои навыки.
В один миг персиковые цветы рассыпались пылью.
Ш-ш-ш.
Звук, с которым рассыпались цветы, был лёгким и неземным, словно хрупкий сон.
Крошево ложилось невесомым покровом, образовывая в марте тонкий слой снега.
Янь Цин застыл на месте. Стоя на коленях, молодой человек держал пойманного Будэчжи. Его чёрные, как смоль волосы ниспадали на зелёный наряд, за которым шлейфом тянулись длинные рукава. Красная нить на его запястье погрузилась в снег из цветов персика.
Безрассудно действующий Будэчжи полностью оправдывал своё уменьшительное имя*. Высвободив голову из-под рук Янь Цина, он восторженно и самодовольно сказал:
– Ни хрена себе, ты это видел?! Только что свет летел прямо на меня!
*Уменьшительное имя – напомню, что полное имя нашей летучей мыши Ши Су Пиншэн Будэчжи, а уменьшительное, соответственно, Будэчжи. Будэчжи можно перевести как «не суждено добиться успеха».
Янь Цин просто хотел придушить его, и он действительно это сделал.
Юноша посмотрел на Будэчжи, у которого изо рта шла пена, а над макушкой кружила душа, и тихо проговорил:
– ...Сейчас и бог смерти к тебе прилетит.
В наступившей тишине послышались шаги.
Опустив голову, Янь Цин мог видеть лишь подол приближающихся к нему белых одежд. Льдисто-голубая газовая ткань излучала холодное великолепие, скользя по цветочному снегу. Однако от чувства угнетения, которое распространял облачённый в неё человек, замирало сердце и сбивалось дыхание.
Янь Цин слегка оцепенел.
Почему-то этот Се Шии напомнил ему того семилетнего ребёнка, который в полной тишине молча упражнялся с мечом на крыше.
После того, как Се Шии ослеп, он стал ещё более замкнутым. Из-за того что его тело оказалось под контролем Янь Цина он начинал с ним ругаться, но одолеть в перебранке не мог. Чаще всего, потеряв от злости дар речи, мальчик спрыгивал с крыши, а затем возвращался домой и ложился спать.
Лозы на ветхой черепице тихонько шелестели, летняя ночь была ясной и светлой. Казалось, только вчера Янь Цин раздражённо кричал:
– Се Шии, ты не можешь отличить восток от запада?! Я сказал восток! Восток! Восток! Или у тебя проблемы со слухом?! Зараза! Лестница вон там! Зачем ты сюда пришёл?! Эй-эй-эй, не прыгай! Если потеряешь сознание от боли, я тебя придушу! Се Шии!!!
Время походило на сегодняшний ветер, превративший парящие цветы в снег. Также мало-помалу и замкнутый сварливый ребёнок, который бросал на него гневные взгляды превратился в высокопоставленного и непредсказуемого хозяина дворца Сяоюй.
Янь Цин вынырнул из воспоминаний.
Се Шии остановился, края его одежд колыхались, словно плывущие облака.
– Подними голову, – внезапно мягко произнёс он. Его голос был тихим и слабым, точно тонкий слой льда, который трескался с едва уловимым звуком.
Янь Цин не шелохнулся. В следующий момент он ощутил, как похолодел его подбородок, который медленно приподнимало ледяное лезвие меча Бухуэй.
Из-за чрезвычайной ситуации Янь Цин выдавил из себянесколько слезинок.
Он ни в коем случае не мог дать Се Шии возможность присмотреться внимательнее к нему и к шелковой нити на его руке.
Янь Цин был стремителен, словно вспышка молнии.
Стиснув зубы, он быстро отбросил потерявшего сознание Будэчжи и со слезами на глазах кинулся к Се Шии, обнимая того за талию.
– Бессмертный мастер!
Рыдая во весь голос, юноша закричал:
– А-а-а-а, бессмертный мастер, я испугался до смерти! Бессмертный мастер, я только что чуть не умер!
______________________________
Переводчику есть что сказать: ура, есть контакт!🥳
Прошу прощение за долгое отсутствие, были некоторые обстоятельства мешающие переводу.