Переместившись во времена юности бессмертного мастера

Янь Цин заключённый во дворце Цзинхун, главного пика школы Хуэйчунь, ждал завтрашнего дня, когда глава школы выйдет из гор* и вынесет для него окончательный приговор.

*Выходить из гор – возвращаться в мир (об отшельнике). Возможно, тут идёт речь о выходе из уединённой медитации (тренировке, выполняемой в уединении).

Согласно сюжету, в то время, когда над ним будет идти суд, представитель школы Ванцин объявит миру о его свадьбе с Се Ином.

– ... – вот незадача.

Не желая в дальнейшем позориться при всём народе, Янь Цин решил сбежать этим вечером. Его отношения с Се Ином – слишком сложные, и если бы это было возможно, юноша никогда в жизни не хотел бы вновь с ним столкнуться.

Когда луна поднялась высоко в небо, озаряя всё вокруг холодным светом, Янь Цин распахнул окно. Подняв голову, он встретился с суровым взглядом стражника. Отец Янь Цина усвоил урок, дворец Цзинхун усиленно охранялся, теперь отсюда даже комар не проскочил бы незаметно.

Перед дворцом виднелся ряд цветущих груш, чьи цветы, ослепительно сияющие под луной, кружились в воздухе, словно хлопья снега.

Янь Цин положил руку на подоконник, улыбнулся охраннику и сказал:

– Не нервничай, я открыл окно, чтобы просто подышать свежим воздухом.

Охранник сухо ответил:

– Молодой господин, я надеюсь, вас не посетят никакие неуместные мысли.

Янь Цин подумал: «Даже если и посетят, кто способен меня остановить?». Но ему не следовало размышлять о чём-то подобном. Ведь после публичного разоблачения его личности всё верхнее царство может погнаться за ним, чтобы убить.

Янь Цин слегка щёлкнул пальцами и, мгновенно просияв улыбкой, произнёс:

– Друг, разве не скучно стоять без дела? Почему бы нам не поболтать?

Невозмутимый охранник попросил:

– Молодой господин, уже глубокая ночь, пожалуйста, ступайте отдыхать.

Проигнорировав его, юноша поинтересовался:

– Какой сейчас год Чуньхэ?

Стражник не осмелился вызвать его неудовольствие, поэтому поджав губы, ответил:

– Сотый год Чуньхэ.

Янь Цин погрузился в раздумья.

Сотый год Чуньхэ. Оказывается, он мёртв уже сто лет. Весь вечер после перерождения юноша волновался и бегал в поисках зеркала Биюнь, и только сейчас успокоился и всерьёз задумался о том, что произошло с ним до его смерти в предыдущем воплощении и после смерти в нынешнем.

Улыбнувшись, Янь Цин сказал:

– Сотый год Чуньхэ. Разве не в этом году проведут очередную конференцию Цинъюнь?

Конференция Цинъюнь – это грандиозное событие в мире совершенствующихся. Она проводилась раз в сто лет и собирала людей со всего света. Даже девять великих школ бессмертных присылали своих важнейших учеников для участия в испытаниях. На конференции учредили «рейтинг Цинъюнь», и человек, попадавший в него, сразу же прославлялся на весь мир.

Ранее первое место в рейтинге Цинъюнь занимал Се Шии.

Охранник недоуменно посмотрел на своего подопечного, а после заметил:

– Надо же, вы ещё помните об этом. Как раз на конференции Цинъюнь мы должны были предложить школе Ванцин цветок Лолинь, который школа выращивала в течение ста лет, но вы его украли.

Янь Цин:

– ...

Янь Цин издал пару неуместных и невежливых смешков.

Перед его глазами пролетел цветок груши. Юноша моргнул и быстро сменил тему:

– Скажи, Се Ин будет участвовать в этой конференции Цинъюнь?

Охранник ошарашено замер, не ожидая, что слова «Се Ин» так небрежно и бесцеремонно слетят с губ Янь Цина. Как-никак, в мире совершенствования имя Се Ин больше походило на легенду, о которой не смели упоминать. Настолько же далёкое, как луна в небесах, и недоступное, как снег на горных вершинах.

Стражник туманно ответил:

– Возможно, он будет присутствовать. Однако в первый год Чуньхэ бессмертный мастер Дувэй* уединился на пике Наньшань, не знаю, вышел ли он сейчас.

*Бессмертный мастер Дувэй – где, как я понимаю: бессмертный мастер – обращение, а Дувэй – титул Се Ина/Се Шии.

Янь Цин потрясенно спросил:

– Се Ин уединился?

– Верно.

Молодому господину стало очень любопытно:

– Почему?

Охранник проговорил:

– Как мы можем угадать мысли бессмертного Дувэя?

Янь Цин насмешливо ответил:

– Расскажешь подробнее – и я угадаю.

Стражник:

– ... – разрушая уединённую тюрьму, этот избалованный малец вышиб себе последние мозги? Что за бред он несёт?

Видя его недоверие, юноша не стал больше ничего говорить. Глядя на проносившиеся перед ним цветы груши, он ненадолго задумался и, почувствовав легкую жажду, спросил:

– У вас есть вино из цветов груши?

Охранник напомнил ему:

– Молодой господин, вы сейчас – содержащейся под стражей преступник, – подразумевалось, что не стоит слишком наглеть.

Поглаживая подбородок, Янь Цин произнёс:

– Преступнику нельзя даже пить вино?

Терпение охранника лопнуло:

– Молодой господин, возвращайтесь.

Юноша лениво улыбнулся.

– Вернуться будет слишком неинтересно, да и не спится мне. Как я уже говорил, мы с тобой поболтаем, чтобы развеять скуку.

Лицо стражника помрачнело.

Янь Цин покрутил пальцами цветущую веточку груши, которую ветер занёс в его руку, и сказал:

– Поговорим о Се Ине.

– ... – охраннику действительно очень хотелось связать этого предка и велеть ему спокойно спать и не разглагольствовать!

Имеют ли они право обсуждать Се Ина?! Этот известный на весь мир человек, занимал первое место в рейтинге Цинъюнь. Являясь великим учеником школы Ванцин, он также обладал пугающей личностью лидера альянса бессмертных. Меч Се Ина носил имя «Бухуэй*», и за последние годы под этим мечом погибло бесчисленное множество демонических семян. Можно сказать, что кровь текла реками, а истлевшие кости образовывали города.

*Бухуэй – переводится с китайского как «не сожалеть», «не раскаиваться».

И что самое страшное – уничтожая демонические семена, Се Ин не использовал духовные инструменты для обнаружения морока в море сознания. Жизнь или смерть – это всего лишь вопрос одной мысли мужчины. Никто не знал, не убивал ли он по ошибке, и никто не осмеливался задаться этим вопросом.

– Молодой господин, – произнес стражник, – советую вам впредь не болтать обо всём, что придёт в голову.

Янь Цин обомлел, а затем тихо рассмеялся. Покачивая цветком груши в руке, он лениво спросил:

– Ты называешь это болтать обо всем, что придёт в голову?

Охранник холодно ответил:

– Бессмертный мастер Дувэй – не тот о ком можно сплетничать.

Усмехнувшись, юноша сказал:

– Разве никто до нас не перемывал ему косточки? Неужели ты ничего не слышал о том, что произошло с ним в городе Чжан, когда Се Ин был ребёнком?

– ...

Прямо сейчас охранник мечтал, чтобы Янь Цин стал немым, а он сам – глухим. Отвернувшись, он больше не обращал внимания на этого человека, который искал смерти.

Тот факт, что бессмертный Дувэй провёл своё детство в городе Чжан – не тайна, но только те, кто не дорожил своей жизнью, осмеливались обсуждать это.

А ведь Се Шии являлся тогда наследником одной из пяти великих семей города Чжан. В свои юные годы этот поразительно талантливый и удивительно красивый баловень судьбы вызывал всеобщую зависть. Но всё изменилось из-за одного нищего, подошедшего к порогу его дома. Нищий показал жетон* и раскрыл личность Се Шии. Прекрасная репутация некогда почитаемого всеми человека была втоптана в грязь и выброшена в бездну.

*Жетон – можно также перевести как «памятная вещь».

Тот попрошайка оказался настоящим наследником семьи Се, а Се Шии – всего лишь сыном скромного слуги-мечника. В прошлом коварный слуга изменил судьбу Се Шии, поменяв его с законным сыном, а в настоящем выяснилось, что всё, чем владел одарённый юноша, было украдено.

Как только об этом стало известно, остальные четыре великие семьи, проигрывающие выдающемуся Се Шии, тут же почти обезумели в своей мести.

Они полагали, что его самосовершенствованию способствовала семья Се, поэтому уничтожили кости и меридианы юноши.

Они заперли его в зале Юцзюэ* на сорок девять дней, пытаясь довести до безумия.

*Юцзюэ – переводится с китайского как «очень тихое и уединённое место».

Они думали, что он вор, презренная крыса, рождённая с первородным грехом, который невозможно смыть.

Они считали, что Се Шии много лет незаслуженно пользовался благами и наслаждался жизнью, и за это должен заплатить определённую цену. Поэтому, что бы они ни сделали, юноша это заслужил.

Самым обсуждаемым событием в мире совершенствования стало разбирательство на утёсе Бухуэй, которому подвергся Се Шии, после того как покинул зал Юцзюэ.

В том году объявившийся нищий умер от старой болезни.

Переполненный праведным гневом глава семьи Бай возмущённо заявил, что Се Шии должен расплатиться за это жизнью. Поскольку для сына абсолютно естественно рассчитаться за долг отца.

От зала Юцзюэ до утёса Бухуэй пролегала длинная-длинная тропа. Она была полностью заполнена множеством рядовых граждан города Чжан, детьми известных семей и прибывшими из других мест совершенствующимися.

Они сразу же принялись обсуждать должен или не должен Се Шии умереть. У каждого было своё мнение.

Та тропа носила весьма благозвучное название – «Таохуа Чуньшуй*».

* Таохуа Чуньшуй – переводится с китайского как «весенние воды персикового цвета».

По правде говоря, Янь Цин даже сейчас смутно помнил некоторые сцены.

В тот день шёл сильный дождь. Сквозь туманную изморозь виднелись распустившиеся цветы персика на фоне поднявшейся из-за половодья речной воды. Повсюду царила весна. Руки Се Шии сковывали чёрные цепи. С распущенными чернильно-тёмными волосами он молча ступал вперёд.

На обочине горной дороги собралось множество людей. Народ перешёптывался и обменивался взглядами, выражающими сочувствие или насмешку. Всё сказанное казалось им правильным и логичным.

Они говорили:

– Мне так жаль Се Шии, у него ведь не было выбора в этой ситуации.

Они говорили:

– Жаль его? Разве мёртвый молодой хозяин не вызывает ещё большую жалость?

– Его собственный отец погубил ребёнка мастера Се. Сын обязан расплатиться за долг отца. Нельзя сказать, что он ни в чём не повинный человек.

Они говорили:

– Но это ошибка его отца, почему он должен нести за неё ответственность?

– Увы! Хватит спорить, все они несчастные люди, с которыми судьба сыграла злую шутку.

Эти взгляды скользили по весенним водам реки, по цветам персика и останавливались на прямой спине Се Шии. Казалось, что они проникали в его кости и душу, разбирая его грехи и с высокомерной надменностью делая выводы о его жизни.

Испытывая сердечный зуд*, охранник обернулся. Хотя в глубине души он очень боялся обсуждать Се Ина, однако удержаться от любопытства не мог: обычно никто не осмеливался болтать о тех событиях.

*Испытывать сердечный зуд – чувствовать сильное желание, влечение, искушение.

Повернувшись лицом, он с равнодушным видом начал обсуждение:

– Какой смысл говорить об этом сейчас? Бессмертный мастер Дувэй в дальнейшем собственноручно убил всех тех злых людей, с которыми когда-то встретился в городе Чжан. Да и сам город Чжан сожжён дотла, благополучно превратившись в город-призрак.

Мысленно усмехнувшись, Янь Цин подумал: «Ничего подобного. Молодой господин семьи Бай из города Чжан всё ещё замечательно поживает, и, кстати, стал белым лунным светом* вашего бессмертного мастера Дувэя».

*Белый лунный свет – это китайская идиома, отсылающая к памяти о незабываемой первой любви. Так говорят о человеке, который неуловимо, но постоянно тихо присутвует в сердце, всегда был любим, но к которому нельзя прикоснуться.

Видя, что Янь Цин не поддержал беседу, охранник снова почувствовал нестерпимый сердечный зуд. Люди по своей природе испорченные: когда Янь Цин вовлекал его в разговор, стражник его игнорировал, но стоило юноше замолчать, сам не мог удержать язык за зубами.

– Тогда, во время разбирательства на утёсе Бухуэй, бессмертный мастер Дувэй наверняка был переполнен ненавистью. К счастью, он выжил и отомстил, – разглагольствовал охранник.

Услышав это, Янь Цин долго смеялся. Лишь вдоволь нахохотавшись, юноша произнёс:

– Полагаешь, он тогда испытывал ненависть?

– Разумеется! Как он мог её не испытывать? К счастью, в то время прибыло много совершенствующихся из других мест. Некоторые из них отнеслись к нему благосклонно. Сожалея обо всем, что он пережил, они вступились за него и сказали довольно много хороших слов. Для бессмертного мастера Дувэя это можно считать небольшим утешением.

Прислонившись к подоконнику, юноша смеялся так сильно, что у него чуть не заболел живот.

– Утешением? Ты правда так считаешь?

Охранник почувствовал, что над ним потешаются. Прикрывая смущение вспышкой гнева, он раздражённо спросил:

– Над чем смеёшься?! Тогда ты скажи, о чём в то время думал бессмертный мастер Дувэй?

Длинные и тонкие пальцы Янь Цина поглаживали холодную как лёд цветущую ветку. Уголки его губ приподнялись, и он медленно произнёс:

– Он? В тот момент он хотел зонтик.

Охранник застыл от удивления.

– Зонтик?

Сминая цветок грушёвого дерева, Янь Цин кивнул, подтверждая:

– Да, он хотел зонтик. В то время он потерял всю свою основу для совершенствования, его меридианы были разрушены, а тело покрыто ранами. К тому же, он долгое время находился в зале Юцзюэ, поэтому с его зрением и слухом возникли проблемы. Падающие на него капли дождя причиняли крайний дискомфорт, вдобавок его ослеплял сильный свет. Больше всего он нуждался именно в зонтике. Разве это странно – хотеть зонтик?

– ... Ты шутишь? – спросил охранник.

– Зачем мне над тобой шутить? – ответил юноша.

Скрипнув зубами, стражник произнёс:

– Как мог бессмертный Дувэй думать об этом?

– Но это действительно то, о чём он думал, – Янь Цин рассмеялся. – Более того, для Се Шии в то время не было разницы между добрыми и дурными намерениями чужих людей.

Скорее, он просто устал.

В конце концов, истинным первородным грехом Се Шиивсегда являлась гордость.