Глава 3 Возрождение (3)
Янь Цин пострадал от землетрясения, как раз когда наслаждался мелодраматичным представлением – совершенно незаслуженное несчастье.
Благо, в прошлой жизни в качестве оружия он использовал шёлковые нити. Волосы, от которых юноша раньше не мог отказаться, неожиданно пригодились сейчас. Сжатые между пальцами, они, казалось, ожили. Разделившись, походившие на чудовищных змей пряди, взметнулись неясной тенью и защитили его. Когда небо обрушилось, а земля раскололась, они заблокировали все камни, атаковавшие Янь Цина, и крепко опутали его.
– Молодой хозяин! – паникуя, крикнул Цунмин.
Янь Цин хотел сказать ему, чтобы он не волновался так сильно, но прежде, чем успел заговорить, чёрный шёлк* внезапно протянул ему что-то тёплое. В пещере царила кромешная тьма, и юноша слегка опешил. Однако немного погодя понял, что это нечто: рука Инь Увана.
*Чёрный шёлк – образно о шелковистых волосах женщины.
Когда в пещере происходил обвал, Бай Сяосяо не осмеливался даже шелохнуться. Видя это, Янь Цзяньшуй тут же бросился к нему, чтобы обнять. А, позабытый ими Инь Уван, получивший серьёзные травмы и потерявший сознание, естественно, остался без присмотра.
Янь Цин не особо хотел спасать его, но если тот умрёт, никто не узнает, где находится зеркало Биюнь.
Махнув пальцем, он всё же притянул мужчину поближе. Юноша ненавидел физический контакт с людьми, поэтому между ладонью и запястьем Инь Увана и волосами Янь Цина, что их обмотали, остался небольшой зазор.
Корона для волос Инь Увана давно упала, с лица сошли краски, из уголка рта сочилась кровь, а в центре лба виднелась золотистая печать в форме ромба.
Стоя в темноте, Янь Цин смерил его холодным взглядом.
Тем временем недалеко от него Бай Сяосяо задыхался от слёз, словно испуганный кролик. Проникшийся к нему нежностью Янь Цзяньшуй сразу позабыл о своей злости и начал шёпотом его уговаривать:
– Сяосяо, не бойся, я здесь, не бойся, я защищу тебя.
Плача, Бай Сяосяо воскликнул:
– Брат-наставник, почему тут всё рухнуло?
Над пещерой раздался голос вернувшегося А-Ху, впавшего в панику и готового разрыдаться от страха:
– Ох, боже мой! Почему пещера обрушилась?! Как я объясню это старейшине?! Ах, это уже не важно, лучше мне умереть!
Погрузившаяся в собственный мир А-Хуа, причитала:
– Белоглазый волк, ты не должен мешать мне спрыгнуть, у тебя все равно нет совести. Я вижу тебя насквозь, ты просто подонок... – в следующую секунду голос А-Хуа затих, а затем раздался её самый оглушительный за этот вечер крик: – Чжао Даху! Я ещё не прыгнула, но ты осмеливаешься прыгнуть раньше меня!
Через мгновение перед глазами группы людей всё завертелось, и они упали на землю.
Это произошло после того как Янь Цзяньшуй открыл под ними подземную тюрьму, прикоснувшись к формации, установленной в задней части горы.
Янь Цин приземлился и решительно разжал руку. Его волосы сразу же обратились пылью и исчезли, растворившись в воздухе. Некоторое время он смотрел в пустоту, испытывая сожаление. Ничем не поддерживаемый Инь Уван, глухо застонав, свалился на пол и, немного прокатившись, замер в укромном месте в тени.
До Янь Цина донёсся невообразимый шум, словно он оказался на базаре.
– Сяосяо, ты в порядке?
– Брат-наставник Янь.
– Где я?
– Молодой хозяин!
Первым делом юноша огляделся вокруг. Они оказались на ровном участке земли, окруженном тёмной водой. Перед ними виднелся, проложенный по воде, каменный мост, что вёл к золотой клетке находящейся посреди водоёма. В золотой клетке горел огненный шар, а вокруг неё клубился густой красный туман.
Цунмин подошел к своему юному господину и с обиженным видом сказал:
– Молодой хозяин, я думал, что больше никогда вас не увижу.
Проигнорировав его, Янь Цин спросил:
– Это уединенная тюрьма?
Посмотрев вперёд, охранник протёр глаза и изумлённо ответил:
– Верно, это действительно она. Кто бы мог подумать, что уединённая тюрьма находится под задним склоном горы, – вернувшись взглядом к клетке, Цунмин добавил: – Но так не должно быть, в тюрьму давно никто не заходил, однако в этой клетке что-то есть.
Янь Цин смерил задумчивым взглядом огненный шар в клетке, и секунду спустя тот неожиданно вспыхнул. В центре красного пламени показалась птица с золотистыми перьями, изумрудной радужкой глаз и слегка подрагивающими крыльями. После того, как она очнулась, красный туман окружающий клетку взметнулся вверх.
Внезапно до них донёсся величественный и наполненный ледяным холодом голос старика:
– Кто здесь?
Призрачная аура, исходящая от него, поражала величием и безмерной глубиной.
Все последовали за звуком. У группы людей перехватило дыхание, как только они заметили человеческие останки, находившиеся в отдалённом уголке таинственного водоёма. Истлевший скелет прислонился к ограде и, со слегка приподнятого черепа, спокойно взирал на них двумя чёрными глазницами. Этот человек уже умер, в тёмной воде уцелели лишь его кости, сохранившие небольшой след разума. Неожиданно сила этой частички разума оказалась очень велика. Если догадка Янь Цина верна, то перед ними бессмертный мастер* Цзысяо – тот самый верховный старейшина школы Ванцин, которого в начале книги пытался спасти Бай Сяосяо.
*Бессмертный мастер – почётное обращение для совершенствующихся. Указывает на то, что человек обладает высоким статусом и выдающимися способностями в самосовершенствовании.
Находясь в крепких объятиях Янь Цзяньшуя, Бай Сяосяо приподнял голову. Увидев представшую перед ним сцену он, на мгновенье, обомлев, произнёс:
– Старший?
Янь Цзяньшуй растерянно спросил:
– Сяосяо, ты его знаешь?
Тот на секунду замешкался и, кивнув, подтвердил:
– Да, брат-наставник Ян. Когда-то мне довелось забрести сюда по ошибке, а это человек, которого я тогда повстречал. Я тебе про него уже рассказывал, – Бай Сяосяо опустил ресницы и тихо добавил: – Старший был тяжело ранен, я отыскал для него цветок Лолинь, но спасти не смог. Время старшего подходило к концу, он отослал меня и велел больше не возвращаться.
Скелет, который двигался за счёт оставшегося духовного сознания, встревожился. Выпустив всепоглощающую ауру меча, он предупредил:
– Кто бы это ни был, убирайтесь отсюда!
Резкий порыв ветра пронёсся со всех сторон, по тёмной поверхности воды пробежала рябь, от ощущения убийственного намерения на голове онемела кожа.
Бай Сяосяо поёжился и, потянув Янь Цзяньшуя за рукав, сказал:
– Брат-наставник Янь, нам лучше поскорее уйти.
Не успел он договорить, как вдруг сзади раздался странный зловещий голос:
– А зачем уходить? Старик Цзысяо мертв, какой смысл его бояться?
Испугавшись, все удивленно посмотрели друг на друга.
Вскоре тот же голос прозвучал снова, глухо, словно сквозь слой плоти:
– Ха, я прятался здесь целый год, но мне удалось замучить этого старого пердуна до смерти, – звук исходил из живота А-Хуа.
Девушка сначала растерялась, а потом побледнела и пронзительно закричала:
– Мой живот, мой живот!
Она рухнула на землю, каждой частичкой тела выражая охвативший её ужас.
А-Ху тоже испугался. Бросившись к ней, он схватил её за руку и спросил:
– А-Хуа, как ты всё-таки забеременела?
С глазами полными слёз та ответила:
– Откуда мне знать, а? Я гуляла в тот день и вдруг забеременела. Ты спрашиваешь у меня, но у кого тогда спросить мне?
Застыв от изумления, А-Ху произнёс:
– Значит, ты мне не изменяла?
Янь Цин:
– ...
А раньше вы об этом поговорить не могли?
«Ребёнок» в животе А-Хуа снова усмехнулся, будто имел природный талант напрашиваться на побои.
– Насмешили до смерти. А родиться этому почтеннейшему* вы тоже поможете?
*Почтеннейший – обычно используется в легендах или фантастических произведениях в качестве обращения, которым сами себя называют обладающие огромной силой и властью персонажи.
– ...
– А-а-а-а-а-а! – заорали А-Хуа и А-Ху.
«Ребенок» оказался крайне нетерпеливым:
– Заткнитесь! Почтеннейший собирается родиться, чего развопились?
Цунмин воскликнул:
– Молодой хозяин, он собирается родиться!
Сегодня Янь Цин наслушался и плача, и крика. Холодно взглянув на охранника, он очень спокойно произнёс:
– В чем дело, думаешь помочь принять роды?
С лица А-Хуа уже сошли все краски, а от боли на лбу выступил обильный слой пота. Схватившись за живот сведёнными судорогой пальцами, она простонала:
– Больно, больно, живот болит, мой ребенок сейчас родится.
Растерявшийся А-Ху не знал, что делать. Услышав от Янь Цина слова «принять роды», мужчина словно увидел спасительную соломинку. Мгновенно вцепившись в юношу, он, захлёбываясь слезами, взмолился:
– Друг даос, друг даос. Моя невеста вот-вот родит! Помоги мне, помоги мне! Ой-ёй-ёй, что же делать?!
Янь Цин:
– ...
Хоть он и утверждал, что в своей предыдущей жизни был способен на всё, однако это не включало в себя способность принимать роды. Он посмотрел на лицо А-Хуа и его привлекла необычная зловещая энергия исходившая от неё. Поэтому, засучив рукава, Янь Цин всё же подошел к девушке. Юноша выдернул из головы волос и намотал его на палец, рассчитывая для начала облегчить её боль.
Внезапно из живота А-Хуа вырвался фиолетовый свет, который с невероятной скоростью распространился по её груди и горлу. Чёрным шёлком Янь Цин плотно обхватил запястье девушки и нанёс ей удар по нескольким акупунктурным точкам.
Немного успокоившись, А-Хуа открыла рот, и из ее горла хлынули потоки фиолетового света.
Лучи света становились всё более и более интенсивными, и наконец собрались в сгусток, который тут же подпрыгнул в воздух и разразился диким хохотом:
– Ха-ха-ха, старик, ты точно не ожидал, что этот почтеннейший снова вернётся!
Останки Цзысяо почувствовали хорошо знакомую зловещую ауру. Воплощая зов меча*, скелет моментально призвал бесчисленное множество клинков и сердито крикнул:
– Мерзкое отродье! Когда-то, велев тебе бежать, я никак не ожидал, что ты осмелишься вернуться!
*Зов меча – опасная аура, излучаемая клинком или мастером-фехтовальщиком. Эксперты могут создавать физические проявления такого зова, и использовать их для нападения на своих противников.
Янь Цин ясно разглядел нечто зависшее в воздухе.
Чёрный цвет, костяные крылья, красные глаза. Это... летучая мышь?
«Летучая мышь», размахивая костяными крыльями, холодно усмехнулась и ответила:
– Старый вор Цзысяо, очевидно, именно ты первым стащил мою птицу. Я с таким трудом нашёл феникса и как раз собирался его зажарить и съесть, но ты его украл.
Цзысяо холодно сказал:
– Злобная тварь, я ошибся, когда видя, что ты не совершаешь убийства, сохранил тебе жизнь. В конце концов, животное есть животное, упрямое и необучаемое!
«Летучая мышь» разозлилась до такой степени, что её быстро мелькающие крылья почти превратились в пару вентиляторов.
– Вот же! У тебя хватает наглости говорить, что ты запер меня просто так! Бессовестный старый пердун! Год назад, когда тебе не удалось преодолеть бедствие*, твои дни близились к концу. Ты спрятал меня в этой убогой школе, ожидая, что мне ничего не останется делать, кроме как умереть. К счастью, в то время я догадался, как сбежать. А сегодня наконец-то избавлюсь от тебя и верну свою птицу.
*Бедствие – испытание, с которым сталкиваются совершенствующиеся, часто именно тогда, когда вступают в новую стадию совершенствования. Обычно это гроза с необычайно мощными молниями, которые падают с небес, чтобы нанести удар по совершенствующемуся.
А затем Цзысяо, используя зов меча, начал сражаться с этой летучей мышью.
Каждый продемонстрировал свои искромётные способности и умения.
Несколько человек остались одни. А-Ху обнял бессознательную А-Хуа и горько заплакал, а Бай Сяосяо и Янь Цзяньшуй плотно прижались друг к другу.
Янь Цзяньшуй огляделся, повернулся к группе людей и сказал приказным тоном:
– Не стоит тут задерживаться, быстро обдумайте способы, как нам отсюда уйти.
Однако на него никто не обратил внимания.
От злости, что его проигнорировали, вены Янь Цзяньшуя вздулись, и он прорычал:
– Вы все хотите умереть?
В этот момент Бай Сяосяо внезапно дернул его за рукав и взволнованно сказал:
– Подожди. Брат-наставник Янь, спускаясь сюда мы, кажется, забыли братца Увана.
Недоверчиво смотря на него, Янь Цзяньшуй спросил:
– Так ты хочешь, чтобы я пошёл его искать?!
В это же время Цунмин спросил:
– Молодой хозяин, почему эта летучая мышь попала в живот А-Хуа?
Янь Цин ответил:
– Я бы тоже хотел знать.
А-Хуа внезапно побледнела, и у неё снова заболел живот.
– Друг даос... – заплаканные глаза А-Ху снова смотрели на «повитуху» Янь Цина.
Янь Цин смерил его взглядом. Но так совпало, что он тоже хотел бы разобраться в обстоятельствах этого дела, поэтому подошёл.
Янь Цин присел на корточки, лазурные одежды на его теле опустились на землю. Чёрные волосы юноши ниспадали вниз, подчёркивая холодную белизну кожи и ярко-красные губы. На его длинных и тонких пальцах смутно виднелись голубовато-зелёные меридианы*, скрытые под кожей. Переведя взгляд, он увидел мешочек для благовоний, висевший на поясе А-Хуа.
*Голубовато-зелёные меридианы – тут говорится про цвет цинсэ, его можно перевести и как голубой, и как зелёный, и как сине-зелёный. Не знаю, намекает ли нам на что-то автор, но если верить китайским статьям, такой цвет – признак заблокированных меридианов и застоя ци и крови.
Янь Цин поинтересовался у А-Ху:
– Что это?
Тот ответил:
– Это знак моей любви к А-Хуа.
Янь Цин задал ещё один вопрос:
– Приходил ли ты в уединённую тюрьму год назад?
– Не приходил, – А-Ху хорошенько подумал и добавил: – Но однажды младшая сестра принесла мне пучок чёрной травы, которая светилась красным и приятно пахла. Она сказала, что травы от её старого любовника, охраняющего эту тюрьму. О да, в ароматическом мешочке, который я подарил А-Хуа использованы как раз они.
Кивнув, Янь Цин заявил:
– Дело решено. Те травы, которые принесла твоя сестра, скорее всего уже изменились под воздействием этой летучей мыши. Ты сшил с ними мешочек для благовоний, а после летучая мышь проникла в тело твоей невесты.
Ничего не понимая, А-Ху произнёс:
– Что?!
Цунмин весьма предусмотрительно разъяснил:
– Наш молодой господин имеет в виду, что ребёнок в животе твоей невесты появился из-за тебя и твоей младшей сестры.
А-Ху озадачено протянул:
– А-а?
А-Хуа немного пришла в себя, но прежде чем смогла здраво мыслить, услышала слова Цунмина, шокировавшие её до глубины души.
– !
С внезапно расширившимися зрачками, убитая горем девушка закричала:
– Что? Чжао Даху, оказывается, дитя в моём животе – это ребёнок, которого ты за моей спиной завёл с другой женщиной.
Янь Цин:
– ...
Тут все больны на голову? Сестрица*, разве нет в твоих словах чего-то неправильного с точки зрения логики?
*Сестрица (барышня) – вежливое обращение к девушке.
В следующий момент А-Хуа резко вскочила, бросилась к А-Ху и, вцепившись ему в шею, возмутилась:
– Ребёнок, которого я так старательно вынашивала под своим сердцем на самом деле не мой. А-а-а, я убью вас, пара изменщиков.
Глаза А-Ху закатились, задыхаясь, он невнятно замычал:
– Умф-умф-умф-умф-умф...
Они так расшумелись, что остальные присутствующие не могли не обратить на них внимания.
Горечь и опустошение внутри Янь Цзяньшуя сразу же рассеялись благодаря этой группе людей.
– ... – сборище ненормальных!
Бай Сяосяо тоже перестал плакать, и уставился в сторону Янь Цина.
Его пальцы слегка сжались. В школе он всегда был всеми любимым братцем-наставником*, но сейчас впервые почувствовал, что... окружающие люди его игнорируют.
*Братец-наставник – обращение к младшему по возрасту соученику или сыну учителя.
Проливая слёзы, Цунмин искренне посочувствовал девушке:
– Хнык... Молодой хозяин, А-Хуа такая несчастная, неожиданно оказалась беременна ребенком своего мужчины и какой-то женщины. В будущем, если мой ребенок родится от жены и другого мужчины, я тоже не смогу с этим смириться, хнык-хнык.
Янь Цин согласился:
– Да, такая жалкая и несчастная, – он сделал шаг назад и раскрыл свой складной веер, боясь, что низкий IQ этих трёх людей затронет и его.
Неожиданно юноша ощутил на себе чей-то холодный взгляд.
Он обернулся и увидел, что Инь Уван, которого он оставил в укромном уголке, проснулся и пристально на него смотрит.
На мгновенье растерявшись, Янь Цин с улыбкой спросил:
– Ты очнулся?
На самом деле Инь Уван уже давно очнулся, и ему казалось, словно мир вокруг него разделился на три части.
Наверху – ожесточенная борьба с жаждой мести.
Слева – разборки Бай Сяосяо и Янь Цзяньшуя.
Справа – группа Янь Цина, от каждой реплики которой у него раскалывалась голова.
Царапая пальцами землю, Инь Уван с большим трудом приподнялся и открыл глаза, взгляд которых сделался пронзительным, словно острие ножа. Мужчина не испытывал ничего, кроме отвращения к Янь Цину, человеку, не знающему, что хорошо, а что плохо, и жабе, мечтающей отведать лебяжьего мяса*. Поскольку Инь Уван являлся молодым главой школы Люгуан, мужчин и женщин, влюблённых в него, было как карасей, переплывающих реку*. Все, что делал Янь Цин, будь то хорошее или плохое, вызывало у него лишь лютую ненависть.
*Жаба мечтает отведать лебяжьего мяса – стремиться к несбыточному, переоценивать свои силы.
*Караси, переплывающие реку – метафора изобилия чего-то популярного и желанного. Подробнее: после того, как на юге реки Янцзы была основана династия Восточная Цзинь, туда стали массово приезжать северные учёные, и тогда говорили, что знаменитых учёных, переплывающих реку, больше, чем карасей.
Янь Цин сложил веер и сказал:
– Хорошо, что ты проснулся, Инь Уван. Когда собираешься вернуть зеркало Биюнь, которое я тебе дал?