Глава 2 Возрождение (2)
Зачем давать пощёчину мужчине, которому ты не нравишься, становясь супругом того, кому неприятен?
Не мог бы первоначальный владелец быть чуть более благоразумным?
Лучше уж незамедлительно попасть в уединённую тюрьму, чем выйти замуж за Се Шии.
Янь Цин сразу же потерял аппетит, чувствуя, что ему кусок в горло не полезет. Однако, взглянув на свинину в рыбном соусе*, цыплёнка гунбао*, тушёные рыбные котлеты со сливками и жареное перепелиное мясо в подливе, находящиеся в коробке для еды, ощутил, что, пожалуй, всё же может заставить себя что-то съесть.
*Свинина в рыбном соусе – жареная нарезанная соломкой свинина в соусе из чеснока и острого перца.
*Цыплёнок гунбао – блюдо сычуаньской кухни из мяса цыплёнка с арахисом и перцем чили.
Пока ел, он болтал с маленьким слугой, пытаясь разузнать у того информацию:
– Ты знаешь, где находится уединённая тюрьма?
Крайне изумлённый охранник уточнил:
– Уединённая тюрьма? Уединённая тюрьма – это место, используемое школой для заточения человека совершившего вопиющие преступления. Молодой господин, почему вы этим интересуетесь?
Указав на себя, Янь Цин спросил:
– А что, разве я не похож на человека совершившего вопиющие преступления?
Охранник бесстыдно ответил:
– Конечно, не похожи! Как вы можете быть таким человеком? Молодой хозяин – красив, наивен, добр и чист. Тот мужчина смог вас околдовать именно из-за того, что вы настолько простодушны и непорочны. Только поэтому вы совершили столь большую ошибку!
Улыбнувшись, Янь Цин сказал:
– Неплохо. Я даже восхитился твоей способностью врать, не моргнув глазом.
Не желая ввязываться в кровопролитную драму, вызванную главным героем шоу, Янь Цин планировал покинуть это место сегодня после заката. Однако, вдруг о чём-то вспомнив, он мгновенно отложил палочки, закрыл коробку для еды и сказал охраннику:
– Пойдём, отведёшь меня к Инь Увану.
Шокированный его внезапным порывом, тот спросил:
– Молодой хозяин, для чего вы хотите к нему пойти?
Янь Цин ответил:
– Взыскать долг.
Уставившись на него словно на приведение, слуга, противясь выполнению приказа, громко взвыл:
– Нет, молодой хозяин, вы уже украли цветок Лолинь. Если сейчас ещё и принудите Инь Увана, то лишь взгромоздите одно преступление на другое. За это вас точно отправят в уединённую тюрьму!
Слегка улыбнувшись, Янь Цин сказал:
– И почему ты такой умный, сразу понял, что я хочу сделать, – он дёрнул охранника за руку. – Вперёд, придём и сразу же принудим Инь Увана.
Рыдая, охранник завизжал, словно резаная свинья:
– Молодой господин!
Выходя из храма предков, Янь Цин планировал направиться к месту, где сейчас находился Инь Уван.
На улице только что закончился дождь, и на земле образовалось несколько луж. Шагнув за порог, юноша склонил голову и мельком глянул на свой нынешний облик в отражении воды. Холодный лунный свет озарял молодое лицо. Янь Цин носил такое же, что и у него имя, но другую фамилию*. И, как оказалось, обладал внешностью на семьдесят процентов совпадающей с его собственной. Длинные иссиня-чёрные волосы молодого человека были подвязаны деревянной шпилькой с пурпурными лентами, а на его теле красовался роскошный голубовато зелёный халат. Освещённый серебристым светом луны, юноша безмолвно улыбался. Его глаза полнились нежностью*, а светлая кожа своим цветом напоминала весенний рассвет. С первого взгляда становилось ясно, что он тот еще баловень и тепличный цветочек.
*Такое же, что и у него имя, но другая фамилия – фамилия звучит одинаково, но пишется по-разному. У нашего героя Янь это «言». А у первоначального владельца Янь это «燕».
*Глаза полнятся нежностью –буквально смотрят на людей с любовью. Так китайцы говорят об обладателях глаз цвета персика (внешний уголок глаза слегка вздёрнут, а внутренний немного изогнут; при улыбке приобретают форму полумесяца). Считается, что такие глаза всегда смотрят на людей с нежностью.
В прошлой жизни, будучи молодым главой города Шифан, Янь Цин постоянно вёл себя, как ленивый и беззаботный человек, которому на всё наплевать. Поэтому сейчас юноше не составило труда вжиться в эту новую роль. Дайте ему веер, и он легко предстанет в образе самоуверенного дворянина.
Заливаясь слезами, слуга заголосил:
– Так нельзя! Молодой хозяин, если старейшина узнает, что этим вечером вас лишили невинности, я точно умру!
Утешая его, Янь Цин сказал:
– Бери выше. Это я лишу его невинности.
Посреди ночи раздался вой охранника:
– Молодой господин, у-у-у-у!
Янь Цин произнёс:
– Чего ты раскричался? Замолчи!
Окажись старший евнух, находящийся рядом с ним в предыдущей жизни, хотя бы наполовину таким же простым и чистым, как этот слуга, ему бы не пришлось жить в городе Шифан, словно в кромешном аду. В то время некий замечательный молодой глава города был почти напуган до мужского бессилия.
Янь Цин вышел с очень простой целью – вернуть зеркало Биюнь. Покопавшись в скудных воспоминаниях первоначального владельца, он обнаружил, что этот разоритель семьи отдал его Инь Увану.
Отдал зеркало Биюнь, то самое зеркало Биюнь, зеркало, способное отражать морок! Для Янь Цина оно гораздо важнее, чем цветок Лолинь.
В этом мире существовало девять небес*, три верхних из которых относились к царству совершенствующихся, три нижних – к царству демонов, а средние – к царству людей.
*Девять небес – девять частей или слоёв, на которые разделена небесная сфера.
Во всех трёх царствах бесчинствовали демоны. Самое большое отличие людей от них, – это морок. Согласно легенде, морок являлся проклятьем, оставленным тысячи лет назад злым божеством, умершим с глубокой ненавистью в сердце. Проклятье пронизывало каждую мельчайшую частичку на земле и могло поразить даже плод ребёнка. Если младенцу не посчастливится соприкоснуться с ним в утробе матери, то в дальнейшем он будет мучиться от морока паразитирующем в его море сознания.
Когда в будущем морок незаметно разрастётся, страдающий от него человек мгновенно лишится рассудка и превратится в марионетку, способную лишь убивать.
Морок мог управлять душами людей и, завладевая их телами, вызывать у них безумие и непомерную кровожадность.
В мире совершенствующихся тех, кто подвергся воздействию морока называли демоническими семенами.
Всех, кто оказывался такими семенами, убивали.
Дошло даже до того, что, в стремлении уничтожить все демонические семена и защитить мир, девять великих духовных школ специально основали альянс бессмертных.
Просто до того, как морок вступал в полную силу, поведение и внешний вид демонических семян ничем не отличалось от поведения и внешнего вида обычных людей, которые могли даже не знать, кем являются. В этой ситуации альянсу бессмертных приходилось сильно полагаться на дополнительные источники силы. Например, на зеркало Биюнь, которое являлось наиболее распространенным инструментом для обнаружения морока.
Пройдя по дороге петляющей вокруг горного пика, Янь Цин подошёл к задней части горы, где располагалась лекарственная долина.
Инь Уван скрывал свою личность, поэтому никто в школе Хуэйчунь не знал, что этот человек – молодой глава школы Люгуан, что входила в девятку великих школ верхнего царства. Так как мужчину приняли за обычного негодяя и соблазнителя, его разместили в заброшенной и отдалённой пещере.
Про лекарственную долину на заднем склоне горы так и хотелось сказать: прекрасная местность, где рождаются прекрасные таланты. Хоть она и называлась долиной, но на самом деле была утёсом, два крутых горных пика возвышались в тумане и лёгких облаках.
Поднимаясь на гору, Янь Цин поинтересовался у охранника:
– Как тебя зовут?
Тот почтительно ответил:
– Молодой хозяин назвал меня смышлёным, поэтому просто зовите меня Цунмин*.
*Цунмин – переводится с китайского как «умный, смышлёный, одарённый».
Осмотревшись вокруг, Янь Цин произнёс:
– Цунмин, мне кажется или на задней стороне горы сегодня немного мрачновато?
Слуга робко ответил:
– Да, я тоже это заметил. Молодой господин, почему бы нам не вернуться?
Посмеиваясь над ним, юноша сказал:
– Так не пойдёт. Мы уже здесь, останавливаться на полпути – плохая привычка.
Янь Цин все ещё обладал обычным телом, ничего не видя из-за окружающей его темноты, он наткнулся на ветку и зацепился за неё короной* для волос. Считая, сложившуюся ситуацию слишком хлопотной, юноша сорвал с себя корону и, расчесав волосы пальцами, привнёс в свой образ лёгкую нотку небрежного шика. А чтобы одежда сочеталась с причёской, также немного раздвинул ворот халата. Сжимая в руке складной веер, Янь Цин выглядел довольно стильно.
*Корона – заколка для волос.
– ...
Наблюдая за всеми этими раскованными движениями, Цунмин долгое время терзался, но, в конце концов, не выдержал и сказал:
– Молодой хозяин, давайте вернёмся назад. После того, как вы украли цветок Лолинь для Инь Увана, старейшина метал громы и молнии. Он пытал и заключил под стражу этого негодяя. Пещера с ним наверняка хорошо охраняется, мы не сможем туда проникнуть.
Юноша не воспринял слова слуги всерьёз:
– Чего ты боишься? Вторгнется враг – найдутся генералы, а разбушуется паводок – так дамба его остановит. На любой случай найдется средство.
Янь Цин присел на корточки за кустом и, направив веер вперёд, спросил:
– Это та охрана, о которой ты говорил?
В этот самый момент он смотрел на мужчину и женщину, находящихся на месте пересечения двух горных вершин. Темнокожий мужчина с простоватым лицом держал в руке длинное копьё. Из-за затруднительного положения, в которое он, по всей видимости, попал, его щёки приобрели цвет свиной печени.* Напротив него, с головой, покрытой платком в мелкий цветочек стояла круглолицая молодая девушка, одетая как служанка. Со слезами на глазах она прикрывала живот.
*Цвет свиной печени – тёмно коричневый.
В листве шелестел ветер, атмосфера навевала уныние.
Задыхаясь от рыданий, девушка спросила:
– Брат А-Ху*, ты точно уверен, что не хочешь пойти со мной?
*А – префикс, выражающий ласковое или уважительное отношение.
Не способный больше смотреть на неё, мужчина ответил:
– А-Хуа, иди одна, старший был добр ко мне, я не могу ответить ему чёрной неблагодарностью.
Глаза девушки покраснели, и она истерично воскликнула:
– Не уйду! Лучше я умру, раз уж больше не нужна тебе. Если ты не пойдешь со мной, я спрыгну отсюда.
Споткнувшись, А-Ху сказал:
– А-Хуа, будь осторожна, ты все ещё вынашиваешь ребёнка.
Впадая в ещё большую истерику, девушка выпалила:
– Неужели из-за этого?! Ты больше не хочешь меня потому что, что я беременна! Ты просто животное!
Цунмин и Янь Цин, прятавшиеся за кустом, обменялись взглядами.
Цунмин поинтересовался:
– Молодой господин, что нам теперь делать?
Янь Цин предложил:
– Пойдём. Люблю помогать людям.
Янь Цин незаметно подошёл к паре сзади. Играя роль миротворца, он удивился:
– Что случилось? Почему вы ругаетесь?
А-Ху, словно увидел соломинку для утопающего. Вспотев от волнения, он повернулся к Янь Цину и, с глазами полными слёз, взмолился:
– Друг даос, помоги мне, моя невеста не соглашается мирно разойтись. Она хочет, чтобы я пошёл с ней, а если откажусь, угрожает спрыгнуть со скалы.
Янь Цин ответил:
– Тогда просто иди.
А-Ху с трудом проговорил:
– Вот только я не хочу.
Янь Цин возмутился:
– Ну и ну, ты вообще мужчина?
Заплакав, А-Хуа произнесла:
– Брат А-Ху, я действительно ошиблась в тебе!
Кивнув головой, Янь Цин согласился:
– Верно, верно.
Рыдая, А-Хуа продолжила негодовать:
– Я так усердно работала, чтобы зачать и через десять лунных месяцев* родить этого ребёнка! А ты так запросто отказываешься от него, словно он и не твой вовсе! Ты подонок!
*Десять лунных месяцев – весь путь от зарождения новой жизни до появления ребенка на свет занимает 40 недель, или 10 лунных месяцев, продолжительность которых равна классическому менструальному циклу — 28 дней. И именно поэтому календарь беременности включает не 9 привычных, а 10 лунных месяцев.
Янь Цин поддакивал:
– Вот именно, вот именно.
– ?
– ...Эй, это не совсем так.
Взвинченная А-Хуа указала на Янь Цина с Цунмином и велела:
– Ты, скажи им катиться отсюда, а со своими делами мы сами разберёмся! Если досчитаю до трёх, а они всё ещё будут здесь, то я прыгну вниз! Три, два...
А-Ху занервничал, как муравей на горячей сковороде. Толкая Янь Цина в спину, он бормотал:
– Друг даос, забудь об этом. Ты иди, иди, а то моя невеста спрыгнет со скалы.
Янь Цин посмотрел на зелёный огонёк возникший над головой А-Ху и, похлопав того по плечу, пожелал:
– Хорошо, береги себя.
Попрощавшись с парой, Янь Цин потащил Цунмина прямо к пещере.
Постоянно оглядываясь, маленький слуга поинтересовался:
– Молодой хозяин, неужели мы действительно так и оставим их?
Янь Цин фыркнул, и с достоинством войдя в пещеру, ответил:
– Какое нам до них дело, ты уже забыл, для чего мы здесь?
Так как ходить по пещере в темноте затруднительно, Янь Цин достал из рукава светящуюся ночную жемчужину. В пещере царила сырость, и неровная дорога шла под уклон.
Только тогда Цунмин отреагировал:
– А! Молодой господин, что-то не так. Не слишком ли легко мы вошли сюда?
– Угу, благодаря великой любви.
Взяв в руки жемчужину, Янь Цин направился к небольшой пещере, где находился Инь Уван, но не успел он дойти до входа, как мимо него пролетел меч с убийственными намерениями, отрезав ему... отрезав несколько волосков?
Янь Цин:
– ?
В то же время из пещеры доносились отчётливые звуки разговора.
Подавляя чудовищный гнев, участвующий в диалоге мужчина спросил низким голосом:
– Сяосяо, ты настаиваешь на том, что должен спасти его именно так?
Всхлипывая, юноша ответил ласковым и мягким тоном:
– Брат-наставник* Ян, да, мне жаль, но я не могу придумать лучшего способа.
*Брат-наставник – обращение к старшему соученику, сыну мастера или ученику отца.
Через бесчисленное множество отверстий проделанных в каменных стенах над пещерой, лился яркий свет.
Янь Цин сунул светящуюся жемчужину в рукав и, помахивая веером, вошёл. Он обнаружил, что внутри находятся три человека. Помимо Инь Увана, избитого его отцом до полусмерти и потерявшего сознание, на корточках сидел главный герой Бай Сяосяо, непрестанно проливающий около него слёзы. Рядом с протагонистом стоял человек в фиолетовых одеждах, что в этот самый момент не мог отвезти от Бай Сяосяо взгляда. Очень некстати, им оказался Янь Цзяньшуй – его единокровный старший брат по материнской линии, что относился к нему, как к уличной крысе.
Янь Цин удивился:
– Ой, все уже здесь.
Плачущий Бай Сяосяо как раз противостоял Янь Цняньшую, когда внезапно вмешался Янь Цин, мгновенно разрушивший печальную атмосферу.
Совсем недавно Янь Цин угрозами заставил Бай Сяосяо отдать жетон школы Ванцин, поэтому увидев его, главный герой подсознательно испугался и задрожал.
Янь Цзяньшуй до глубины души ненавидел своего никчёмного младшего брата, нисколько не скрывая собственного презрения, он спросил:
– Янь Цин, что ты тут делаешь?
Покачивая складным веером, юноша ответил:
– Молодой господин Инь остался здесь один, а я слишком за него переживал.
Янь Цзяньшуй усмехнулся:
– Ха, катись отсюда. Так ты лучше всего позаботишься о нём.
Янь Цин посмотрел на Бай Сяосяо, который сжимал пальцы Инь Увана, и многозначительно произнёс:
– Это невозможно. Кое-кто так беспокоится об Инь Уване, в то время как на тебя, старший брат, не обращает никакого внимания. Я никак не могу закрыть глаза на подобное.
– ...
Вены Янь Цзяньшуя вздулись, а кулаки зачесались от желания кое-кого ударить.
Пока три человека спорили, Инь Уван внезапно пошевелил пальцем.
– Братец* Уван! – ясные глаза Бай Сяосяо расширились, и он с радостью сжал его руку. В тот момент, когда он это сделал, с губ Инь Увана неожиданно сорвался тяжелый вздох, а на красивом лице проступил ненормальный румянец.
*Братец – обращение к мужчине старше говорящего, но одного с ним/ней поколения.
Бай Сяосяо обомлел:
– Братец Уван!
В следующую секунду Инь Уван внезапно открыл глаза, полные страстного желания, и, словно безрассудный дикий зверь, бросился вперед, впившись Бай Сяосяо в губы.
– !
Глаза Бай Сяосяо резко округлились, и у него выскочило из головы, что нужно сопротивляться.
– Инь Уван!
Раздражённый этой сценой настолько, что совсем потерял рассудок, Янь Цзяньшуй замахнулся мечом на Инь Увана.
В данный момент Инь Уван находился в бессознательном состоянии и никак не мог дать отпор, встреча с мечом привела бы мужчину к неминуемой гибели.
Услышав звяканье меча, Бай Сяосяо тут же схватил Инь Увана за плечо и, прижимаясь к его губам, заслонил, планируя пожертвовать своим телом.
Янь Цзяньшуй вскрикнул:
– Сяосяо!
Меч резко остановился в воздухе.
С наполненными болью глазами, Янь Цзяньшуй проговорил:
– Сяосяо, ты действительно готов рискнуть своей жизнью, чтобы защитить его.
– ...
Не зря автор так хвалил себя, эта новелла, и правда, жутко мелодраматичная.
Янь Цин глубокомысленно пробормотал:
– Неужели это и есть легендарное поле битвы асуров с Индрой*?
*Поле битвы асуров с Индрой – образно в значении: ужасная картина бойни.
Цунмин тоже призадумался:
– Молодой хозяин, вы дали Инь Увану весеннее лекарство*?
*Весеннее лекарство – афродизиак.
Тело находящегося без сознания мужчины пылало, словно раскалённое железо.
Крепко обнимая Инь Увана, Бай Сяосяо обернулся и со слезами на глазах взмолился:
– Брат-наставник, нет! Братец стал таким из-за меня, не трогай его!
Янь Цзяньшуй процедил сквозь зубы:
– Так ты хочешь, чтобы я смотрел, как моя невеста обнимается с другим мужчиной?
Не соглашаясь, плачущий Бай Сяосяо отрицательно качнул головой:
– Нет, брат-наставник, у меня нет никаких задних мыслей насчёт братца Увана. Я сделал всё это, только чтобы спасти его. У меня очень холодное тело, сейчас я единственный, кто может ему помочь.
Янь Цзяньшуй велел:
– Отпусти его, я схожу за лекарем.
Рыдая, Бай Сяосяо отказался:
– Нет, брат-наставник, уже слишком поздно. Братцу Увану так больно, это всё из-за меня, я не могу просто сидеть сложа руки.
– Бай Сяосяо! – Янь Цзяньшуй почти потерял над собой контроль.
Обмахиваясь веером, Янь Цин многозначительно сказал:
– Видишь ли, в любовном треугольнике обязательно кто-нибудь пострадает, а потому не следует быть слишком романтичным человеком.
Цунмин всё ещё терзался вопросом:
– Так молодой хозяин давал весеннее лекарство или нет?
Янь Цин возмутился:
– Я тут с тобой о любви размышляю, а ты только и можешь, что спрашивать о подобных глупостях?
Внезапно, как раз в тот момент, когда атмосфера опять накалилась, все почувствовали сильную вибрацию. Хрусть! В каменной стене рядом с людьми образовалась трещина, и земля с камнями посыпались вниз.
– Нехорошо! – воскликнул потрясённый Янь Цзяньшуй. Две его вспышки гнева и колебания ци меча привели к обрушению пещеры.