F22.8/F63.9

— Нет, — стиснув зубы, процедил Тэхён.

Его дрожь всё ещё была очень сильной, но дыхание, как ни странно, восстанавливалось стремительно. Чонгук, наблюдая за ним, терялся в догадках: а задыхался ли Тэхён изначально? Не была ли его одышка, как он сам когда-то говорил, субъективной?

Чонгук никогда прежде не действовал импульсивно, против здравого смысла, но, увидев умершего Намджуна и нож в руках Тэхёна, соединив две составляющие в одно целое, растерял сознательный контроль и необдуманно принял решение покончить с собой и всем, что связывало его с Тэхёном. Он зажал окровавленный нож между ними именно под влиянием эмоций, но теперь, немного отпустив ситуацию и осознав, что Тэхён не заслуживает такого потрясения, начинал корить себя за содеянное.

— Нет? — Чонгук поднял на него влажные глаза.

Тэхён же случившееся, по всей видимости, интерпретировал по-другому. Стоило только Чонгуку взглянуть на него с сожалением, как паника на его лице моментально сменилась на злобу: он резко свёл брови, посмотрел не то с ненавистью, не то с пренебрежением, и, мотнув головой, мол, как ты смеешь заставлять меня убивать тебя, больно стукнул его кулаками в грудь. Не настолько, чтобы Чонгук смог отойти и перестать нанизывать себя на нож. Настолько, чтобы он, наконец, обратил на него внимание.

Тэхён понимал, что Чонгуку не страшно умереть вот так, от его руки. Если бы в жизни существовала возможность выбирать, как именно произойдёт твоя смерть, Тэхён бесспорно выбрал бы себе точно такую же. Но сейчас, как бы это эгоистично ни звучало, он был сильно обижен. И не на то, что хён собирался зарезать себя у него на глазах, а на то, что даже перед смертью он не признался ему в любви. Неужели для Чонгука ничего не значили их чувства? Неужели всё то, что между ними было, он готов был похоронить прямо сейчас, в эту самую секунду?

Нет, повторил Тэхён про себя, я тебе не позволю.

Не позволю, пока ты не дашь мне шанс объяснить, почему я поступил так с отцом.

Не позволю, пока вся правда не перестанет быть скрытной.

Не позволю, пока во мне есть силы бороться за нас. И пока ты — единственное, ради чего я сам хочу жить.

— Я знаю, кто убил твоих близких.

Чонгук подобных слов от Тэхёна явно не ожидал.

То, как он подвис на несколько секунд, перестав моргать и дышать, то, как нервно сглотнул и, пошатнувшись, крепко вцепился пальцами в плечи Тэхёна, то, как часто он начал мотать головой, не веря в услышанное, показывало, что в данный момент он абсолютно не готов к такому.

То, как внезапно он перестал сопротивляться и позволил толкнуть себя на пол, как громко приземлился на локти, но тут же поднялся на ноги, шмыгнув носом и вытерев пальцами глаза, как не отреагировал на упавший на пол нож и сжавшиеся тэхёновы кулаки, доказывало, что произнесённое Тэхёном для него важнее чего бы то ни было.

— Кто? — одними губами произнёс Чонгук, начав пятиться назад.

Тэхён, опустив голову вниз, медленно прикрыл веки.

* flashback *

— Офицер Чон не мог научить Чонгука такому, — раздался наконец голос Сокджина. — Он вообще не занимался его воспитанием и не обращал на него никакого внимания, потому что никогда… — Сокджин резко замолчал, заставив Тэхёна напрячься. Тот очень боялся услышать что-то плохое, но ради того, чтобы помочь Чонгуку и вытащить из него всю боль, был готов справиться с чем угодно. — Потому что никогда не был его отцом.

Наверное, не будь Тэхён так удивлён сейчас, он бы подумал, что эта новость действительно хорошая. Офицер Чон был редкостным уродом, не уважающим людей, и он не стоил того, чтобы называться отцом и даже родственником такого замечательного человека, как Чонгук.

Однако услышать из уст дяди такую информацию было неожиданно, и Тэхёну понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями и задать хоть какой-то вопрос.

— А кто тогда его настоящий папа?

— Ты уверен, что хочешь знать это?

Нет, зажмуривал глаза Тэхён, не уверен и не хочу. Но разговор ведь шёл о Чонгуке, о его любимом хёне. Только разобравшись с тем, как забраться в его голову, можно было навести в ней порядок.

Именно это подвигло Тэхёна настроиться окончательно и взять себя в руки.

И именно этим он руководствовался, когда, накрыв ладонью лицо, ответил дяде робким:

— Да, я хочу.

В трубке послышался тяжёлый вздох.

— Он очень давно сидит в тюрьме, — тихо проговорил Сокджин. — И не в простой, а…

— В тюрьме? — перебил Тэхён. — Что он натворил?

— Убил два десятка человек, — еле слышно прозвучало из динамика, и Тэхён так и застыл с приоткрытым ртом. То, что он парой секунд назад планировал сказать, в момент вылетело из головы. — Он тогда сказал…

Сокджин вдруг замолчал. Судя по звукам, он поднялся на ноги и, раскрыв окна в кабинете, встал прямо в поток свежего воздуха. Тэхён догадывался, что тому тяжело даётся рассказ, но совершенно не понимал, почему.

— Что сказал? — робко спросил он.

Дядя всегда очень переживал за Чонгука, относился к нему, как к родному, оберегал от плохих новостей, но он никогда до этого не упоминал о его отце-убийце, сидящем за решёткой. Было не исключено, что и самому Чонгуку он никогда о нём не рассказывал.

— Что ему приказали ангелы.

Тэхён, нахмурившись, облокотился о колени и прикусил губу.

Сколько лет прошло с тех пор, как отца Чонгука заключили под стражу?

Было ли правильным называть его убийцей, если он был тяжело болен?

При каком психическом заболевании чаще всего появляются слуховые галлюцинации?

— Шизофрения? — задумчиво протянул Тэхён. — Получается, он в тюрьме для психически больных?

Мог ли он совершить все те убийства только из-за голосов в своей голове?

Мог ли получить в тюрьме осложнения?

Мог ли он сбежать и продолжить убивать на свободе?

— Да, Тэхён, — вырвал из раздумий Сокджин. — На оба твоих вопроса.

* end of flashback *

— Мне очень жаль, — прохрипел Тэхён.

И перевёл взгляд с Чонгука, в ужасе шагающего от него всё дальше и дальше, на Намджуна.

* flashback *

— Как думаешь, — Дон, задрав голову, уставился в потолок. — Сколько часов нам осталось?

— Что ты вечно городишь?

Камеры в комнате для допросов были отключены Намджуном лично. Он не хотел, чтобы у их разговора остались свидетели, поэтому предусмотрительно распустил персонал, ссылаясь на то, что охраны около дверей для его защиты более чем достаточно.

— Мы с тобой ненужные звенья, — разглядывая неровности побелки, изрёк тренер. — Сдаётся мне, нас должны убрать до четвёртого апреля. А так как времени до последнего убийства осталось всего ничего… — он хмыкнул и вернул голову в нормальное положение. — Сначала мы с тобой, а потом завершающее представление — Чонгук и Тэхён.

Намджун, стукнув кулаками по столу, вскочил с места. Он не раз думал о том, что Тэхёну нужно перекрыть все пути к Чонгуку, что они должны существовать по отдельности. Все, кто приближался к Чонгуку, рано или поздно оказывались под угрозой, и именно это офицер пытался донести до Тэхёна, устраивая перепалки в его спальне. Только ради его безопасности, он позволял себя ненавидеть. У Тэхёна ведь совсем не было друзей, а потом появился Чонгук, и да, Намджун был согласен, на этом свете не могло быть человека более рассудительного, чем Чонгук, более зрелого и более психологически грамотного. Чонгук и сам был против этой дружбы, о чём неоднократно говорил Намджуну, о чём извинялся, но сам же в итоге увяз в ней. Намджун понимал, что их взаимодействие — это то, в чём нуждаются они оба, но не сумел предотвратить их помешательство друг на друге и появления безразличия к собственной жизни.

— Не можешь принять? — Дон ухмыльнулся. — То, что они — последняя мишень, слишком очевидно.

Офицер прикрыл веки и отвернулся в сторону.

Я готов умереть три раза подряд, взмолил он про себя, только пусть этот псих не трогает Тэхёна и Чонгука.

— А мы с тобой так, для завершённости, — Дон сложил руки на стол и обиженно вывернул губу. — Ну или для возмездия.

— Смерть — слишком мягкое наказание и для тебя, и для меня, — пробубнил Намджун, прислонившись спиной к стене.

— Я, в отличие от тебя, хотя бы не убивал.

Офицер, со всей силы стукнувшись затылком о бетонную поверхность, крепко зажмурил глаза.

* end of flashback *

— За что? — прошептал Чонгук, поджав дрожащие губы.

Тэхён, продолжая молча смотреть на мёртвого отца, тяжело вздохнул.

— Я пытался защитить тебя от него.

* flashback *

Седжин был прекрасным аналитиком, проговаривал про себя Намджун чиминовой интонацией, он говорил, что стихия, обстановка, чужая боль дают убийце власть. Стихийник — главный на месте преступления, он там командует, но в жизни наверняка чувствует себя психом. Он хочет, чтобы мы знали о всех его убийствах и жертвах, потому что погряз в этой власти. Он желает вырваться из неё, поэтому ждёт, пока мы поймём, кто он, и закроем его. Вдавливая педаль в пол, офицер размышлял, кому же может подойти такое описание и кого, кроме Чимина, следует подозревать в совершённых убийствах. Буквально только что он позвонил Юнги и дал ему зелёный свет на заранее оговоренные действия, направленные на раскрытие личности Чимина, как убийцы, но разумно ли он поступил? Не совершил ли он этот звонок под влиянием эмоций и обстоятельств? Может быть, Чимин поведал о разговоре с Седжином не потому, что недвусмысленно намекал на свою причастность, а потому, что действительно запутался и нуждался во взгляде со стороны?

Он не испытывает удовольствие от мгновенной смерти. Насколько же Стихийник был болен? Как сильно была нарушена его психическая деятельность? И мог ли Чимин, абсолютно адекватный человек, за которым никогда не наблюдались проблемы с психикой, такое продолжительное время оставаться незамеченным?

Седжин позвонил второй раз именно мне и сказал, что Стихийник у меня под носом, что доказательства буквально витают в воздухе, а я их не замечаю.

Буквально витают в воздухе.

Намджун резко вывернул руль и прибавил скорость. А было ли сказанное Чимином ловушкой? Когда Намджун услышал эти слова, он сразу подумал, что Чимин хочет его подставить. У него не возникло и мысли о том, что детектив не догадался, о чём же толковал тогда Седжин и что именно хотел сказать той фразой. Размышления Чимина всегда были глубокими, он отвергал все простые догадки. Возможно, и эту он забраковал подсознательно.

Речь очевидно шла о месте первого убийства — родном доме Чонгука. Всё помещение было осмотрено по миллиметру, досконально; Намджун готов был поклясться жизнью, что там не было ни единого намёка на доказательства. После второго убийства и спалённой Стихийником кухни квартира Чонгуком была заброшена. И в неё не заявлялся никто — ни детективы, ведущие дело Стихийника, ни Намджун, который всё это время следил за развитием событий, ни даже сам Чонгук. Стихийник тоже не мог — наверняка понимал, что его поймают, стоит только оказаться в здании: в лифтах, в квартирном крыле и даже над самой дверью в квартиру висели камеры с функцией стриминга, и видео с них круглосуточно транслировалось онлайн.

* end of flashback *

— Защитить? — губами произнёс Чонгук и, накрыв рот ладонью, опустил голову вниз.

— Я просто сделал то, что должен был, — не сдвинувшись с места, прошептал Тэхён.

* flashback *

Намджун перевернул всю квартиру вверх дном. Достал все вещи из шкафов, сбросил с стеллажей книги, снял даже подозрительно неровно лежащие паркетные доски. А сейчас, стоя на стуле прямо посреди комнаты, в которой были повешены родители Чонгука, и усиленно представляя себя самого жертвой Стихийника, пытался понять, куда именно Седжин спрятал доказательства. Идей не было совершенно, голова страшно болела; офицер не знал, куда ещё заглянуть, да и стоит ли. Может, он неправильно понял Седжина? Может, тот не давал никаких намёков, а использовал стандартную фразу в контексте, что улики у них прямо под носом?

Внезапно послышался треск, и в комнате стало темнее. Намджун, испугавшись, резко поднял голову на люстру, под которой стоял, и получше к ней приглядевшись, замер на долю мгновения. А потом протянул руку к одному из матовых белых плафонов и почувствовал, как защемило сердце.

Конверт. Белый, запыленный, сложенный втрое конверт. А внутри обычная флешка и лист бумаги, на который Намджун почему-то не сразу обратил внимание. Спрыгнув со стула, он сразу же побежал в спальню Чонгука — там, кажется, всё ещё стоял его компьютер. И пока тот включался, крутил пальцами эту несчастную флешку, отчётливо ощущая, что разгадка находится у него прямо в руках. А потом, решив вернуться к конверту и осмотреть его ещё раз, находил записку, первым словом которой было аккуратно выведенное настоящее имя Стихийника.

* end of flashback *

— Ты зарезал отца, Тэхён, — бормотал Чонгук. — Ты его зарезал…

Тэхён, заторможенно моргнув, устремил взгляд на свои испачканные кровью ладони.

— Я сделал это, потому что люблю тебя.

* flashback *

— Тэхён!

Намджун вбежал в кухню и, схватив его, нарезающего овощи, прижал к себе максимально крепко.

Для Тэхёна такое поведение отца было странным. Тот никогда не позволял себе подобные проявления чувств и никогда не показывал эмоций в его присутствии. Сейчас же его сердце билось так бешено, а руки сжимали в объятиях так сильно, что становилось немного не по себе.

— Пап, осторожно. Нож, — Тэхён попытался оттолкнуть его, но потерпел неудачу. — Да отпусти ты. Мне больно.

— Прости меня, — выдохнул в ухо Намджун. — Я не хотел. Я не хотел, Тэхён… Он меня шантажировал… У меня не было выбора…

Тэхён от услышанного задержал дыхание, перестав отпихивать его от себя.

— К-кто шантажировал? — и начал заикаться.

— Дон, — наскоро пояснил офицер, сделав шаг назад, но не отпустив Тэхёна. — Он заверил, что уничтожит тебя и всех, кого ты знаешь, если я не убью этих… — Намджун громко сглотнул и потупил взгляд. — Этих двойников. И их хирургов...

— Это что, шутка такая? — Тэхён неестественно улыбнулся.

Он не верил. Его отец не мог убить. Даже если его шантажировали, даже если угрожали расправой сына. Он просто не мог.

— Поверь, я бы никогда в жизни… — офицер плохо формулировал мысли, но Тэхён всё равно догадывался, что именно тот хочет сказать. — Но он ясно дал понять, что убрать тебя, Чонгука, Юнги для него пустяк, дело одной минуты, — Тэхён, крепче сжимая нож в руке, обречённо морщил лоб и старался избегать взгляда отца. — Это я растерзал обоих двойников, я написал те записки о тебе и Чонгуке, я убрал врачей. Я делал всё, что Дон мне говорил, потому что когда я послал его к чёрту, он назвал адрес квартиры, в которой живёт твоя мама. Адрес, о котором не знала ни одна живая душа, даже ты. И сказал, что если мне нужна демонстрация намерений, то её, как и тебя, не станет в самое ближайшее время. Независимо от того, будет он сам жив или нет, — Намджун схватил его за шею, заставляя посмотреть на себя. — Я не мог рисковать тобой, твоей мамой, всеми дорогими нам людьми, — Тэхён не до конца понимал, что происходит, и продолжал отрицать факт, что всё сказанное отцом — правда. — Я заслуживаю самого худшего наказания. Я заслуживаю смерти, — офицер положил ладонь на его щёку, призывая всё же взглянуть на него. — И я знаю, что ты меня ненавидишь, и знаю, о чём ты сейчас думаешь. Но я не трогал близких Чонгука. Стихийник — это не я.

Тэхён, разомкнув веки и злобно посмотрев на него, сильно сомкнул челюсти.

Каково это, спрашивал у себя, принять что отец — убийца? Что всё это время он притворялся другим человеком?

Жутко? Обидно? Страшно?

Больно?

Каково это, знать, что именно ты в этом виноват? Что ты и был тем, ради кого он решился на убийство нескольких людей?

Каково это, понимать, что в следующий миг он озвучит имя человека, которого ты сам готов прикончить?

— А кто? — дрожащим голосом спросил Тэхён.

Намджун, выпустив его из своих рук, сделал ещё один шаг назад.

* end of flashback *

— Боже, Тэхён… Нет никакой любви, — наклоняясь вперёд и опираясь ладонями о колени, промычал Чонгук. — Как же ты до сих пор не понял? Не существует её, чёрт возьми, — и, шмыгнув носом, вытер манжетой глаза. — Ни родительской, ни братской, ни дружеской, — громко всхлипнул. Тэхён, медленно прикрыв веки, плотно зажмурился. — Ни самой обычной, между двумя людьми. Никакой, Тэхён, понимаешь? Её просто… просто нет.

— Поэтому, хён, — тихо начал тот. — Ты убил всех, кого любил?

* flashback *

— Что? — на большее у Тэхёна не хватило сил.

— Это Чонгук, — уверенно повторил офицер, поднимая перед собой руки и отступая от Тэхёна, нервно крутящего в ладони нож. — У меня есть носитель с видео-файлами. Там записи с камер наблюдения, видео-регистраторов, трансляций, в кадр которых он случайно попал. Всё, что Чонгук прятал все эти годы, и всё, что Седжин, притворившись его парнем, нашёл и сохранил.

— Притворившись? — Тэхёна охватывала агрессия, с которой невозможно было справиться.

— Ты слышал, что я сказал? — повысил голос Намджун. — Чонгук тонко высчитывал дозу, накачивал наркотиками и нейротропными своих близких, а потом убивал, — он приблизился к Тэхёну и положил руки на его плечи. — Чонгук знает о психических заболеваниях и методах их лечения не хуже любого врача, потому что всё своё детство провёл у Сокджина в интернате. Потому что его мама была медсестрой психиатрии, увлекающейся научными трудами для докторов, потому что их дом был полон медицинской литературы, потому что учебники по фармакологии были у него вместо сказок на ночь. Он сам рассказал об этом Седжину, — офицер потянулся рукой к заднему карману джинс и, достав оттуда мятый белый лист, развернул перед Тэхёном. — Чонгук очень умён и подкован в фармакологии. Он знает весь класс психических расстройств Международной классификации болезней. Наизусть знает, слышишь?

Тэхён, внезапно вспомнив самый первый разговор с Чонгуком, задумчиво отвёл взгляд в сторону.

— Ты выглядишь вполне… — Чонгук замешкался.

— Адекватным? — закончил за него Тэхён и улыбнулся. — Вот, посмотри, — подняв руку, он отодвинул рукавом ворот и оголил ключицу.

— Ого, тату? — прищурился тот. — Не вижу отсюда, я могу подойти и посмотреть?

— Я не очень буйный, так что не бойся, — засмеялся Тэхён.

— Не очень буйный? Это успокаивает, — пробубнил Чонгук и, встав с места и прошагав к дивану, присел рядом. — Тут написано «F22.8»? — он взглянул на Тэхёна с сожалением. — Если не ошибаюсь, это рубрика хронических бредовых расстройств…

— О! Ты знаешь о Международной классификации болезней? — удивился Тэхён и, поправив своим длиннющим рукавом кофту, лучисто заулыбался.

— Да, — кивнул Чонгук и отвернулся. — У моего младшего брата F.20.

Я тоже знаю её наизусть, пытался уверить себя Тэхён, это ничего не доказывает.

Седжин, о котором говорил отец, по всей видимости, был той ещё лживой тварью. Он мог и подставить хёна. Свесить на него все убийства, которые сам совершил, и выставить его виноватым. Тэхён знал хёна ближе всех, он был с ним связан. И готов был кричать о том, что Чонгук — человек, который и мухи в своей жизни не обидел. Какая могла идти речь о таком количестве убийств?

— Все его реакции за последний год, — продолжил Намджун. — Были настоящими. Чонгук не ожидал появления двойников, как и не ожидал их смерти и записок, адресованных себе и тебе. Его слёзы, ступоры, панические атаки… это всё было правдой. Но то, что Чонгук творил до этого… — он накрыл рот кулаком, пытаясь собраться с мыслями. — Его первое убийство было хорошо спланировано. Он прекрасно знал, что его не будут подозревать, если на шее окажется та же верёвка, что и на родителях, а в крови найдут то же снотворное. То самое, которое якобы подмешал в сок Дон. Воздухом Чонгук убил двух зайцев сразу, — Тэхён внимательно слушал. И не дышал. — Огонь… Всё это время Хосок повторял одни и те же слова. Во сне и в сознании он твердил только «Мой братик, мой братик, мой братик». И никто из нас даже предположить не мог, что Хоби говорит не о Дже, а о Чонгуке. Хосок ведь свихнулся, рассуждали мы, поехал крышей…

— Отец, прекрати, — взмолил Тэхён.

— Именно второе убийство — доказательство виновности Чонгука. На записях с видео-регистраторов отчётливо видно, как он приезжает домой, как вспыхивает в его окнах огонь, как он выбегает через чёрный ход, а потом возвращается. Чонгук явился только после того, как Юнги оказался в его квартире. И устроил там спектакль, когда прибыли остальные, сыграв полное отчаяние.

— Ты говорил, что Седжин нашёл эти записи у Чонгук-хёна, но почему он не сдал его? — Тэхён начал непроизвольно размахивать ножом. — И откуда они могли у хёна появиться? Хочешь сказать, он запомнил в тот день все проезжающие мимо машины? Или изъял все записи с уличных камер наблюдения?

— Если ты забыл, я напомню: Чонгук — компьютерный гений, продающий миллионные контракты по всему миру. И сотрудничающий с полицией, — Намджун с опаской взглянул на остриё в его руке, но ничего по этому поводу не сказал. — А ещё, по всей видимости, прекрасный шантажист, разбирающийся в психологии людей.

— Это полная чушь…

— Это не чушь, а слова Седжина, а он не мог сделать ошибку. Он был отличным следаком, преемником офицера Чона. Добиваться поставленной цели любыми средствами являлось его приоритетной задачей по жизни.

— Ты о том Седжине, что валяется мёртвый в земле?

Намджун цокнул языком и опустил плечи. Тэхён оправдывал Чонгука и был в боевом настрое, что офицеру было не на руку, но не было никакого другого выхода, кроме как вбить в его голову истину и заставить поверить, что Чонгук — настоящее зло.

— Я о том Седжине, которого Чонгук любил.

Тэхён был искренне рад, что Седжина убили. Что человека, который вместо того, чтобы помочь хёну, поговорить с ним, сводить к врачу, на крайний случай, добивал его ещё больше, пытаясь вызнать всю правду. Чонгук не был дураком, он не мог не заметить, что Седжин под него копает. Но ему, видимо, было настолько тяжело справляться одному, что он решился терпеть даже такое отношение к себе. И Тэхён как никто понимал, каково это.

— Нет, — прикрыл глаза Тэхён. — Хён не…

— Он не в себе, — офицер вновь попытался до него достучаться. — Чонгук убивал людей, смотрел на их страдания, а потом играл роль морально убитого сына, брата, друга. Я не знаю, во что он верит, какой идеей руководствуется, не знаю, что творится у него в голове, но… ты должен мне помочь, — Намджун осёкся и поджал губы. — Чонгук явно болен. Его нужно срочно изолировать.

Срочно изолировать.

Тэхён уже слышал это прежде. Из уст собственной матери. Когда дядя впервые озвучил, что Тэхёну необходима медикаментозная терапия, она крикнула, что не заслуживает такого. Не заслуживает сына-психа и таких больших растрат на препараты, которые ему следует принимать до конца жизни. Тэхён не винил её за такую реакцию. Просто психическое заболевание ребёнка было ей не по статусу. Она не говорила об этом вслух, но и Тэхён, и Намджун прекрасно догадывались, какой была истинная причина её ухода.

Чонгук же психически больным не был. Тэхён лучше всех знал, как выглядят по-настоящему больные люди, и понимал, что в хёне нет и доли такого же сумасшествия. Его нельзя было изолировать, нельзя было сажать в тюрьму. Нельзя было отбирать у Тэхёна. Он любил его и не мог представить и суток без его голоса. Это было единственным, о чём он сейчас думал. Если Чонгуку нужна была помощь, Тэхён был готов оказать её. Они сходили бы к дяде, спросили бы у него совета. Они нашли бы выход. Зачем же было сразу идти на крайние меры? Даже если хён и правда был не в себе, это ничего не меняло, не имело никакого значения. Тэхёну он нужен был любым. И он совершенно точно не собирался отдавать его кому-то навсегда.

— Ты не посмеешь его тронуть.

Намджун, разведя от неожиданности руки в стороны, с непониманием уставился на него.

— Он убийца, Тэхён!

— И что?

— И что?! — обозлённо закричал Намджун.

— Ты тоже убийца, — напомнил Тэхён. — Это тебя надо изолировать.

— Я хотя бы не псих!

Офицер произнёс это прежде, чем подумал.

Намджуну, конечно, было неведомо, каково это — иметь диагноз.

Если бы Тэхёна попросили описать это одним словом, он не назвал бы «Обидно» и «Страшно». Он произнёс бы только одно: «Стыдно». Было стыдно думать о том, что ты не такой, как они, было стыдно перед мамой и папой, которые действительно не заслужили, было стыдно даже перед людьми, идущими рядом по улице. Стыдно, что у тебя на завтрак, обед и ужин таблетки, стыдно, что ты не можешь существовать без них, стыдно, что ты один, и все твои близкие либо боятся тебя, либо считают чокнутым. Если бы отец хоть раз спросил у Тэхёна об этом, он бы обязательно ему рассказал.

— Тэхён, я…

— Так вот оно что? — грустно усмехнулся Тэхён. — Такие, как я, для тебя не люди?

Намджун никогда не видел во взгляде сына столько боли.

Прямо сейчас, в этот самый момент, его сын страдал не от слов, произнесённых офицером необдуманно, а от мыслей о том, что Чонгука из него могут вырвать. Вместе с кожей, мышцами, костями, вместе с пустотой, что всё ещё греется внутри. Тэхён просил не за себя, за Чонгука. И плевать он хотел на все эти убийства. Важным было только остаться с ним навечно. А прошлое… да и шло бы оно к чёрту.

— Посмотри на себя, — брезгливо произнёс Намджун, подлетев к нему. — Глупый слабый мальчишка, влюбившийся в первого, кто обратил на него внимание, — он попытался отнять нож, сильно сжав тэхёново запястье пальцами, но Тэхён оттолкнул его локтем, прошипев от болезненных ощущений. — Веришь человеку, который убьёт тебя при первой возможности, а потом начнёт наигранно страдать по тебе, — Намджун влепил Тэхёну пощёчину, намереваясь донести смысл своих слов, и тот, широко раскрыв глаза, пошатнулся, но всё же устоял на ногах. — Презираешь собственного отца. И защищаешь монстра, нелюдя.

Тэхён вспыхнул ненавистью. Монстра? Чонгук был его миром, спокойствием. Лечением. Намджун же был не более, чем биологическим отцом. За этот год Чонгук сделал для Тэхёна больше, чем офицер за всю свою жизнь.

Именно Чонгук, незнакомый человек с кучей своих проблем, проникся им и его состоянием, и был рядом, спасал, тащил наверх. Хён никогда не считал его глупым слабым мальчишкой, никогда не позволял себе бить его по лицу и давить на больное. Так кто же был настоящим монстром?

Тэхён понимал, что отец не сознается в своей причастности к делу. Он сто процентов повесит на Чонгука убийства двойников и найдёт способ остаться на свободе. Если офицер так старательно оправдывал себя, значит он верил в то, что убивал людей с благими намерениями — ради защиты жены и сына. Ему явно будет плевать на причины Чонгука, он даже слушать его не станет. Засадит в тюрьму или упечёт в лечебницу, а потом объявит себя народным героем, поймавшим легендарного неуловимого Стихийника. Кто же после всего этого поверит словам хёна? В тюрьме его убьют или сделают с ним что похуже, в лечебнице для заключённых исколют препаратами до состояния овоща.

Тэхён не мог позволить этому случиться.

Потому что они Тэхён и Чонгук. Они должны быть вместе.

И чёрт с ним, что они психически больной и серийный убийца.

Чёрт с ним, что у них F22.8 и F63.9.

Они всё равно должны быть вместе.

— Он преступник, — с желчью выплюнул офицер.

И это стало для Тэхёна последней каплей.

— Который, в отличие от тебя, умеет любить, — он схватил отца за ворот рубашки и, воспользовавшись его растерянностью, нанёс первый удар. — Который научил меня чувствовать, — Намджун, скорчившись от резкой боли, поднял на него глаза, полные испуга. Тэхён, оскалившись, резко достал нож и со всей силы вонзил в живот. — Который не считает меня психом...

— Тэхён… — офицер, закашлявшись от привкуса крови во рту, схватился за его локти. — Что ты делаешь...

Тэхён не хотел слушать его жалкие мольбы. Не ведал, что вытворяет в данный момент, и не мог остановиться. Он готов был к тому, что отец даст отпор, ведь у него была замечательная физическая подготовка, но совсем не ожидал, что тот не станет сопротивляться. Лишь вцепится пальцами, ища в нём опору, и не отпустит до последнего, будет держать крепко.

Но когда тот всё же потерял равновесие, Тэхён удержал его, придавив поясницей к столешнице. И продолжил ранить, не слушая, что он говорит, о чём просит, и не отрывая взгляда от крови, что растекалась по рукам и по одежде Намджуна, которая капала на пол из его рта. Это ты преступник, повторял он про себя, ты заслуживаешь наказания. И не замечал, как душу словно пропускает через мясорубку.

От того, что узнал о Чонгуке, и от того, что сделал с отцом.

От того, что сам только что превратился в убийцу.

От того, что отец упал на пол бездыханным телом, оставив стоять напротив и смотреть на эти кровавые разводы, которые, кажется, всё увеличивались и увеличивались в размерах.

И от того, что с правдой о Чонгуке жить осталось совсем недолго.

* end of flashback *

Чонгук, не спеша распрямившись, взглянул на него с недоумением.

— Седжин, — ёмко изрёк Тэхён.

— Ясно, — опустив взгляд, отозвался тот.

Чонгук с горечью посмотрел на Намджуна и тяжело вздохнул — видимо, понял. Тэхён сделал его работу, спас от судьбы сгнить за решёткой. Даже узнав такую страшную тайну, он не испугался и не сбежал. Напротив, попытался в очередной раз вызвать доверие.

Наверное, убийством отца он хотел показать лишь одно — свою преданность. Вот только Чонгук не желал для него такой участи и не хотел во всё это впутывать.

Наверное, пока Чонгук не пришёл, Тэхён стоял над телом отца и не мог сдвинуться с места. Не мог поверить в то, что его привязанность к хёну оказалась настолько сильной, что всё остальное рядом с ней показалось ему мелочами: родственная связь — мелочь, здравый смысл — мелочь, инстинкт самосохранения — тоже мелочь. Тэхён ставил Чонгука выше всех. Выше даже себя самого. И делал это совершенно осознанно.

Наверное, он пока не принял случившееся, и уже очень скоро разразится небывалой силы истерикой, которую Чонгук погасить не сможет.

Наверное. Но сейчас он стоял до абсурдного тихим, невозмутимым, и в его взгляде не было и крупицы отвращения.

— Кому достанется Земля, хён? — будничным тоном спросил Тэхён, всматриваясь в его профиль.

— Юнги, — так же спокойно проговорил тот, не переставая вглядываться в лицо Намджуна.

— Жертв всегда две, — Тэхён прошагал вперёд и встал рядом, задев его плечо своим.

Чонгук, переведя на него взгляд, ласково улыбнулся.

— И мне.

Очень больно, подумал Тэхён. Но вместо того, чтобы это озвучить, лишь улыбнулся ему в ответ.

Тэхён никогда не верил, что ему когда-нибудь может так повезти: что он встретит человека, ради которого вновь захочется жить, что этот человек будет таким красивым и сильным — намного сильнее его самого. Что он будет заставлять бороться, дышать через силу, что покажет другой мир, в котором есть положительные эмоции, что научит любить, несмотря на то, что внутри давно пусто.

— Хён, я знаю, что прошу многого, — аккуратно начал он, взяв Чонгука за руку и сплетя их замаранные в засохшей крови пальцы. — Но пожалуйста, — и посмотрел прямо в глаза. — Отдай мне место Юнги-хёна.

Тэхён никогда не верил.

А потом так погряз, что Чонгука изранило.

— Что? — Чонгук почувствовал ком в горле.

— Ты ведь всё равно убьёшь меня, — пояснил очевидное Тэхён. — Я в курсе всей правды, а для тебя это неприемлемо. Моя смерть — лишь вопрос времени. Но знаешь… — он приподнял уголок губ, показывая тем самым, что совсем не боится. — Я хотел бы стать твоей последней стихией, — Чонгук, часто моргая, пытаясь прогнать слёзы, отрицательно помотал головой, заранее отказывая. — Мы могли бы сделать всё красиво. Красивая дата, красивая смерть…

— Тэхён, — он развернулся к нему лицом. — Какого чёрта ты несёшь?

— Я хочу быть с тобой до конца.

Чонгук, обречённо сморщившись, шагнул ближе: коснулся своим носом тэхёнова, разомкнул губы и замер, так и не предприняв попытки поцеловать.

— Уходи, — выдохнул в губы. — Беги отсюда, Тэхён. Прячься. Пожалуйста…

Чонгук никогда прежде не требовал у него что-то с таким отчаянием. Тэхён понимал, что хёндолжен это сделать, должен убить его, но не может набраться сил на такое. Чонгук не раз доказывал, что без Тэхёна ему бессмысленно, и верил, когда Тэхён говорил то же самое, а сейчас они оба угодили в ловушку, из которой выбраться сумеет только один. И пусть Чонгук сам собирался умереть в ближайшем времени, он наверняка не мог свыкнуться с тем, что и Тэхён, самый родной и преданный человек в этом мире, тоже из-за него пострадает.

— Я никуда без тебя не уйду.

Тэхён сам подался вперёд, но Чонгук вдруг начал пятиться назад, смотря на него влажными напуганными глазами, и умоляя взглядом послушаться.

— Я плохой, Тэхён.

— Мне всё равно.

Чонгук, приподняв руки, до красноты растёр глаза, а затем, проведя ладонями по лицу, схватился за голову.

— Я убил уйму людей.

— Я уже забыл об этом, — мягко улыбнулся Тэхён.

— Ты даже не спросишь, за что? — у Чонгука сорвался голос.

— Это неважно.

Схватив стул, Чонгук запустил его в стену, и тот, тотчас сломавшись на части, рухнул на пол, издав громкий звук. Но даже это не заставило Тэхёна перестать так спокойно стоять и смотреть влюблённо, доверительно. Не заставило вздрогнуть и хоть как-то отреагировать. У Чонгука от его вида планомерно срывало крышу.

— Ты в своём уме? — вернувшись, он схватил его за плечи.

— Нет, — Тэхён ухмыльнулся. — Ты всё ещё не разглядел?

Первый удар Чонгука пришёлся по его скуле.

Тэхёну было не больно получить кулаком по лицу, не больно упасть на пол. Зато осознание того, кто только что на него замахнулся, ранило сильно, нещадно. Но даже эта боль была пустяковой по сравнению с той, что мог чувствовать сейчас Чонгук. Он просто не выдержал, выгораживал его Тэхён, не справился с собой, поддался эмоциям. Я бы, добавлял, свихнулся гораздо раньше. Наверное, прямо в эту секунду хён винил себя за то, что позволил ему стать настолько несвободным, зависимым, и ненавидел за то, что сам потерял всякий контроль. Подчиняясь чувствам, он рушил всё, что его окружало, и губил тех, кто стоял у него на пути. Без разбора, без малейших раздумий. Без принципов. Лишь бы только спастись самому. Лишь бы вырваться. Тэхёну ли было не знать, каково ощущать это.

Голова начала кружиться, стоило только оттолкнуться ладонями о паркет и попытаться встать на ноги. Кухня, бездыханный отец, фигура Чонгука — всё смешивалось, превращалось в неоднородную массу; голос хёна, его интонация, смысл сказанных им слов — всё неумолимо глохло, отбирая возможность сосредоточиться. Тэхёну казалось, что упал в воду и пошёл ко дну, — только так он мог описать то, что сейчас чувствовал. И именно эти чувства, несмотря на разрывающую головную боль, навевали самые тёплые воспоминания. Самые любимые, светлые.

Дорогие его разбитому сердцу.

— Тэхён, — послышалось из-за спины. Чонгук аккуратно потянул за запястье, но Тэхён мастерски вывернулся и отошёл ещё на шаг. — Дело не в том, что я не хочу, а в том, что ты едва меня знаешь. Я не могу позволить тебе сожалеть об этом в дальнейшем.

— Да всё в порядке, хён, проехали, — отмахнулся тот и, наконец, повернулся к Чонгуку. Он прекрасно догадывался, что хён, вместо того, чтобы прямо отказать, старательно тянет время. И Тэхён уважал это в Чонгуке. — Не думаю, что я согласен с твоим предлогом о дальнейшем сожалении, но просить тебя об этом действительно было очень некрасиво с моей стороны. Поэтому просто забудь, ладно?

В психологии Тэхён был силён: у Чонгука была очевидная слабость — он был падок на людей, нуждающихся в защите и опеке. У Тэхёна же было превосходство по всем параметрам. И если подлый приёмчик «расстроенный малютка-сынок» на Чонгуке, как на отце, точно бы не сработал, то бессовестный «Я этого очень хочу, но ничего страшного, я перебьюсь» можно было использовать на хёне в полной мере.

Правда, когда Тэхён понял это, слова, произнесённые жалобной интонацией, было поздно брать обратно: Чонгук, пробубнив «Что же ты со мной делаешь, Тэхён», вмиг подскочил на ноги, подлетел к нему и, облизнув губы, схватил ледяными ладонями за шею.

— Я ведь обещал, — прошептал он и медленно поднял взгляд на тэхёновы глаза.

Зажмуриться — единственное верное решение, которое видел Тэхён.

Пока большой палец Чонгука плавно спускался по его щеке, пока, задевая нижнюю губу, крепко сжимал подбородок, пока хён приподнимал его голову вверх и прислонялся своим лбом к его, Тэхён считал бордовые круги в темноте под крепко закрытыми веками. В комнате всё ещё было интимно темно, огонь продолжал потрескивать, а когда настенные часы глухим гудком оповестили о полуночи, Тэхён, будучи уверенным, что Чонгук сейчас скажет, мол, было классно, но время вышло, расходимся, пока, до встречи, наконец-то облегчённо выдохнул. Вот только у хёна, видимо, были свои соображения на этот счёт, потому что Тэхёна, умоляющего жестокую вселенную заставить его раз и навсегда передумать, он не отпускал. И Тэхёну, впервые за всю эту жизнь, захотелось кричать о помощи. И, по возможности, стать невидимым.

Но тихое чонгуково «Тэхён, не бойся меня», его мягкие, сладкие от жвачки губы, его холодные до мурашек пальцы, утопающие в волосах на затылке, — и за Тэхёном можно не нырять. Он уже чувствовал это раньше и мог с уверенностью сравнить эти ощущения с погружением в воду: когда все звуки глохнут и пространство вокруг плавно растекается, а ты только и делаешь, что бережёшь оставшийся воздух. Идентично на сто процентов.

Самые мощные. Позволяющие набраться сил и, кое-как поднявшись, в очередной раз заставить себя улыбнуться.

— Я люблю тебя, хён.

Издав отчаянный крик, Чонгук вновь замахнулся и прицельно попал ему в бровь — рассёк её в кровь, ужаснувшись собственному действию, но не подав и вида, и отошёл назад, показывая тем самым, что не собирается помогать ему.

Тэхён видел, как он мечется. Как не может решить, что делать, — позволить остаться рядом, довериться, поверить в то, что Тэхён будет молчать о том, что сегодня узнал, или разрушить его жизнь, показать ему, кто здесь настоящий убийца, и избавиться от него — единственного, кто знает всю правду. Тэхён был зеркальным отражением Чонгука и их чувств: всё, что тот в данный момент ощущал, передавалось Тэхёну по невидимым линиям. Чонгуку было страшно, но не за себя. Тэхёну — аналогично. Этот страх контролировал их обоих. И если Тэхён ещё пытался успокоить себя и уверить, что всё будет хорошо, что хён одумается и перестанет срываться на нём, то Чонгук даже не старался объяснить себе, чего ради он устроил это избиение. Наверное, потому что всё ещё боялся признаться.

— Просто скажи правду, — промычал Тэхён, шмыгнув носом. — Даже если считаешь, что я недостоин быть твоим, если уже решил остаться с ним, а не со мной, — он тоже поднял руку, чтобы коснуться чонгукова лица. — Это ничего, хён, клянусь, я со всем справлюсь. Ты только скажи, что на самом деле чувствуешь ко мне.

Чонгук крепко закрыл глаза и, виновато сморщив лоб, начал опускать голову, но Тэхён, подхватив его за подбородок, приподнял лицо вверх и приблизился. «Смотри на меня, не отрывай взгляд», — пронеслось в памяти у обоих. И обоим вдруг стало боязно. Не умереть, как тогда, а потерять друг друга.

Чонгук медленно и не до конца разомкнул веки, пару раз хлопнул влажными слипшимися ресницами и, облизнув дрожащие пересохшие губы, потянулся к его шее второй рукой.

— Я не знаю, что это, — наконец произнёс он. — Как это называется и что мне с этим делать, — Тэхён слушал внимательно, поглаживая его пальцем по щеке и пытаясь успокоить. — Но я готов жизнь отдать, чтобы тебе никогда больше не было больно, — Тэхён боялся верить в то, что слышит, но не мог позволить себе остановить его. — Я закрываю глаза, когда целую его. Не от удовольствия: так я могу представить, что целую тебя. Я — грёбанный трус, который боится остаться один, и беспросветный придурок, который избегает того, кого по-настоящему... — Чонгук, как и всегда, не мог произнести это вслух. Тэхён не давил. — И я правда не понимаю, что такой светлый, умный, добрый человек, как ты, нашёл в такой пустышке, как я, — у Чонгука вновь лились слёзы, и Тэхён, поочерёдно касаясь пальцами его щёк, ловил каждую. — Ты говорил, что любовь — это психическое расстройство, ну и чёрт с ним, господи, пусть так. Ты только не лечи его, — он искренне умолял, заставлял в последний раз довериться. — Пожалуйста, Тэхён, не лечи, — и переходил на шёпот. — Потому что я уже точно не смогу выздороветь.

Тэхён не боялся. Он готов был повторить это миллион, миллиард раз. Только бы хён услышал его и раз и навсегда понял, насколько он серьёзен в своих словах.

— Я люблю тебя.

Очередной слепой удар по лицу, сопровождающийся громким чонгуковым всхлипом.

И тупая боль на затылке, встретившемся в падении с твёрдым напольным покрытием.

Но Чонгук и не целовал, он просто зажал своими губами тэхёновы и перестал двигаться. Наверное, давал время, позволял принять происходящее. А когда Тэхён всё окончательно понял, когда ухватился слабыми пальцами за ткань на его белой футболке, когда прикрыл глаза и нерешительно разомкнул губы, чтобы поцеловать ещё, Чонгук двинулся вперёд: подхватил укладывающегося на спину Тэхёна за поясницу, приподнял, встав коленями на кровать, и потянул выше — к середине кровати, а потом к изголовью. Тэхён вообще ничего не соображал. Он звёзды видел под плотно закрытыми веками и чувствовал удары чонгукова сердца по своим рёбрам. Из Чонгука плохой нейролептик и транквилизатор плохой: он не успокаивал, а напротив, пробуждал. Касался губ боязливо, опираясь на одну руку, а второй хватал за короткие волосы в основании головы и нетерпеливо стягивал их в кулаке. Делал всё на контрасте: одновременно приятно и больно, трепетно и смело, невесомо и с нажимом. Тэхён терялся. Не знал, как реагировать и можно ли вообще. Боялся спугнуть. Дышать боялся. Хотел начать всхлипывать, плакать, как обиженный ребёнок, и кричать одномоментно, слёзно просить не заканчивать всё это. Умолять, если потребуется. Бесподобное чувство. Самое сильное из всех, что Тэхён до этого момента ощущал.

— Я люблю тебя.

— Я плохой, Тэхён… — глотая слёзы, промычал Чонгук, упав перед ним на колени. — Я плохой…

Весь мой мир, гремело в голове чонгуковым голосом, рядом с тобой разлетается в щепки.

Тэхён через закрытые глаза видел на себе первые надломы, практически осязал, как изнутри разрывает, и боялся только одного — что Чонгука заденет.

— Я люблю тебя, хён, — неразборчиво.

Тэхён произнёс это в последний раз. Чонгук чувствовал, что в последний. И лишь сейчас понимал, что натворил на самом деле. Что сделал с человеком, без которого…

— Знаешь, какая мысль крутится в моей голове, когда я держу тебя вот так? — прошептал Чонгук, проведя носом по его подбородку. — Ты — самое ценное, что у меня есть, — он подцепил пальцами ткань футболки и, медленно сняв её Тэхёну через голову, прислонился губами к коже на плече. — Самое хрупкое, ломкое, непрочное, — двинулся вниз, к ключице. — Я боюсь тебя трогать, Тэхён. Боюсь сломать или оставить трещин, — очередной поцелуй, ещё ниже. — Знаешь, почему я постоянно молча смотрю на тебя? — вернулся к плечу — видимо, прознал про самую чувствительную зону. — Я делаю так не потому, что мне нечего сказать, а потому что пытаюсь представить, каково это — существовать без тебя.

— Бессмысленно, — тихо утвердил Тэхён, надавливая Чонгуку на грудь и укладывая его на спину.

— Бессмысленно, — беззвучно согласился тот, посмотрев ему в глаза.

Приподняв трясущиеся ладони, Чонгук аккуратно взял в руки тэхёнову потяжелевшую голову и наклонился вперёд, прислонившись к его лбу своим. Тэхён лежал перед ним изувеченным, обездвиженным, не реагировал на мольбы очнуться и сказать что-нибудь. Ещё полминуты назад он давил из себя улыбку, несмотря на разбитую скулу, чётко произносил слова, шевеля губой, на которой лопнула кожа, и сохранял безмятежность, влюблённость на лице, раскрашенном чонгуковыми кулаками. Теперь он молчал. А Чонгук давился болью.

Давился его чувствами, которые до конца отказывался принимать.

Его безукоризненной верностью, приверженностью. Честностью. Пониманием.

Его «Я».

— Тэхён, ты не понимаешь, о чём говоришь, — под нос пробубнил Чонгук.

— Это ты не понимаешь, хён! — закричал Тэхён, размахивая руками. — Я с ума по тебе схожу!

«Тебя».

— Я… — начал Тэхён и, шмыгнув носом и приподняв руку, накрыл своей ладонью чонгукову. — Я так громко кричал твоё имя… — Чонгук прикрыл веки и опустил голову. По тому, как менялись эмоции на его лице, как блестели от слёз глаза и как дрожали губы, было нетрудно догадаться, что эти слова ранили его больше, чем тот вонзённый в спину нож. — Хён, — Тэхён потянулся к нему и приподнял за подбородок, заставив посмотреть на себя. — Чонгук-хён, я тебя…

«Люблю».