F22.8/F63.9

— Полегчало?

— Да. А тебе?

— Немного.

Тэхён и Чонгук, сложив руки на животе, лежали на спине, касаясь друг друга плечами. На потолке не было ничего интересного, но вот уже двадцать минут они оба молча смотрели на него с кровати, не предпринимая попыток начать разговор. Нейролептик, которым Тэхёна лечили от тревожного расстройства, подействовал на Чонгука быстро: в теле ощущалась сладкая слабость, голова тяжелела, накатывал сон. Ему нельзя было пить таблетки — слишком рано: могли были быть последствия, но Тэхён авторитетно заявил, что в этом есть необходимость, и Чонгук просто сдался.

— Ты очень изменился с тех пор, — начал Тэхён. — Когда я увидел тебя на той фотографии, я не поверил. Да быть не может, подумал я, неужели это он?

— На фотографии? — сонно промычал Чонгук, приподнимая руку вверх и укладываясь головой на ладонь.

— Тогда, в загородном доме, мы смотрели твой семейный альбом. Там была фотография, на которой мы стояли рядом.

— Почему мы стояли рядом? — Чонгук будто был не здесь: он всё проваливался и проваливался в темноту.

— Ты был моим тренером, — с улыбкой на лице произнёс Тэхён и мечтательно выдохнул. — Я ещё думал, чему ты можешь научить меня, если сам ещё «зелёный»?

— Мне было девятнадцать, когда я работал тренером, — так же спокойно ответил Чонгук.

— А мне тогда было шесть, — усмехнулся Тэхён и прикрыл глаза. — Ты ведь из-за меня ушёл, да?

— Что?

Чонгук повернул к Тэхёну голову и уставился на его профиль. Тот выглядел безмятежным и счастливым — таким, будто только что познал дзен и все его прелести. Но всё было не так гладко, как казалось со стороны.

Тэхёну не хотелось вспоминать события, благодаря которым он впервые проникся к Чонгуку доверием. Не хотелось дробить себя на части мыслями о том дне, не хотелось думать о страшных последствиях. Но в данный момент больше имела значение не боль, которую мог ощутить Тэхён, а его клятва самому себе: после разговора с дядей он поклялся быть с хёном честным. Во всём. Поэтому даже сейчас, заранее чувствуя напряжение и раскаяние из-за случившегося давным-давно, он собирался рассказать ему правду.

— Ты не помнишь, — утвердительной интонацией прозвучал Тэхён. — А я помню, — Чонгук, вернув взгляд к потолку, задумчиво нахмурил лоб. — Тогда все только о тебе и говорили. Чон Чонгук, уточняли они, это тот светлый, милый мальчик? Никто не ожидал от тебя подобного.

— Я поступил, как должен был.

— Ты ему нос сломал, — напомнил Тэхён.

— Я бы ему шею сломал, если бы мог, — Чонгук говорил уверенно. И до сих пор не понимал, какое отношение к Тэхёну имеет его удар правой по носу тренера Дона.

— Ему повезло, что это был ты. Другой бы просто убил, — изрёк Тэхён, прикусив нижнюю губу.

— Ты был тем ребёнком, который увидел нашу драку и начал громко звать на помощь? — попытал удачу Чонгук.

— Я был тем ребёнком, из-за которого тебя вышвырнули из секции.

Отрицание. Чонгук вновь испытывал отрицание.

В голове начинали восстанавливаться картинки из прошлого. С тех пор прошло больше пятнадцати лет, и Чонгук действительно не помнил события — он удалил их из головы, чтобы никогда больше не думать, поступил он тогда правильно, умолчав о том инциденте, или нет. Он знал лишь то, что Дон получил по заслугам, что его отстранили от тренерской деятельности. Дон, к слову, добился той же участи и для Чонгука — наверное, из-за мести или обиды, — но у последнего и так больше не было желания оставаться в школе — он понял, что, закрыв тренеру доступ к детям, он сделал всё возможное для их спасения.

— Я маленький был, — продолжил Тэхён. — Я даже не догадался тогда, что он от меня хотел. Ну попросил закрыть дверь, ну снял с меня кимоно. Мне и в голову не пришло, что он вскоре примется меня трогать, — Чонгук, лежащий рядом, начал дышать тяжело и громко. — А потом кто-то постучался и я сдуру крикнул: «Я здесь!». Дон мне, конечно, сразу рот закрыл ладонью и приказал молчать, но тот, кто был снаружи, проорал что-то вроде «Если ты его тронешь, я тебя покалечу», и о, чудо, Дон быстренько впихнул меня в кимоно и разрешил повернуть ключ в замке, — Тэхён на ощупь нашёл чонгукову ладонь и сжал её в своей. — Я испугался не того, что он до меня домогался, нет, я действительно в тот момент не понял, зачем он всё это затеял. Я испугался того, как он посмотрел на меня, когда услышал стук: так, будто убьёт, если я пискну и дёрнусь бежать. Поэтому я и понёсся, сломя голову, как только дверь отворилась. И поэтому, увидев тебя, так сильно вцепился в твои штаны и крепко обнял тебя за ноги — это единственное, до чего я мог дотянуться со своим ростом, — Тэхён развернулся, лёг на бок, к Чонгуку лицом, и, приподняв свободную руку, коснулся его щеки кончиками пальцев. — Ты меня спас тогда, хён. Защитил от него. Если бы не ты…

Никто бы не поцеловал так отчаянно. Никто бы не заставил зажмурить глаза из-за того, что слишком нежно, сладко, слишком чувственно. Чонгук будто не мог по-другому рядом с Тэхёном. Не мог не задыхаться, не впиваться в его поясницу ногтями, не мог не тянуть на себя, не прижимать со всей силы. Все его действия громко кричали «Я тебя никому не отдам», и Тэхёну не оставалось ничего, кроме как безмолвно кричать в ответ, что он тоже. Что никогда. Никому. Ни за что. Что не найдётся ни одной причины, по которой он должен оставить его. Что дурак, кретин, полнейший идиот, раз думал, что сможет жить без его голоса, объятий, прикосновений.

У Тэхёна вылетали из головы нужные слова, а все планы примирения с хёном летели в пропасть. Кому они нужны, если вот так просто, одним поцелуем и поделённым на двоих дыханием, можно дать понять, что всё, забыли, проехали, ничего не было, и вернуть доверие обратно?

Очень сложно контролировать эмоции в такие моменты, но Тэхён справлялся с собой. Наверное, осознание того, что он всё же смог вернуть Чонгуку смысл давало ему сил на борьбу со своими демонами.

Хён был слабым и мягкотелым: Тэхён с лёгкостью брал над ним шефство. Не хотелось изматывать его ещё больше, хотелось позволить расслабиться, отключить голову. Погладить его по щекам, шее, поцеловать в уголок губ, в висок, за ухом, прошептать «Всё пройдёт» и «Мысправимся» и обрадоваться лёгкой улыбке на его лице. Не забыть про татуировку: осторожно расстегнуть верхние пуговицы рубашки и пройтись губами по каждому символу — доказать Чонгуку, что любовь — не клеймо, но даже если это и так, то у Тэхёна такое же. Тем же шрифтом, на том же месте. Посмотреть на Чонгука снизу, хлопнуть ресницами, передав одним взглядом «Мы с тобой теперь навсегда привязаны», и подняться к губам, захватив их своими мягко, аккуратно. И Тэхён всё это делал, хоть и не был фанатом романтики, хоть и позволял хёну вести себя так постоянно. Он делал, потому что Чонгуку сейчас было дьявольски больно — Тэхён будто ощущал это внутри себя: душу словно выскребали тупыми ножами, сердце протыкали насквозь, а грудину усиленно сдавливали. Если Чонгук действительно ощущал это, если Тэхён перенимал его чувства такими, какие они и были на самом деле, с ним нельзя было быть грубым и резким. Его необходимо было успокоить.

— Ты меня простишь когда-нибудь? — Тэхён коснулся своим лбом чонгукова и вплёл пальцы в его волосы.

— А ты меня? — прохрипел Чонгук, убрав улыбку с лица.

— Хён, — Тэхён неторопливо поводил носом по его щеке, а потом отстранился на пару сантиметров и посмотрел ему прямо в глаза. — Я люблю тебя.

А Чонгук испугался: сглотнул нервно, посмотрев на него, помолчал немного и, не найдя понимания в тэхёновом взгляде, вновь потянулся за поцелуем. Всё в порядке, хён, прошептал про себя Тэхён, я не буду давить на тебя. Тэхёну было страшно произнести это вслух, он крайне долго готовился, но от хёна нельзя было требовать взаимности. Не в таком состоянии. Чонгук даже губы не мог сжать нормально — настолько он был немощен, но он всё равно держал и целовал, потому что хотел ответить. И Тэхён его понял, поэтому опять взял инициативу в свои руки.

Вот только неожиданный звонок не дал им возможности насладиться друг другом до конца. Пришлось прерваться.

— Ненавижу Бон Джови, — Тэхён говорил правду: он возненавидел этот рингтон ещё в тот момент, когда увидел чонгуков айфон в руках не очень вежливого тату-мастера.

— Я подаю на развод, — пробормотал Чонгук, широко улыбнувшись, и, нырнув в карман брюк и достав оттуда звонящий телефон, одарил экран удивлённым взглядом. — Чимин?

— Хён, побудь со мной ещё немного, — Тэхён догадывался, что Чимин не станет звонить просто так. — Не бери трубку.

— А если что-то важное? — он будто спрашивал разрешения, хотя и сам понимал, что у Чимина, наверняка, имеется веская причина для звонка. — Извини, — Чонгук быстро поцеловал его в щёку и, ответив на звонок, приложил телефон к уху. — Я надеюсь, ты по…

— Где ты находишься сейчас? — перебил Чимин.

— У Тэхёна, — отрапортовал Чонгук.

— Так, слушай меня внимательно, — строго проговорил Чимин. Тэхён, прекрасно расслышавший его интонацию, в недоумении свёл брови. — Ты должен уехать оттуда. Срочно.

— Куда уехать? Что происходит? — Чонгук приподнялся, присел и, свесив ноги с кровати, начал дёргать коленкой.

— Я сейчас вышлю тебе адрес. Это отель в Пусане, — Чимин явно спешил, потому что половину его слов было невозможно разобрать. — Я не буду ждать тебя в Сеуле, доберёшься сам. К твоему приезду я уже буду на месте.

— Ты можешь объяснить мне, что, чёрт возьми, происходит? — повысил голос Чонгук. — Здесь опасно? Потому что если это так, то я беру Тэхёна с собой.

— Нет, не берёшь, — Чимин тоже злился. — Ты выходишь сейчас из его квартиры и пулей летишь в Пусан. Никакой опасности нет, я просто должен тебе кое-что рассказать.

— В Пусане? Почему именно там?

— В Сеуле везде уши, — и повесил трубку.

* Двумя часами ранее *

— Ты один? — развёл руки в стороны Чимин. — А Юнги где?

Намджун, с которым Чимин столкнулся на парковке, был не в себе. У него волосы торчали в разные стороны — видимо, со злости он оттягивал их пальцами — и форменный пиджак был скинут с плеч. Его грудь сильно вздымалась от тяжёлого дыхания, а в глазах виднелось только одно — непонимание происходящего. И где сейчас был Юнги, он, видимо, понятия не имел.

— Сбежали оба, — процедил офицер, резко дёрнув плечом. — Детский сад какой-то…

— Насчёт случившегося... Тем тату-салоном занялись хорошие ребята, вскоре всё выяснят. Обещали отзвониться, — Чимин прислонился поясницей к бамперу полицейской машины. — Я знаю, ты мне не доверяешь, но... — Намджун повернул на него голову и вскинул бровь, потому что да, не доверяет, а что, так заметно? — Есть разговор. Хочу передать тебе нашу последнюю беседу с Седжином.

— С чего бы? — тот, мягко говоря, удивился. — В чём подвох?

— Седжин был прекрасным аналитиком, — проигнорировал его Чимин. — Он говорил, что стихия, обстановка, чужая боль дают убийце власть. Стихийник — главный на месте преступления, он там командует, но в жизни наверняка чувствует себя психом. Он хочет, чтобы мы знали о всех его убийствах и жертвах, потому что погряз в этой власти. Он желает вырваться из неё, поэтому ждёт, пока мы поймём, кто он, и закроем его, — Чимин передавал давнишний разговор так, будто слышал его пару минут назад и всё досконально запомнил. — И самое главное — он не испытывает удовольствие от мгновенной смерти.

— Психологическая пытка прежде физической боли, — задумчиво протянул Намджун.

— Да, — кивнул детектив. — Седжин позвонил второй раз именно мне и сказал, что Стихийник у меня под носом, что доказательства буквально витают в воздухе, а я их не замечаю, — он повернул голову на Намджуна и очень странно на него посмотрел. — А ещё сказал, что если я произнесу его имя вслух, в течение получаса меня не станет. Где бы я ни находился.

— Вот оно что, — усмехнулся офицер. — Мне ты, должно быть, тоже не доверяешь, — Чимин промолчал в ответ, но взгляд от него не отвёл. — Если ты забыл, то я напомню: меня отстранили на первом же убийстве.

— М-м, — детектив опустил глаза вниз и начал рассматривать асфальт. — А по какой причине, не напомнишь?

— Не твоё дело.

Чимин засмеялся. Не смог удержаться. Они работали вместе не так давно, чтобы доверять друг другу, но сейчас речь шла вовсе не о доверии. Намджун никогда не рассказывал, почему его отстранили и, самое интересное, почему вернули. Чимин не хотел цепляться именно за это, но осознание того, что офицер может скрывать что-то помасштабнее, очень давило на голову и путало мысли. Намджун не мог ответить на элементарные вопросы; он был в плохих отношениях с Сокджином, Тэхёном и всеми коллегами, кроме Юнги. Чонгука же просто жалел. У Чимина не было никаких улик против Намджуна и предъявить ему было нечего, но не подозревать его он не мог. И от этих размышлений было не так просто спрятаться.

— Ох, не туда ты смотришь, Чимин, — вновь подал голос Намджун. — Точнее ты смотришь, но не видишь, — и направился к своей машине.

— И ты мне, конечно же, ничего конкретного сейчас не скажешь, — скорее утвердительно, чем вопросительно.

— А должен? — офицер прыгнул на сидение, закрыл дверцу и сквозь опущенное окно проговорил: — Отключи все свои эмоции, чувства, оставь только детектива и аналитика. Поверь, тебе очень не понравятся выводы, к которым ты придёшь.

Чимин, смотря на уезжающую с парковки машину, выполнять просьбу офицера не хотел.

Ведь он уже давно оставил в себе только детектива и аналитика, а сейчас, услышав из уст Намджуна недвусмысленный намёк, лишь подтвердил свои давние опасения.

* В настоящее время *

— Ты должен ехать, — Тэхён подобрался к Чонгуку со спины и положил подбородок на его плечо. — А я должен остаться.

— Прости, — Чонгук повернулся к нему и притянул к себе, позволив обнять себя за талию. — Я не знаю, что ему в голову взбрело, но чувствую, что должен поехать туда.

— Как же ты поедешь, в таком состоянии? — прикрыв глаза.

— Отосплюсь в дороге, — поцеловав в лоб. — Посмотрю яркие сны.

— Я дам тебе одежду, — Тэхён резко отстранился и направился к комоду. — И мазь. Она должна была остаться…

— Тэхён, — Чонгук, видя, как тот нервничает и переживает, сразу ринулся за ним. — Со мной всё будет в порядке, — он взял его лицо в ладони и посмотрел в глаза. — Я обещаю. Это же Чимин. Что может случиться?

— Когда ты вернёшься… — Тэхён, притянув Чонгука ближе, коснулся его носа своим. — Давай посмотрим вместе «Интерстеллар».

— Хорошо, — улыбнулся Чонгук, приблизившись к его губам. — «Вместе» мне подходит.

* * *

— Это что, одежда Тэхёна? — Чимин кивнул на рваные голубые джинсы, белую футболку и чёрную байкерскую куртку. — Тебе идёт.

— А войти можно?

Чонгук толкнул его в глубь номера, переступил порог и закрыл за собой дверь. Он не понимал, откуда в нём вдруг взялись силы — наверное, из-за злости, и не собирался использовать их против Чимина, но тот умудрился выбесить первой же фразой, и Чонгук сразу решил показать, что подобное терпеть не намерен.

— Настрой боевой, — удаляясь из маленького коридора и скрываясь за углом, пробормотал Чимин. — Это хорошо.

— Что за спешка?

Чонгук скинул с себя обувь, оставил сумку на полке и проследовал за ним.

Номер был более чем приличным: большой, оклеенный тёмными обоями с бронзовыми узорами и обставленный мебелью в стиле барокко, а ещё достаточно тихий, несмотря на панорамное окно с видом на шумный центр города. Сутки здесь стоили явно дорого; Чимину такая сумма была не по карману. У Чонгука появлялось всё больше вопросов, но главным до сих пор оставался «Зачем я сюда приехал?».

Однако Чимин почему-то отвечать не спешил.

— Коньяк? — детектив, оторвав взгляд от бара, помахал Чонгуку бутылкой.

— Виски.

— Тебе нельзя, вроде как. Я для себя спрашивал, — усмехнулся Чимин, выбрав всё-таки виски.

— Я, вроде как, и не пью, — тихо отозвался Чонгук, присев на диван, стоящий напротив низкого столика из тёмного стекла, и начал вертеть головой, оглядывая помещение.

— Ну, это пока, — Чимин разместился на другой стороне дивана и сделал глоток из стакана. — Возможно, скоро начнёшь.

— Чимин.

— Думаю, я знаю, кто он, — детектив закинул локоть на спинку и принялся задумчиво теребить подбородок. — Проблема лишь в том, что если я прав, он убьёт меня быстрее, чем я успею скрыться.

— Мы ведь в Пусане, — Чонгук не понимал, зачем Чимин заставил его приехать сюда, если был так уверен, что где бы ни находился, Стихийник всё равно достанет его.

— Ты — моя страховка, — будто прочитав его мысли ответил тот.

Чимин понимал, что это подло, и ему было стыдно перед Чонгуком за свои слова и действия, но другого выбора у него просто не было. Если Стихийник и собирался убить Чонгука, то вряд ли он стал бы избавляться от него в номере отеля, да ещё и с тем, кто так не вовремя догадался, кем он является. Убийца сделал бы это максимально эффектно, крупномасштабно — так, чтобы все запомнили, чтобы вошло в историю. Все, включая самого Чонгука, давно знали, что именно он — цель Стихийника, ради Чонгука всё было затеяно. Стихийник ни в коем случае не стал бы распыляться на Чимина, пока Чонгук был рядом с ним. По крайней мере, детектив на это надеялся.

— Говори уже, Чимин.

— Стихийник — организованный убийца. Он очень умён, опрятен. Переживает за внешность, интересуется новостями. Аккуратен и осторожен. На месте преступления оставляет только те вещественные доказательства, которые хочет оставить, — Чимин всё ещё смотрел куда-то в стену, подпирая рукой подбородок. — Убийство даёт ему чувство силы. Такие убийцы обычно интересуются органами правопорядка: они внедряются в расследование и вызываются быть свидетелями, чтобы узнать, как идёт следствие — так они чувствуют власть, контроль. Но это не наш случай, — он опустил глаза на стакан и начал постукивать по нему пальцами. — Наш убийца сам является органом правопорядка.

Чонгуку уже не нравился этот разговор. Ему вообще ничего не нравилось — ни обстановка эта нагнетающая, ни чужой город, ни оставленный в Сеуле Тэхён. Ему хотелось сорваться и уехать обратно, потому что мало того, что Чимин собирался назвать ему имя убийцы, так ещё и рисковал своей жизнью ради этого.

— Кто на каждом месте преступления оказывался самым первым? — Чимин взглянул на Чонгука. — Кто ненавидит китайские розы, даже находиться рядом с ними не может? Чья жизнь была связана с Китаем — кто знает китайский, кто прожил несколько лет в Шанхае, кто занимался китайскими боевыми искусствами? И кто, в конце концов, высококвалифицированный врач, имеющий доступ к делу и следствию?

— Так, стоп, — Чонгук нервно засмеялся и принялся растирать лицо ладонями. — Нет. Ты ошибаешься. Я клянусь, Чимин, кто угодно, только не…

— Все эти послания, записки… — Чимин сделал ещё один глоток. — Что, если рассмотреть их буквально? — и, отставив стакан на столик, закинул чёлку назад. — «Я рядом, Чонгук». Кто всегда рядом с тобой? Кто подобрался к тебе ближе всех? «Малышу уже страшно?». Кто знал, что Тэхён чувствовал в тот момент? Кто был с тобой в палате, когда Тэхён пришёл уверять тебя, что не имеет никакого отношения к отпечаткам на ноже? «Малышу уже грустно?». Кто просил Сокджин-хёна не забирать Тэхёна в интернат в Шанхай? Кто знал, что Тэхёну диагностировали депрессию? «Малышу уже лучше?». Кто созванивался с Сокджин-хёном всё это время? Кто полетел к Тэхёну и заставил его отвлечься? «Малышу уже больно?». Кто был тем человеком, с которым Тэхён застукал тебя по прибытии в Сеул? «Тебя (его) погубит твоя (его) любовь». Кто единственный до вчерашнего дня знал всё о вас с Тэхёном?

— Чимин, пожалуйста… — Чонгук прикрыл глаза и помотал головой, без слов умоляя закончить.

— И, наконец, у кого есть мотив для всех случившихся убийств?

— Это не так, — продолжая часто мотать головой, выдавил из себя Чонгук. — Я не верю в это. Он не мог…

— Мне не хватало мотива. Я копал под всех, под каждого, но не мог понять, где же чёртов мотив. А потом этот разговор с Доном, эта история с вами… Прости, что напоминаю, — Чимин ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. — Твой отец много лет назад помог Дону избежать тюрьмы, очистил его репутацию, когда на него повесили подозрение в педофилии. Твоя мама своего мужа поддержала.

— И что? — Чонгук сильно нервничал. — По этой причине их мог убить каждый, над кем Дон надругался в детстве. Поверь, Чимин, это был не один ребёнок…

— Хосок и Дже, — Чимин тоже еле держался спокойным, хотя внутри всё разрывалось на части. — Я всегда думал, почему же он так не любил Хоби и Дже… А потом понял. Хоби души не чаял в Дже, он любил братика неземной любовью — все это знали. Я иногда даже не верил: Хосока было так много, что его чувства казались какой-то игрой. Но он действительно обожал брата всем сердцем, — Чимин поджал губы и отвёл взгляд в сторону. — Как и меня.

— Что? — Чонгук вообще не понимал, о чём речь.

— Хоби любил меня. То есть… — Чимин поднялся на ноги и вновь направился к бару. — Он был в меня влюблён.

Чонгук догадывался об этом. Каждый раз, когда Хосок говорил о Чимине — а он говорил постоянно, — каждый раз, когда спрашивал о нём, каждый раз, когда приглашал его в гости, Чонгук думал о том, что у Хосока к Чимину далеко не дружеские чувства. Но почему-то всегда стеснялся спросить об этом напрямую.

— Заставить Хосока смотреть, как буквально сгорает его брат — человек, которого он любил больше всех, а потом и его самого убить морально, выжечь его психику до тла… Что способно подтолкнуть к такому? — Чимин достал бутылку и прямо с ней направился обратно к дивану. — Ревность. Она же подтолкнула и к третьему убийству, — он присел, налил себе виски и осушил всю порцию разом. — После второго убийства ты перестал общаться с ним. Со всеми нами. Ты оборвал все связи, а он писал тебе каждый день. Ты не искал встреч, а он караулил тебя около бассейна, чтобы поговорить. Ему так сильно не хватало тебя, твоей защиты, опеки, тебя самого, как друга, что он просто не выдержал. Ты контактировал только со смотрителем бассейна, а после подпустил к себе Седжина. Седжина, а не его, понимаешь? — Чимин повышал голос, потому что сам начинал психовать. — А после убийства… Что он сделал, после того, как убрал тех, кто мешал ему дружить с тобой? Он залез к тебе в постель. Несмотря на то, что всегда любил другого, несмотря на то, что никогда не хотел, чтобы кто-то касался его... Господи, Чонгук, да онже всю жизнь ходил в одежде с длинными рукавами, чтобы никто его ненароком не коснулся, неужели тебе не показалось странным, что он позволил тебе трогать себя везде?

Чимин, не справившись с накатившей агрессией, схватил стакан и запустил его в стену. В его глазах виднелась полная безысходность, жалость, сочувствие; всё это в данный момент так же отчётливо читалось и по его лицу. Чимину было жаль, очень жаль, что всё сошлось именно так, но он больше не мог держать это в себе и чувствовал обязанность рассказать всё Чонгуку.

— Китайская роза — не подпись, Чонгук. Это знак раскаяния, — Чимин подошёл к окну и, опершись о стекло ладонями, опустил голову вниз. — Цифра «четыре» — не признак отношения к тетрафобам. Это количество двойных убийств. Предупреждение.

— Двойных? — происходящее сейчас казалось Чонгуку сном, и он видел только один выход, чтобы проснуться — сильно зажмурить глаза, а потом резко открыть их.

Но и тот не работал.

— Разве то, что произошло с Хосоком, нельзя назвать убийством?

«Разве то, что произошло с Чонгуком, нельзя назвать убийством?» — одновременно со своей репликой звучало у Чимина в голове. Он не хотел напоминать Чонгуку о всех ужасах, которые ему пришлось вынести, но разве был у него выбор? Разве был бы у него шанс рассказать о всех своих мыслях в дальнейшем? До последнего убийства оставалось не так уж и много времени.

— Значит, и четвёртое будет таким же, — вдруг заключил Чонгук.

— Я думаю, — Чимин посмотрел на город и тяжело выдохнул. — Последними жертвами будете вы с Тэхёном.

— И жили они счастливо, и умерли в один день, — горько усмехнулся тот.

— Это всего лишь мои догадки, Чонгук, — Чимин повернул к нему голову. — Одно только во всём этом не стыкуется: остатки психотропных и нейротропных на местах преступления. Он не принимает, я уверен. Это было бы заметно. Ты, я, детективы — кто-то бы да заметил, — и неспешной походкой вернулся обратно. — Мы с офицером Кимом выдвигали теорию о том, что у него есть кукла. Психически нездоровая кукла, которую можно накачать и которой можно манипулировать. Даже если эта теория неверна, есть другие, но в каждой из них присутствует неадекватный соучастник. Убийства Стихийника всегда аккуратны, продуманы. Чисты. То, что сделали с тобой, — выкрали, разлили кровь по дому, развели грязь, нож тебе в спину вонзили — больше похоже на действия импульсивного человека. А твоя татуировка? Посреди белого дня, не думая о свидетелях. Определённо же два разных почерка. Стихийник — стратег, он бы никогда не стал рисковать. Подумай: в первом случае Тэхён сразу догадался, где ты, и приехал спасать тебя, во втором — аналогично. Либо соучастник не знает о Тэхёне, либо… — Чимин откинулся на спинку и, закинув руки за голову, покачал головой. — Их двое. Чёрт возьми, я просто уверен, что их двое.

— Чимин, почему ты так спокойно говоришь об этом? Я не понимаю, как ты можешь утверждать такое будничным тоном, это ведь…

Договорить Чонгуку не дал стук в дверь. Ненастойчивый, скорее ленивый; наверное, это был кто-то из персонала. Чимин с Чонгуком настороженно переглянулись и одновременно поднялись на ноги — следовало попросить не отвлекать: дать понять, что владелец номера занят.

— Я открою, — оповестил Чонгук и кивнул, когда почувствовал на своём плече чиминову ладонь — жест благодарности.

— Хорошо.

Чонгук приготовил вежливую речь, которая точно донесла бы, что их не стоит беспокоить.

Но она ему не понадобилась.

— Привет, хён, — Юнги ухмыльнулся уголком губ и перевёл взгляд на Чимина. — Я войду?