F22.8/F63.9

Чимин и Чонгук сидели на диване, внимательно наблюдая за тем, как Юнги переставляет бутылки в баре, ища подходящую для себя. С момента его появления в номере никто не произнёс и слова — Чонгук был откровенно шокирован тем, что тот нашёл их так быстро, Чимин же просто не знал, как вести себя и что говорить. Ситуация выглядела нелепой: буквально десять минут назад Чимин в открытую обвинил Юнги во всех убийствах и прямым текстом заявил, что тот Стихийник, а теперь Юнги, неизвестно как узнавший адрес отеля и номер, в котором Чимин, к слову, разместился анонимно, стоял в нескольких метрах и вёл себя очень спокойно, расслабленно; даже напевал какую-то песню себе под нос.

— Тихо у вас тут.

Выдохни, говорил себе Чимин, он не тронет тебя, пока Чонгук сидит рядом.

До этого момента Юнги молчал, заинтересованно рассматривая номер, и пока он не делал резких движений, Чимин с большим усилием, но мог сдерживать в себе страх и тревогу. Сейчас же, когда тот, выбрав себе, наконец, алкоголь, который никогда особо не употреблял, зашагал в их с Чонгуком сторону, а потом присел на диван, стоящий напротив, и поднял на них глаза, у Чимина практически сдали нервы.

— Как ты нас нашёл?

— О, это было просто, — прохрипел Юнги, сделав глоток из стакана.

Чимин почему-то даже не сомневался.

* flashback *

— Неожиданно, — через порог проговорил Тэхён. — Что-то случилось?

— Прости, если отрываю от дел, — Юнги приподнялся на носочки, заглядывая за его спину. — А Чонгук-хён, он…

— Вы разминулись, — Тэхён поджал губы. — Ему позвонил Чимин-хён, и он уехал.

— Да-а, Чимин-хён… — Юнги по-актёрски изобразил досаду. — Он должен был назвать Чонгук-хёну место встречи. Мы договорились поехать вместе, но… — достав из кармана телефон, Юнги помахал им перед лицом Тэхёна. — Сел, а зарядки с собой нет.

— Наверное, хён не дозвонился до тебя, — Тэхён сделал шаг назад, предлагая Юнги войти. — Проходи, я сейчас принесу свой.

— Нет, стой, — громко выпалил Юнги. — Времени нет. Мне нужно срочно ехать.

— Про срочно я уже понял, — слегка обиженно сказал Тэхён. — По интонации Чимин-хёна.

— Слушай, — Юнги прищурился. — А Чонгук-хён случайно не говорил тебе, где именно Чимин-хён ждёт нас? Боюсь, мне страшно влетит, если я не окажусь в их обществе в ближайшие пару часов.

— Не говорил, — Тэхён развернулся и сложил руки на груди. Юнги, опустив голову вниз, обозлённо сжал челюсти. — Но я видел сообщение с адресом, — а потом еле заметно ухмыльнулся. — Не мог же я просто так отпустить его в Пусан. Стихийника всё ещё не поймали. Я должен был перестраховаться.

— Ему очень повезло с тобой, — Юнги приподнял уголки губ и, наклонив голову в бок, уставился на него жалобными глазами. — Ты ведь скажешь мне адрес? Я и так потерял кучу времени.

— Записать тебе или запомнишь? — Тэхён ни на секунду не задумался.

— Запомню. Диктуй.

* end of flashback *

— И зачем ты приехал?

Чимин чувствовал напряжение: то, как Юнги реагировал на его слова, и то, как тихо посмеивался, смотря на него, наталкивало на мысль, что грядёт что-то ужасное. Поведение Юнги было странным, загадочным. Совсем не таким, как обычно. Он никогда не разваливался на сидениях так вальяжно, никогда не закидывал руку на спинку, а ногу на ногу, никогда не пил виски с таким удовольствием. Его будто заменили на более уверенную в себе, малоэмоциональную, незаинтересованную в происходящем версию, и это явно не несло за собой ничего хорошего.

— Убийца на свободе, — флегматично ответил Юнги. — Надо держаться вместе.

— Я способен защитить Чонгука.

— Не думаю.

* flashback *

Разборки по телефону — метод для трусов, решил для себя Юнги и, вылетев из здания, сразу направился к таксисту, которому ранее приказал ждать столько, сколько потребуется. Через окно за ним мог наблюдать Тэхён, поэтому Юнги предусмотрительно держал телефон в кармане, чтобы ненароком не выдать себя и не спалиться так глупо. И только прыгнув на заднее сидение и сообщив водителю, что они направляются в аэропорт, он достал неразряженную трубку и включил её — нужно было срочно совершить один важный звонок.

— Они в Пусане, — когда машина тронулась с места, Юнги повернул голову на окно. — Я только что был у Тэхёна, он…

— Код — красный, — тут же перебил его Намджун.

— Что? — Юнги наморщил лоб и, подавшись вперёд, облокотился о колени. — Что ты сказал? Повтори.

— Что слышал, — грубо прилетело в ответ. — Действуй. Немедленно.

— Нет, — прозвучало громче, чем должно было. — Я не готов.

Юнги был раздражён: он сжимал пальцы в кулаки, отстукивал пяткой быстрый ритм и поджимал губы. Казалось, он вот-вот взорвётся, да так, что кто-нибудь при этом обязательно пострадает, и таксист очень жалел о том, что посмотрел ему в глаза через зеркало, — у разговора, который тот сейчас вёл по телефону, видимо, не должно было быть свидетелей.

— У тебя нет выбора, — и короткие гудки.

Оборванный вызов почти довел Юнги до точки кипения.

Почти.

Ведь Чонгук всё ещё был у Чимина.

* end of flashback *

— Юнги, — мягко обратился Чонгук. — Всё будет хорошо. Здесь безопасно.

Нет, хотелось ответить тому, но вместо этого пришлось просто поднять глаза и посмотреть с сожалением. Чимин не был так близок с ним, чтобы понять, как именно Юнги смотрит, когда хочет извиниться за что-то, но не может найти в себе сил, чтобы произнести это вслух, и сейчас ему казалось, что Юнги просто нацепил на себя роль лучшего друга, которому Чонгук привык доверять и верить.

— Можно тебя? — отставив стакан, Юнги поднялся на ноги и кивнул Чонгуку в сторону выхода. — На пару слов.

— Давно у нас секреты друг от друга? — съязвил Чимин. — Если есть, что сказать, говори при мне.

— Хён, — Юнги, сделав вид, что не обратил внимание на чиминову фразу, остановился на углу и умоляюще посмотрел на Чонгука. — Пожалуйста.

— Сидеть, — Чимин вытянул руку перед Чонгуком, не давая ему встать.

— Тон попроще, — не выдержал Юнги.

— Так, прекратите оба, — Чонгук оттолкнул от себя чиминову руку и проследовал за Юнги. — Это всего лишь разговор, Чимин. Не нагнетай, — бросил перед тем, как скрыться из виду.

— Будто и правда переживает за тебя, — тихо проговорил Юнги, аккуратно закрывая за ними дверь номера. — В конце коридора есть балкон, а у меня есть сигареты.

— Отличный план, — поджал губы Чонгук и ласково ему улыбнулся.

Юнги улыбнулся в ответ.

* * *

— Я не могу перестать думать о том, что ты сказал.

Тэхён, лёжа на спине и пялясь в потолок, держал телефон около уха и покусывал нижнюю губу. Информация о том, что вплоть до тридцати пяти лет Чонгук пребывал в суицидальном настроении и умирал внутри себя невообразимое количество раз, не позволяла заниматься привычными делами и отбирала концентрацию. Как он вообще вынес все эти убийства, проносилось у Тэхёна в голове, как выдержал столько боли? И что же было причиной для того, чтобы перестать хотеть жить и пытаться покончить с собой таким образом — на бумаге?

— Зря я упомянул об этом, — послышалось из трубки.

— Что произошло с ним в детстве? — не сдавался Тэхён. — Он пережил какое-то потрясение?

— Я не знаю, Тэхён. Он не говорил, — Сокджин тяжело выдохнул. — Сколько бы я ни спрашивал, сколько бы ни выпытывал, чтобы понять, как ему помочь, он не поддавался.

— Я не помню его маму, но… — Тэхён прикрыл глаза и начал массировать пальцами висок. — Его папа, офицер Чон… У него и моего отца постоянно были конфликты. Офицер Чон был таким же грубым, таким же бесчувственным, прямолинейным, агрессивным. Я помню, они даже дрались пару раз — не смогли договориться между собой. Чонгук его полная противоположность — он хороший, заботливый, мудрый. Он не похож на отца. Он, скорее, как… — Тэхён смутился перед тем, как озвучить свою мысль. — Как ты.

— Это комплимент? — засмеялся Сокджин.

— Я видел его семейные альбомы, — Тэхён принялся задумчиво накручивать прядь на палец. — У Чонгука и его отца нулевое сходство, они совсем разные. И на всех фотографиях они сторонятся друг друга, — а потом поправил волосы и привстал, принимая сидячее положение. — Ещё там были снимки с его мамой. На одном из них ты стоял рядом и обнимал её.

— Я был знаком с ней ещё до рождения Чонгука.

— Это понятно, но… Ты мне будто что-то не договариваешь...

Тэхён чувствовал, что дядя что-то скрывает. Что-то важное, жизненно необходимое. Что-то, что прояснит многие вещи. Он знал, как следует действовать — раскрыть перед ним нечто личное, потребовав довериться в ответ. Но и это следовало делать деликатно, ведь врач мог раскусить его на раз-два и обидеться, так ничего толком и не рассказав.

— Не лезь в это, Тэхён-а, — по-доброму попросил Сокджин. — Я думаю, в скором времени всё и так выяснится.

— Он не признаётся мне в любви, — Тэхён всё же решил попытать удачу. — «Я люблю тебя» для него запрещённая фраза. Я уверен, что наши чувства взаимны, но он всё равно почему-то не может сказать мне три чёртовых слова… А я не могу перестать думать об этом.

— Может быть, он ещё не готов?

— Он готов, просто… — Тэхён почесал затылок и снова разлёгся на спине. — Будто внушил себе, что нет никакой любви, что её не существует. Не знаю, что произошло с ним в детстве, но у меня такое ощущение, что родители сыграли в этом роль, — в трубке слышалось лишь молчание. — Я понимаю, каково это, когда семья отворачивается. Мама сбежала, как только узнала о моём диагнозе, а отцу как тогда было плевать на меня, так и сейчас. Я тоже не верил в любовь, пока не встретил хёна, и тоже считал, что её нет. Не понимал, о чём все эти фильмы, книги, песни. Люди выдумывают то, чего нет, и привязываются друг к другу из-за несуществующего чувства — так я размышлял всегда, и меня это успокаивало. А потом я задумался: что, если у Чонгука в семье тоже были проблемы? Что, если его отец, этот бестактный хам и эмоциональный насильник, наглядно показывал ему, что любовь — лишь красивое слово?

— Офицер Чон не мог научить Чонгука такому, — раздался наконец голос Сокджина. — Он вообще не занимался его воспитанием и не обращал на него никакого внимания, потому что никогда… — Сокджин резко замолчал, заставив Тэхёна напрячься. Тот очень боялся услышать что-то плохое, но ради того, чтобы помочь Чонгуку и вытащить из него всю боль, был готов справиться с чем угодно. — Потому что никогда не был его отцом.

Наверное, не будь Тэхён так удивлён сейчас, он бы подумал, что эта новость действительно хорошая. Офицер Чон был редкостным уродом, не уважающим людей, и он не стоил того, чтобы называться отцом и даже родственником такого замечательного человека, как Чонгук.

Однако услышать из уст дяди такую информацию было неожиданно, и Тэхёну понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями и задать хоть какой-то вопрос.

— А кто тогда его настоящий папа?

— Ты уверен, что хочешь знать это?

Нет, зажмуривал глаза Тэхён, не уверен и не хочу. Но разговор ведь шёл о Чонгуке, о его любимом хёне. Только разобравшись с тем, как забраться в его голову, можно было навести в ней порядок.

Именно это подвигло Тэхёна настроиться окончательно и взять себя в руки.

И именно этим он руководствовался, когда, накрыв ладонью лицо, ответил дяде робким «Да, я хочу».

* * *

— Где Чонгук?

Чимин, увидев, что Юнги вернулся один, вмиг преодолел дистанцию между ними и схватил его за локоть. Мало того, что их с Чонгуком разговор затянулся на добрых полчаса, так последний ещё и не соизволил явиться в номер. Чимин уже не боялся, он жутко злился на друга, ведь, несмотря на то, что он выдал Чонгуку такую, можно сказать, предупредительную информацию, тот всё равно не прислушался и додумался пойти с единственным подозреваемым куда-то вдвоём. Они с Юнги, конечно, достаточно долго были вместе, и, скорее всего, Чонгук, даже после того, как ему прямо указали на мотивы и факты, не верил, что тот совершил эти убийства. Но он мог вернуться в номер и показать, что с ним всё в порядке, ведь наверняка знал, что Чимин переживает за него и терпеливо ждёт.

— На пути в Сеул, — Юнги подошёл к панорамному окну и устало посмотрел на город. — Можешь позвонить ему, если не веришь.

— Я позвоню, — взяв со стола телефон, Чимин сразу нажал на последний вызов и приложил телефон к уху. — Потому что я… Чонгук?

— Я не попрощался, — виновато пробубнил тот. — Извини, я должен быть рядом с Тэхёном, — чонгуков голос дрожал: видимо, самого его сейчас неслабо трясло. — Прекрати думать всякую чушь и возвращайся, ладно? Вместе с Юнги.

Чимин потерял дар речи. Что Юнги наплёл Чонгуку? И как Чонгук смог поверить ему после того, что узнал?

Понятное дело, нелегко принять факт, что родной тебе человек мог убить всех людей, которых ты любил, но Чонгук должен был. Он всегда размышлял объективно и действовал рационально. Только поэтому Чимин рассказал о своих подозрениях ему, а не кому-то другому. Чонгук был единственным человеком, который умел смотреть на любую ситуацию со стороны и относиться к ней непредвзято. Так почему же сейчас он подвёл?

— Я понял тебя. Мягкой посадки, — выдавил из себя Чимин. — И да, Чонгук, — он сменил тон на более мягкий. — Береги себя. Не трать нервы попусту.

Юнги бесшумно усмехнулся, услышав его слова, и поднял глаза на небо. Уже стемнело — все огни ночного Пусана стали выглядеть красивее и ярче, и Чонгук, мчащийся сейчас в аэропорт, наверняка очень сильно хотел разделить этот вечер с Тэхёном. Приобнять его за плечо, улыбнуться на его недовольства о том, что люди не так их поймут, и сдаться. Они оба заслуживали такого. Не смертей и убийств, не предательств, не отрицательных переживаний, а обычной жизни, в которой самой большой проблемой мог быть только выбор фильма в кинотеатре и вкуса попкорна.

— Заботишься, — Юнги сунул руки в карманы и повернул на него голову. — Мило.

— Что ты сказал ему? Его опять там трясёт, как…

— Что Тэхён совершенно один в Сеуле. Без защиты, — честно ответил Юнги.

— С Тэхёном офицер Ким, — Чимин рухнул на диван и начал растирать лицо ладонями. — Молодец, Юнги, — он вдруг грустно усмехнулся. — Умело ты избавился от Чонгука.

— Тэхён — его слабое место, — пожал тот плечами. — Он на всё пойдёт, чтобы защитить его.

— А ты должен был защищать Чонгука, — Чимин уже свыкся с мыслью, что вскоре, возможно, Юнги убьёт его. Как ни странно, но умереть от руки друга не казалось Чимину чем-то страшным. — А ты вместо этого собираешься… — но на самом деле, он в тайне надеялся, что где-то ошибся, в чём-то просчитался, и Юнги не Стихийник, а обычный парень, на котором просто сошлись стрелки. — Сидеть здесь. Со мной.

— Вряд ли мы тут надолго, — Юнги начал вертеть головой, вновь осматривая помещение. — В любом случае, это от тебя зависит.

— Ты стал таким странным... — нахмурился Чимин, посмотрев на него с дивана. — Будто превратился в другого человека после разговора с тренером Доном.

— Дон мёртв, — абсолютно невозмутимо заявил Юнги.

Чимин, с трудом сохраняя в себе спокойствие, задумчиво потупил взгляд и принялся кусать губы с внутренней стороны. Неужели Юнги настолько слетел с катушек? Убил Дона, а теперь убьёт и его, своего друга?

Разгадать его план не представлялось возможным. Увидеть эмоции или чувства, которые им сейчас двигали, — тем более.

Походка Юнги была ровной, неспешной, а движения — уверенными и чёткими. Оказавшись за долю минуты на втором диване, он не постеснялся взять чиминов стакан с виски и допить из него без разрешения.

Всё было не так. Обстановка была не такой, какой она должна была быть. И Юнги был не таким.

— Самоубийство? — прикинулся дурачком Чимин.

— Несчастный случай, — пояснил Юнги. — Говорят, нарвался на кого-то из смотрителей. Или заключённых… Я не очень внимательно слушал.

— Ты заходил к нему, — Чимин протянул руку, и Юнги сразу передал ему стакан. — До того, как я пошёл его допрашивать. Мы с Намджуном сидели около Чонгука и ждали, пока он очнётся, а ты вышел на полчаса, никого не предупредив. Мы даже не сразу заметили. Мне потом сказали, что у вас с Доном был разговор без камер.

— Да, был, — не стал отрицать Юнги.

— О чём?

— Это уже неважно.

Юнги вновь попросил жестом вернуть стакан, налил в него новую порцию виски и сделал глоток. Замечательно, смеялся про себя Чимин, сижу и пью из одного стакана с человеком, которого любил, как брата, и который, с вероятностью в девяноста девять процентов, собирается меня прикончить.

— Может быть, ты и прав, Юнги.

Чимин перехватил стакан, нечаянно задев нездорово холодные пальцы Юнги, и непроизвольно дёрнулся: становилось уже откровенно жутко.

— Юнги.

Чимин снова позвал его, подняв глаза, но тот никак не отреагировал — продолжил безучастным взглядом пилить столик из тёмного стекла.

— Эй, Юнги, слышишь меня?

То, что тот не отзывался, казалось странным. То, что выглядел каким-то разбитым, — ещё более странным. Чимин не знал, что стоит предпринять. Не подходить же к нему и не махать рукой у него перед носом? Это могло его спровоцировать.

Юнги выглядел так, будто глубоко погружён в свои мысли. Или будто резко надумал игнорировать Чимина. Так или иначе, до него определённо стоило достучаться. Хотя бы для того, чтобы узнать, зачем он прогнал Чонгука и почему не поехал вместе с ним.

— Юнги, приём.

— Ох, Чимин-Чимин. Как тебя только в детективы взяли, — наконец послышалось со стороны Юнги. Он взял бутылку в руки, допил оставшееся прямо из горлышка и, ничуть не сморщившись, вернул её обратно на стол. А потом откинулся на спинку дивана, взглянул Чимину в глаза и, сложив перед собой руки в замок, расплылся в кривой ухмылке. — Я не Юнги.

У Чимина, кажется, на секунду остановилось сердце.

* * *

Чонгук, расковыривая заусеницы в кровь, смотрел на улицу через окно такси и бегал по прохожим глазами. Время, которое он провёл на борту самолёта, показалось ему вечностью; не спасало даже кино или музыка — жестокие образы никак не выходили из головы. Интонации Юнги было более чем достаточно, чтобы понять, что Тэхёну грозит опасность, и Чонгуку было плевать, пострадает ли он сам из-за этого. Он уже решил, что должен быть рядом. Он обязан был приехать, несмотря на угрозу собственной жизни.

Находясь вместе они были двойной мишенью, но порознь становились ещё уязвимее. Чонгук ощущал, что уже не может без Тэхёна, не может ни одной чёртовой минуты. Чувствовал, что не способен жить без мыслей о том, как у них всё могло быть, если бы они встретились раньше и уехали из этого города, никогда не узнав, что такое душевная боль. И он был уверен, что Тэхён тоже постоянно об этом размышляет и терзает себя думами, что ни один из них не заслужил таких страданий, поэтому и хотел поскорее оказаться рядом — показать, что они справятся. В любом случае.

Чонгук не мог прекратить представлять худшие варианты и исходы. По натуре своей он был пессимистом и прекрасно понимал, что нет у них с Тэхёном шанса на хороший конец. Не было изначально. Таким союзам, как их, вселенная пророчит провал ещё в момент первой встречи. Дураку было ясно, что ничего у них не выйдет, как бы они ни старались, но они всё равно позволили чувствам завладеть собой — решили, что только так оба выберутся.

И что теперь? Что с ними будет?

Такси остановилось аккурат у входа, и Чонгук, чуть не забыв заплатить водителю, опрометью понёсся к Тэхёну.

В лифте было тихо и прохладно. Нажимая на кнопку с номером нужного этажа, Чонгук вспоминал, как впервые оказался в этом доме. Тогда руки Тэхёна были в гипсе, и без посторонней помощи он не мог попасть даже в собственную квартиру. Его свитер был огромным и мокрым от дождя — чонгуков пиджак не спас от мерзкой погоды.

Чонгук в тот день и сам вымок насквозь. Но всё это мнилось такой мелочью, когда рядом стоял грустный Тэхён, услышавший в ресторане живую музыку, — мелодию Ханса Циммера, главную тему к «Интерстеллар» — и сильно расстроился. Всё мерещилось таким пустяком, когда тэхёново сердце громко забилось из-за того, что Чонгук просто убрал его чёлку со лба. Всё вокруг представлялось такой ерундой, и только спокойное выражение лица уснувшего Тэхёна, на которое Чонгук смотрел всю ночь, сидя в сырой одежде на холодном полу, казалось важным, только его улыбка заставляла улыбнуться искренне.

Двери лифта раскрылись, развеяв все воспоминания и мечты о совместном будущем, и Чонгук побежал к тэхёновой квартире, не думая ни о чём. Стоило лишь дёрнуть ручку двери — семья Ким, в отличие от параноика Чонгука, никогда не запиралась на замок — и вбежать внутрь, но Чонгуку будто что-то подсказывало не делать резких движений. Поэтому он и отворил входную дверь очень медленно, а затем, тихо переступив порог и оглядев пустующий коридор, закрыл квартиру на внутреннюю защёлку.

Его шаги к кухне — единственному помещению, где горел свет, были нерешительными, аккуратными. С чего я вообще решил, проносилось у Чонгука в голове, что тут что-то произошло?

Может быть, Тэхён сидит сейчас на кухне и пьёт чай, слушая музыку в наушниках?

Может, он включил «Интерстеллар» и поставил его на паузу, а сам пошёл готовить для него, Чонгука, что-нибудь вкусное и неполезное?

А может, он вышел к соседям, а свет просто забыл выключить?

Может быть. Но Чонгук всё равно продолжил идти. Не струсил, не убежал с громкими криками, послав всё к чёрту, а продолжил.

И остановился только тогда, когда, чуть наклонившись вперёд и заглянув на кухню, увидел кровь на полу.

Он никогда не умел справляться со своей гемофобией и, видя красные разводы, не мог сделать ничего, кроме как впечататься резко в стену спиной, зажмуриться и накрыть рот ладонью. Не получалось собраться, как бы он ни пытался, как бы ни уговаривал себя, что это всего лишь кровь, что её не стоит бояться. Никогда не получалось. Не выходило и теперь, когда он видел предмет своего страха всего в паре метров от себя — на кухне человека, за которого переживал больше всего на свете.

Парадоксально, но сейчас тэхёнова дисморфомания чудилась спасением. Чонгук очень надеялся, что виднеющаяся на полу кровь накапала из раны на ладони Тэхёна. Что он лишь немного порезался, а потом всё обработал, наложил повязку и сел за стол ужинать. Чонгук не желал Тэхёну такой участи и не хотел, чтобы тот ранил себя, но уж лучше рука, чем что-то другое. Рука ведь заживёт рано или поздно, рана затянется. А остальное… об остальном не хотелось даже думать.

Пришлось взять себя в руки. Закрыть глаза, кивнуть себе и выдохнуть, как учил Тэхён.

Пришлось переступить порог кухни, чтобы удостовериться, что Тэхён жив и с ним всё в порядке.

Пришлось схватиться за спинку стула, чтобы не упасть от вида окровавленного тела Намджуна и такого же окровавленного ножа в ладони Тэхёна.

Тэхён, стоя к Чонгуку боком, смотрел на мёртвого отца нечитаемым взглядом. По его лицу не читалось ни раскаяние, ни сожаление, ни радость, ни грусть; его глаза не краснели от слёз, а руки совсем не дрожали. И всё это чудилось Чонгуку каким-то дешёвым ужастиком с неожиданным поворотом. Или сном, или галлюцинацией от недавно принятых препаратов.

У Чонгука был шок, самый настоящий шок от увиденного. Он не мог перестать смотреть на Тэхёна, который бесстрастно вглядывался в бордовое пятно крови, расплывшееся по порванной лезвием ткани намджуновой рубашки, и не мог найти сил, чтобы открыть рот и спросить, что здесь, чёрт возьми, произошло.

Но Тэхён вдруг выпрямился, немного размял затёкшую шею и, очень лениво моргнув, опустил глаза на руку, в которой держал нож.

А потом медленно, крайне заторможенно повернул голову на Чонгука, молча взглянул на него, откровенно паникующего и еле стоящего на ногах, и, вдоволь насмотревшись на его страх и ужас в глазах, разомкнул опухшие губы.

— Привет, хён, — произнёс ровным тоном. — Я тебя ждал.

У Чонгука, кажется, на секунду остановилось сердце.