F22.8/F63.9

Пока Чонгук скользил пальцами по рёбрам на тэхёновой спине, пока останавливался одной ладонью между лопаток, а второй мягко касался поясницы, пока тянул на себя и сам наклонялся вперёд, Тэхён пытался перестать так сильно дрожать и умерить силу, с которой всё ещё стягивал в пальцах чонгуковы влажные пряди. Хёну, кажется, было больно — это чувствовалось по его нажиму и периодическому подёргиванию ресниц, — и происходящее, безусловно, необходимо было прекращать, вот только парой секунд ранее возникла маленькая проблема: Тэхён, ощущая на себе чонгуковы губы, плавно превратился в эгоиста, не способного отказаться от окутывающего чувства обладания и не сочувствующего никому, кроме себя самого. Он не хотел причинять боль, но не мог контролировать свои действия — просто не выходило насытиться интимностью и их слабостью друг к другу. Одна только мысль о том, что Чонгук делает всё это — вяло зажимает его губы своими, боясь напугать своей настойчивостью, сдавливает его в крепких объятиях, намекая, что будет рядом, что никуда не отпустит, и не потому что нуждается в подобном на физиологическом уровне, а потому что тонет в чувстве, неведомом ему до сих пор, — заставляла Тэхёна мнить себя тронутым, одержимым, помешанным. Один только громкий выдох хёна, его тихо озвученное «весь мой мир», моментально утопленное в новом поцелуе — кручинном, невыдержанном, его надрывистое «рядом с тобой», прерванное тэхёновым скулежом — от невозможности справиться с разрывающими ощущениями, его контрольное «разлетается в щепки», позволяющее немного отвлечься — разжать, наконец, кулаки и сползти ладонями по шее к щекам, — заставляло Тэхёна умолять своих демонов уйти хотя бы на минуту и перестать напоминать о страхе перед Чонгуком.

Но демоны всегда были неуломными, неподатливыми; они давно поселились в сознании и крутили из непрочных тэхёновых нервов клубочки. Давали мозгу команды к тревоге и рушили то, что тот так долго и старательно пытался упорядочить. Провоцировали.

— Тэхён, — прохрипел Чонгук, вжав его, неспособного отдышаться, в свою грудь, и поцеловав в лоб. — Тебя трясёт, — констатация факта. Тэхён прекрасно чувствовал это, поэтому и смыкал челюсти максимально сильно, чтобы хён не услышал стук зубов, поэтому скользил руками вниз, пытаясь зажать их, нездорово дрожащие, — и забинтованную, порезанную совсем недавно, и ту, что ранил ранее — между ними двумя. А потом вспоминал, что забыл забрать свои таблетки в участке, и начинал часто хватать ртом воздух, пугаясь наступления приступа ещё больше. — Тише, — прошептал Чонгук, спустившись к уху. — Я здесь. Я тебя не оставлю.

Тэхён знал, что происходящее сейчас — не паническая атака, а обычный страх и его производные, но всё равно использовал технику, которой его научил психотерапевт. Единственным отличием с более давней практикой, проводимой Тэхёном при приступах, было то, что сейчас считал не врач или он сам, а Чонгук. Тот произносил цифры вслух, дожидаясь пока Тэхён вдохнёт пиково глубоко, а потом незначительно замедлялся, позволяя не торопиться и дышать в полную силу. Где же ты раньше был, спрашивал про себя Тэхён, когда я не мог с собой справиться? Почему раньше меня не нашёл? А потом понимал, что встретить Чонгука, хоть и так поздно, было даром, благословением свыше, и повторял про себя «спасибо», обращённое в пустоту.

— Это не из-за тебя, — пробубнил под нос Тэхён. — Ты не причина…

— Я — повод.

— Да, — Тэхён, всё ещё продолжая непроизвольно постукивать зубами, горько усмехнулся и положил подбородок на его плечо. — Без таблеток будет тяжело с этим справиться…

— Ты не можешь, — оборвал его Чонгук. — Всю жизнь сидеть на препаратах, — он слегка наклонился, бережно поддерживая Тэхёна рукой за талию, и дотянулся до выключателя тусклой настольной лампы, вмиг осветившей пространство. — Послушай меня, — он взял тэхёново лицо в ладони. — Ты должен попробовать научиться справляться без них. Найти любой метод и внушить себе, что он работает. Я знаю, о чём говорю, Тэхён. Я прекрасно понимаю, каково это — жить в страхе.

— Я думаю, — Тэхён перехватил его руки своими, трясущимися. — Мой метод, — и позволил Чонгуку сплести их пальцы. — Это ты.

— Чего же ты тогда боишься? — лицо Чонгука было совсем близко — не составляло труда разглядеть своё растрёпанное отражение в его зрачках. Тэхёну не хотелось отвечать честно — прозвучало бы слишком избито, да и вряд ли бы подтолкнуло Чонгука к верным выводам. Но хён, будто почувствовав его метания, решил действовать: вмиг отобрал шанс думать о том, что делиться своими чувствами — стыдно. — Я ведь твой, Тэхён, — его интонация была твёрдой, а взгляд молил о доверии. — Прямо сейчас я в твоих руках, и готов позволить сделать с собой всё, что угодно. Лишь бы только перестало быть страшно, — прозвучало с некой обидой, но без укора. — Так объясни же мне, чего ты так сильно боишься?

Тэхён, несильно поджав губы, грустно улыбнулся. Он понимал, что Чонгук — не врач, и вряд ли догадается, о чём идёт речь, назови ему истинную причину боязни, но не хотел в очередной раз подбирать слова и оправдываться пустыми фразами. Хён заслуживал знать правду, какой бы глупой и странной она не была. Хён заслуживал честности.

— Синдрома отмены, — раскрылся Тэхён, завороженно всматриваясь в его покрасневшие от поцелуев губы — хорошая попытка отвлечься. — И его разновидностей, — еле слышно выдохнул, приблизившись. — Феномена нулевого часа, — коснулся правого уголка чонгуковых губ своими. — Феномена отрицательного последействия, — поцеловал в левый уголок.

— Ты слишком умный, — Чонгук приподнял их сцепленные пальцами ладони и завёл тэхёновы руки тому за спину — обездвижил. — Это заводит.

— Знаешь, — Тэхён находился совсем близко — его движущиеся во время произнесения слов губы задевали чонгуковы. — В интернете написано, что принятие горячей ванны помогает немного успокоиться.

— У меня нет ванны, — Чонгук вызов принял: ухмыльнулся и, всё ещё блокируя движения Тэхёна своими руками, чуть навалился сверху. — У меня только джакузи.

— И как ты только выживаешь, хён, — Тэхён облизнул нижнюю губу, нечаянно — или нет — задев языком чонгукову. — В таких-то условиях...

— Еле держусь, если честно, — тот вернул его в сидячее положение, отпустил одну руку и потянул на себя за другую, позволяя встать на ноги.

— Так не мучай себя, — Тэхён, направляемый Чонгуком в сторону коридора, обхватил его за талию, чтобы сократить между ними расстояние. — Убери этот ужас и поставь нормальную человеческую ванну.

— Хорошо. Но с Юнги будешь сам объясняться, — усмехнулся Чонгук, взглянув на расплывшегося во влюблённой улыбке Тэхёна. — Он любит это джакузи больше, чем маму, папу и всех нас, вместе взятых.

— Ох уж эти зависимости… — Тэхён немного резко впечатал Чонгука в дверь ванной — не смог совладать с собой, встревоженным, — и та сразу открылась, пропуская их внутрь.

— Кто бы говорил, — тот три раза хлопнул в ладоши — зажглось мягкое светодиодное освещение по периметру пола.

— Хён, — позвал Тэхён, сделав от него шаг в сторону. Чонгук сморщил лоб и вопросительно кивнул, мол, что такое? А Тэхён, продолжающий скрывать своё предельное состояние, прищурил глаза, хитро улыбнулся и, пожав плечами, сложил трясущиеся руки на груди. — Отвернись.

Чонгук, тихо засмеявшись и накрыв ладонями глаза, тут же направился прочь.

Я ведь твой, Тэхён, пронеслось в памяти, и готов позволить тебе сделать с собой всё, что угодно.

* * *

— Я не смотрю, — Чонгук, заслоняя лицо двумя пустыми бокалами, зажатыми между пальцев, зашёл в ванную.

— Эта пена меня полностью закрывает, — уведомил его Тэхён.

Чонгук, повернувшись к джакузи спиной и поставив на край раковины открытую бутылку, посмотрел на него через зеркало и понятливо кивнул. Ничего не ответил, лишь принялся искусно разливать тёмную жидкость по бокалам, мельком поглядывая на тэхёново отражение и ласково ему улыбаясь.

Тэхён действительно расслаблялся в тёплой воде и, вдыхая цветочный аромат пены для ванн, принадлежащей Юнги, невольно переносился в лето. Откидывал голову на плоскую подушку, прикрывал веки и думал о том, что сегодняшний вечер прекрасен. В помещении было тихо, шумел только массажный механизм у Тэхёна под поясницей, но он всё равно не смог заглушить звук отставленной в сторону бутылки и приближающиеся шаги Чонгука. Надеюсь, там вино, рассуждал Тэхён, вино же не сильно крепкое? Не сильно, отвечал сам себе, но тебе и пары глотков будет достаточно.

— Ваш заказ, — Чонгук уселся прямо на пол и, облокотившись о края джакузи, протянул напиток.

— Какое у вас приятное обслуживание, — подыграл ему Тэхён.

Он приподнял сырую ладонь, схватился за ножку бокала, специально задев чонгуковы пальцы, и, сжав её в руке посильнее, поднял на него глаза.

Чонгук продолжал держать руку на весу — наверное, не хотел позволять Тэхёну отпускать его и желал продлить их контакт — и смотрел очень внимательно. При мягком, неярком свете он казался немного старше и серьёзнее, чем есть на самом деле, а ещё чертовски красивым.

Чонгук же разглядывал Тэхёна медленно, пристально, скользил взглядом по каждому миллиметру лица. Скажи что-нибудь, просил про себя Тэхён, я так хочу услышать твой голос. Эта тишина, добавлял, уже достаточно затянулась.

— Попробуй, — кивнул на бокал Чонгук. — Оно сладкое.

У Тэхёна от влажности в воздухе завивались кончики отросших, выкрашенных с подачи Юнги в пепельный, волос, а ещё глаза искрились нездоровым блеском. И ему сейчас, честно говоря, очень сильно хотелось сладкого. Но не того, что так красиво переливалось под тонким стеклом, а того, что осталось на губах хёна, сделавшего первый глоток.

— Всё это, — Тэхён последовал его примеру. — Приглушённый свет, вино, джакузи, — и, плотно зажмурившись, осушил весь бокал разом. — Похоже на сцену из какого-то порно-фильма…

— Я, знаешь, не смотрю такое, — ухмыльнулся Чонгук, пересев ближе, и устроился подбородком на самом углу джакузи — аккурат в паре сантиметров от лица Тэхёна.

Пена уже слегка осела, оголяя тэхёновы плечи и ключицы; к последним сейчас тянулся Чонгук — скользил рукой по влажной коже, собирал пальцами капли, никак не реагируя на часто вздымающуюся тэхёнову грудь, а потом останавливался на клейме — татуировке. «Двадцать два точка восемь», — произносил одними губами и обводил каждый символ. Снова и снова, не отрываясь, не переставая дублировать неровные цифры. Его руки были холодными — особенно контрастно это ощущалось разгорячённой кожей, — взгляд с каждой новой секундой становился ещё более пленённым, зачарованным, а губы невыносимо желанными. Накатывало и новое, невероятное по силе чувство, и Тэхён не знал, куда от него спрятаться, да и стоит ли. Под напором массажного элемента, у которого, кажется, сменилась программа — подача воды в район поясницы усилилась, — оно становилось ещё острее; разбавляло стойкий контроль над ситуацией и чонгуково дыхание почти в ухо, и его руки на коже, и, конечно, недавно выпитый алкоголь. Тэхён не мог больше держать спину ровной, а глаза открытыми, и прогибался в пояснице прямо у Чонгука на глазах, мычал что-то невнятное, жалобно умоляя сбавить темп. А Чонгук и сам был на пределе: он, пытаясь скрыть дрожащие от увиденного руки, приподнимался, дотягиваясь до кнопки отключения механизма, и присаживался на место, уставившись на Тэхёна то ли виноватым, то ли голодным взглядом.

— Хён, — Тэхён повернулся на живот, подплыл к нему совсем вплотную и, встав на колени, потянулся к пуговицам на рубашке. — Чёрт, твои губы… — не смог удержаться — нежно захватил зубами нижнюю, а потом, воспользовавшись растерянностью Чонгука, сразу поцеловал упруго, напористо. Сбил подчистую дыхание им обоим, когда, не дав шанса на перерыв, расстегнул и вторую, и третью, и, раздвинув края рубашки в стороны и обнажив чонгуковы плечи, провёл по ним ладонями. — Хён, — снова начал свою мысль. Чонгук уже вряд ли что-то понимал и вряд ли был способен подняться на ноги при такой дезориентации и резкой потере сил, и Тэхён, само собой, не смог упустить возможность вновь воспользоваться этим. — Иди ко мне.

— Куда ты вечно торопишься? — растянул слова Чонгук, слабо перехватив его запястья и заглянув в глаза.

— Боюсь не успеть, — прошептал Тэхён и принялся взаимно всматриваться.

— Не глупи. Для этого нет повода, — Чонгук усадил его обратно в воду, развернул к себе спиной и, обняв за шею, зарылся во влажные волосы носом. — Тем более, к такому нужно ответственно подготовиться.

— Я знаю, — Тэхён в его руках в момент ослабел, разнежился. — Юнги-хён мне всё рассказал.

— Ты ведь сам его об этом попросил? — напрягся тот.

— Конечно.

— Хорошо, — Чонгук, выдохнув, поцеловал его в затылок. — Юнги очень не любит… боль, — Тэхён об этом уже знал — понял в ту минуту, когда тот начал объяснять всё слишком утрированно. — Буквально заморачивается, чтобы её избежать. Видишь тот шкаф? — указал рукой на стоящую в углу тумбочку. — Там три полки. И все они подписаны, — Тэхён, почувствовав его смех, неторопливо улыбнулся. — «Toys». На ней куча игрушек, примерно похожих друг на друга. Некоторые даже нераспакованы, — Чонгук спустился губами к шее. — На полку «Lubricant» лучше не заглядывать. Похоже на коллекцию помешанного на ароматах маньяка. А ещё там странные медицинские инструменты и обеззараживающие жидкости. Самое безопасное на вид — насадка для душа. Думаю, он рассказывал, для чего она нужна. Короче, целый арсенал, — зацеловав шею, начал красться к плечам. — Третья — «Sedative».

— Успокоительное? — морщась от жгучих ощущений, выдохнул Тэхён.

— Да, — Чонгук втянул губами кожу, но услышав тэхёново шипение, тут же отстранился и провёл языком по раскрасневшемуся месту. — Медовый Джек Дэниэлс.

— Какая прелесть, — Тэхён усмехнулся и развернулся к нему лицом. — Знаешь, тут становится холодно. Может быть, ты всё-таки…

— Выходи из воды, — Чонгук приподнял правый уголок губ, поправив ему выбившиеся из пробора прядки. — Я пока расправлю кровать, — и, наскоро поцеловав его и встав на ноги, вышел из ванной.

Тэхён, задумчиво побарабанив пальцами по поверхности джакузи и обдумав дальнейшие действия, вылез из воды, укутался в огромное махровое полотенце.

И, дошагав до шкафа Юнги и решительно открыв его, набрал полные лёгкие воздуха.

* * *

Факт того, что в ближайшее время шанс остаться с Чонгуком на ночь вряд ли выпадет, был очевидным. Не нужно было становиться гением, чтобы понять, что в ближайшие дни хёна вновь начнут допрашивать на предмет выявления новых, забытых когда-то мелочей, так важных для следствия. А значит, и времени на то, чтобы увидеть его дольше, чем на пару часов, совершенно точно не найдётся. Прислоняясь спиной к стене, за которой сейчас находился Чонгук, растирая ладонь большим пальцем, стараясь не концентрироваться на неприятных ощущениях от недавно проведённой процедуры и совестливости за кражу с первой полки Юнги новенькой игрушки, Тэхён, не в состоянии справиться с неловкостью, уверял себя в том, что поступает правильно. Как бы ни отговаривал его Чонгук, как бы хён ни пытался показать своими действиями, что для него важнее не в перспективе случившееся, а тэхёнова готовность, доверие, он, безусловно, не привык к такому длительному ожиданию. Наверняка, он всегда получал всё, что хочет, и в короткие сроки, — это было характерно для взрослого и успешного человека — и Тэхён, морально подготавливаясь к воплощению задуманного, молился о том, что ещё не надоел ему своей паникой и эмоциональной нестабильностью, и верил, что хён действительно благородный, и просто не хочет сделать всё наспех и ранить.

В спальне, в которую Чонгук ушёл готовить постель, было тихо. Может быть, он уснул, и, может быть, оно было к лучшему — Тэхён, всё больше погружаясь в думы, сильно переживал и ожидаемо приходил к мысли, что был бы не против такого исхода. В конце концов, судьба — штука непредсказуемая, но тонкая, и противиться ей, полагал Тэхён, нелогично и странно. Ещё более нелогичным и странным было подпирать стены и бояться войти в комнату, но на то, чтобы объяснить это себе и, тем более, принять, требовалось ещё немного времени.

Через щель неуверенно отворённой Тэхёном двери просочился необычный бутылочно-зелёный свет — Чонгук определённо питал слабость к странным лампам, по сути не освещающим пространство и работающим, скорее, в режиме ночника, чем полноценного светильника. Магический изумрудный свет разбавлял яркий белый, что светил в лицо хёна с дисплея айфона: Чонгук разместился, закинув вверх руку и положив голову на ладонь, и держал перед собой телефон, устало хлопая ресницами. Тэхёну хватило маленького шага навстречу и глубокого вдоха, чтобы тот заметил его присутствие и, заблокировав экран, слегка подсвечивающий комнату до этого момента, откинул телефон к стене. Зелёный свет, повторил про себя Тэхён, он даёт мне зелёный свет или это обычный светодиод, включив который хён ничего не хотел мне сказать?

Тэхён хотел думать, что всё не просто так, что всему есть объяснение. Но тому, как Чонгук лежал, не двигаясь, и ждал, пока Тэхён подойдет, тому, как наблюдал за каждым робким шагом и опять и опять молчал, не пытаясь подтолкнуть к верному решению, никакого объяснения, разумеется, не было. Снова становилось неловко за своё поведение и смущение перед ним, а ещё давила на нервы лёгкая боль от пробки, которая была явно не по размеру для первого раза. Юнги, как врач, обрисовал Тэхёну подготовку развёрнуто, не стесняясь в выражениях и не подбирая слов. Хватит краснеть, говорил он, это медицинские термины, здесь нечего стыдиться. Тэхён всё равно стыдился. И думал над тем, что пошло оно всё к чёрту, это дикость какая-то. Процесс, который описывал Юнги, был слишком долгим, сложным, замороченным. То, что он рассказывал, выходило за рамки естественного, однако в его словах виделся смысл: он упорно пытался донести, что цель проста — не навредить и избежать последствий. Это важно, уверял Юнги, как для тебя, так и для него. И Тэхён, поразмыслив, конечно же соглашался.

— Всё в порядке? — Чонгук двинулся вперёд, присаживаясь и подгибая под себя ноги.

В порядке, поддакивал Тэхён, но есть одна маленькая проблема: на то, чтобы озвучить своё желание, у меня никогда не хватит смелости. На то, чтобы проявить инициативу, — тем более.

А вот на то, чтобы недвусмысленно намекнуть, — возможно.

Чонгук, смотря на него, стоящего совсем рядом, искренне волновался. Наверное, он уже решил, что принятие ванны — не такой уж и хороший вариант для успокоения, как и вино, которое, чисто теоретически, должно было ускорить процесс расслабления, но в итоге тоже не сработало. Но Тэхён давно перестал паниковать, и сейчас, разве что, смущался по большей части. Однако даже это не остановило его, упершегося коленями в края кровати, достать из карманов шорт небольшой тюбик и нерешительно протянуть его Чонгуку.

Тот, приняв его в руки и зависнув на некоторое время на надписи «Без вкуса и запаха», отложил тюбик в сторону и, прошагав на коленях к Тэхёну, поднял на него глаза.

Чонгук смотрел выжидающе и без конца поглаживал большими пальцами тыльную сторону его ладоней: наверное, опять готовил к заумному разговору о том, что не стоит торопиться, что не нужно бояться, что он, Чонгук, никуда теперь не исчезнет. А может, напротив, наконец понимал, что Тэхён и правда этого хочет. Нуждается. Что для него нет ничего важнее их чувств, что он желает погрузиться в них с головой.

Если бы только Чонгук сказал, что мечтает о том же и чувствует это так же, Тэхён за секунду перестал бы бояться.

— Я готов, — пробасил Тэхён. — Хён, я готов, и я не хочу говорить об этом, — он поднял глаза и тут же наткнулся на взгляд Чонгука. — Здесь нечего обсуждать.

— Ты уверен? — тихо произнёс Чонгук, развернув к нему перебинтованную ладонь и кивнув на неё.

— Я потерял достаточно времени на мысли об этом, — Тэхён вырвал её из чонгуковой хватки и приподнял его голову за подбородок. — Больше не собираюсь. С меня хватит, — Чонгук, позволив ему провести большим пальцем по своей губе, приподнялся на колени, собираясь встать. — Куда ты? — а Тэхён, наморщив лоб, перехватил его за плечи и усадил на место. — Не оставляй меня тут одного.

— Мне нужно… — Чонгук, свесив вниз ноги, поник головой. — Тэхён, я тоже не фанат боли…

— Я же сказал тебе, — Тэхён сел перед ним на корточки и облокотился о его бёдра. — Я готов.

— Нет, не должно так быть, — Чонгук прикрыл глаза и тяжело выдохнул. — Я должен был дать тебе шанс выбрать, а не подтолкнуть к тому, перед чем не смогу устоять.

— Это и есть мой выбор, — вразумил его Тэхён. — Я хочу быть только с тобой. Хочу отдавать свои чувства только тебе. Дышать только ради тебя. У нас куча дней, недель, лет впереди, но сегодня, хён, — он остановился, дожидаясь, пока Чонгук раскроет веки и посмотрит на него. — Я хочу узнать, хочешь ли всего этого ты.

Тэхён как никто другой знал, что Чонгук не тот человек, который будет отмахиваться от ответственности. В нём были привиты глубокомыслие и понимание моральных ценностей — хён являлся хорошим примером идеального воспитания: такие черты характера, как эгоизм и страсть к личной выгоде были ему просто чужды — Тэхён убеждался в этом не раз. И сейчас, когда Чонгук смотрел на него с некоторой благодарностью, Тэхёну хотелось кричать о том, как искренне он любит в нём эту мудрость, это осмысление значимости их взаимодействия друг с другом. Хён был намного старше — о таких разрывах в возрасте обычно говорят «между вами пропасть», — и, безусловно, умнее, и опытнее во многих вопросах. Тэхён же не осознавал и половины тех вещей, но стремился узнать о них именно от Чонгука.

— Есть масса других способов доказать свои чувства, — Чонгук аккуратно утянул Тэхёна к себе и, усадив на свои колени, приподнял на него голову. — Это слишком серьёзный шаг, который невозможно будет отмотать назад.

— Звучит так, будто ты пытаешься меня отговорить, — Тэхён обнял Чонгука за шею, тут же начав перебирать пальцами его волосы, и уткнулся в его лоб губами.

— Я пытаюсь уберечь, — его руки вновь прокрались под футболку. — От многих вещей.

Тэхён, прикрыв глаза, попытался сосредоточиться на ощущениях от чонгуковых движений. Тот вёл себя скромнее и осторожнее, чем в предыдущий раз — наверное, боялся вновь напугать, но Тэхён рассуждал не об этом. Может быть, Чонгук думал сейчас о том, что скажет офицер, если узнает, и тэхёнова мама, а может, о том, что Тэхёна снова может накрыть. Но была и ещё одна возможная причина. Вывод был прост и напрашивался сам собой, и как бы Тэхён ни страшился знать правду, понимание того, что в ней есть необходимость для дальнейшего развития этой темы, всё равно толкало на то, чтобы задать хёну нужный вопрос.

— Ты не хочешь?

И Чонгук неожиданно остановился. Убрал от него руки и уставился нечитаемым взглядом. Извини, хотел сказать Тэхён, кажется, я обидел тебя. И только было открыл рот, чтобы произнести это вслух, как тот вновь притянул его крепко, отобрав любую возможность объясниться, и тяжело выдохнул.

— Знаешь, какая мысль крутится в моей голове, когда я держу тебя вот так? — прошептал Чонгук, проведя носом по его подбородку. — Ты — самое ценное, что у меня есть, — он подцепил пальцами ткань футболки и, медленно сняв её Тэхёну через голову, прислонился губами к коже на плече. — Самое хрупкое, ломкое, непрочное, — двинулся вниз, к ключице. — Я боюсь тебя трогать, Тэхён. Боюсь сломать или оставить трещин, — очередной поцелуй, ещё ниже. — Знаешь, почему я постоянно молча смотрю на тебя? — вернулся к плечу — видимо, прознал про самую чувствительную зону. — Я делаю так не потому, что мне нечего сказать, а потому что пытаюсь представить, каково это — существовать без тебя.

— Бессмысленно, — тихо утвердил Тэхён, надавливая Чонгуку на грудь и укладывая его на спину.

— Бессмысленно, — беззвучно согласился тот, посмотрев ему в глаза. — Знаешь, как я борюсь с собой каждый день, каждую секунду? — Тэхён решил повторить — начав расстёгивать пуговицы на чонгуковой рубашке, он захватил губами кожу на шее и принялся бесприцельно расцеловывать его всюду. — Ты — единственный, кого я хочу. И если бы ты только знал, как мне жаль, что я касался кого-то другого…

Тэхён заткнул Чонгука быстрее, чем тот успел договорить — дёрнул за ткань на себя, впился в губы и одномоментно скинул с его плеч расстёгнутую рубашку. Хён не бегал по спортзалам и не занимался спортом дома, как Тэхён: он был достаточно худым от пережитых стрессов и немного бледным, особенно при тёмно-зелёном свете, окутывающим комнату. Но Тэхён всё равно завороженно осматривал его, скользя пальцами по груди, животу, и неосознанно задерживал дыхание.

— Это не имеет значения, потому что сейчас ты со мной, — он остановил руки на резинке чонгуковых штанов. — Хён, — и, нервно сглотнув, посмотрел на него. — Выключи, пожалуйста, свет.

Чонгуку было явно удобно под Тэхёном и вряд ли хотелось вставать и идти за пультом, но мера была вынужденной — Тэхён страшно смущался, даже находясь перед ним раздетым по пояс. Наверное, именно поэтому Чонгук, коротко кивнув, тут же встал с кровати, направился к подоконнику и, ни на секунду не задумываясь, нажал на кнопку выключения света.

— Сядь посередине, — ласково скомандовал он, возвращаясь обратно.

Голос. Чонгуков голос ассоциировался у Тэхёна с детством. Тогда хён тоже давал команды, и они тоже звучали мягко, благосклонно. Сколько раз Тэхёну снился его хриплый тембр — не сосчитать, сколько раз слышалась его интонация в голосах чужих людей, обычных прохожих — не вспомнить. Сколько он ещё будет жить в голове — неизвестно. Лишь бы только этот звук не стирался, просил Тэхён, не исчезал бесследно. И, прикрывая глаза, скрещивал пальцы.

Кровать под весом Чонгука немного прогнулась, и Тэхён, глубоко вдохнув, зажмурился. Было жутко стыдно, хотя ничего ещё не успело произойти, но одна мысль о том, что Чонгук не отталкивает его, а напротив, старается сделать всё максимально комфортно и, что не маловажно, медленно, без резких движений, немного успокаивала. Чонгук не накидывался с пылкостью, не вжимал в постель, не хватал грубо за руки, — он вне сомнения понимал, как важен первый раз и как сильно мысли об этом процессе могут пугать. Поэтому и подбирался со спины тихо, прислонялся к ней голой грудью, приподнявшись на колени, и, проведя рукой по шее Тэхёна, закреплял большой палец на его подбородке.

Сердце Чонгука, в отличие от тэхёнова, не билось так бешено, а грудь не ходила ходуном от частых хватаний ртом кислорода. Он вновь представал слишком взрослым, опытным — тем, кто в состоянии контролировать собственные эмоции и ситуацию в целом. Тэхён контролировать ничего не мог по двум маленьким причинам — стояк, который хоть и не был виден в такой кромешной тьме, но всё равно заставлял чувствовать себя неловко вот уже пару минут, и одолженная с полки «Toys» пробка, от которой очень сильно хотелось избавиться. Но хён, по всей видимости, спешить опять не собирался. Развернув тэхёнову голову к себе, он уверенно подобрался к губам и обхватил их своими, а потом, положив ладонь на плечо, начал с нажимом вести ей вниз — по ключицам, груди, напрягшемуся прессу — и продолжать целовать очень чувственно, увлечённо, не давая обоим шанса отдышаться. И это казалось таким естественным, правильным — прямой противоположностью того, что Тэхён представлял себе ранее, однако, почувствовав чонгукову руку, скользящую уже по низу живота, он не смог побороть свой страх и рывком перехватил его за запястье.

— Хён, — расслабив губы и чуть отстранившись, Тэхён шумно задышал. — Мы можем… — он не знал, как тактичнее намекнуть, что стесняется и пока что не может совладать с собой. — Давай пропустим этот шаг. Я…

— Хорошо, — сразу ответил Чонгук. — Сообщай мне обо всём, ладно?

Тэхён, кивнув, развернулся к нему лицом и тоже поднялся на колени. Стоит проявить инициативу, думал он, иначе хён посчитает нужным закончить со всем этим. Было боязно, конечно, и спускаться руками по чонгуковым бокам, и аккуратно, всё также следя за реакцией, тянуть с него вниз все оставшиеся вещи, и вновь укладывать его на спину, раздевая окончательно, и разрешать уложить себя, позволив снять с себя шорты. Но ещё страшнее было ощущать чонгуковы руки, поглаживающие по внутренней стороне бедра и его поцелуи в живот. Их соприкосновения голой кожей заставляли Тэхёна расслаблять шею — Чонгук уложил его плечами к краю кровати — и опускать голову, кое-как сдерживаемую навесу, вниз.

Эмоций было много и все они сводили с ума. То, что творил Чонгук, воображалось цветным и контрастным; Тэхён ничего не видел, но мог с лёгкостью представить, потому что не мешали другие мысли — голова стремительно пустела, даруя фантазии место, где можно разгуляться. Интенсивность красок поражала: Чонгук заполнял тэхёново сознание потрясающими образами — распустившимися бутонами, рождающимися галактиками, миллиардами зажжённых враз лампочек, — делал всё, чтобы тот расслабился и раскрылся, и делал это до безумия бережно.

Сколько всё длилось по времени — десять минут, пятнадцать, двадцать — невозможно было даже догадаться. Чонгук покрывал его поцелуями уже по второму или третьему кругу, дотрагивался до самых чувствительных мест, не переходя грань, и минуты летели мимо, заканчивались абсолютно незаметно. Психологический барьер — серьёзная штука, повторял про себя Тэхён, его сложно преодолеть самостоятельно. Но грех было жаловаться на партнёра — он несомненно был самым лучшим из всех, кто мог Тэхёну достаться. Чонгук делал всё, чтобы он не чувствовал страха на психологическом уровне; с физиологией дела обстояли чуть проще — Тэхён знал хотя бы теорию, но и на это, был уверен он, Чонгук должен обратить достаточно внимания.

— Хён… — получилось немного жалобно.

— Тэхён? — Чонгук моментально прекратил свои ласки и, прошагав на руках вверх, невесомо поцеловал его в щёку. — Что такое?

— Мне слишком хорошо с тобой, — блаженно промычал Тэхён и улыбнулся.

Чонгук, у которого неизвестно по какой причине ещё не онемели губы, заметив, что Тэхён лежит на самом краю в не очень удобной позе, утащил его ближе к середине и вновь потянулся за поцелуем. А затем отпустил нехотя, прикусил ненадолго губу и выдохнул, так и не отстранившись:

— Ты чувствуешь?

— Что? — еле слышно спросил Тэхён.

— Я слишком счастлив рядом с тобой.

Я тоже, хотел ответить Тэхён, и если бы ты только знал, насколько. Но резко передумал говорить что-либо, когда ощутил, как Чонгук тянет пробку наружу. Как шарит руками по постели, ища смазку, как, открыв тюбик, нажимает на него, как погружается влажным пальцем на половину фаланги, как шепчет что-то на ухо, медленно повторяет «Тише-тише» и целует прямо в мочку. Эффект неожиданности сработал на Тэхёне на сто процентов — он не испугался, не зажался, как мог бы, если бы знал, что хён собирается сделать. Чонгук застал его в врасплох, а потом этим воспользовался, чтобы свести риски к минимуму. Тэхён не успел даже подумать о случившемся: мгновение назад хён был тихим и ласковым, а сейчас, устроив руку у него между ног, растирал и поглаживал стенки, хотя и прекрасно знал, что подготовка была более чем достаточной. А спустя пару минут, удостоверившись, что Тэхён реагирует более-менее спокойно и не боится, приставил головку ко входу. И замер.

— Я тоже, — пытаясь отдышаться, признался Тэхён. — Тоже счастлив с тобой, — и зажмурил глаза, почувствовав, как Чонгук начинает плавно входить. — Хён, подожди, — он вытянул руки, вцепившись ногтями в чонгуковы плечи. — Пожалуйста, не так быстро.

Происходящее сейчас было слишком ярким для Тэхёна. Он ощущал, как сдержанно Чонгук проникает всё глубже, как шипит, непонятно от чего — то ли от боли, то ли от удовольствия, — как скидывает тэхёновы руки с плеч и ложится сверху, перестав двигаться. И молчит. Только дышит горячо прямо в ухо, заставляя ловить приходы от одних своих хрипов, и ищет наощупь здоровую ладонь Тэхёна — ведёт ногтями по его откинутой в сторону руке, ненадолго останавливается на локтевом сгибе, выпирающих на запястье косточках, а потом ныряет в ямку на ладони, сплетает их пальцы и сжимает своими с невероятной силой.

Тэхён чувствовал Чонгука буквально всем телом. Захлёбывался осознанием собственной нужности, находился на грани истерики. Он так долго хотел открыться хёну, так часто беззвучно умолял принять себя, такого одинокого, поломанного, что сейчас, получив его, привязав к себе, отняв последние частички сомнения в правильности случившегося, просто не мог сдерживать в себе слёз.

— Тебе больно? — Чонгук немного восстановил дыхание.

Тэхёну было больно, но не физически. Ощущения можно было назвать слегка ноющими, давящими, но, в любом случае, терпимыми. Другой вопрос — что в данный момент творилось с Тэхёном на ментальном уровне. Весь мой мир, гремело в голове чонгуковым голосом, рядом с тобой разлетается в щепки. Тэхён через закрытые глаза видел на себе первые надломы, практически осязал, как изнутри разрывает, и боялся только одного — что Чонгука заденет.

— Давай, хён.

Первый толчок получился коротким. Чонгук всё ещё осторожничал, не желая поранить, и Тэхён, смаргивая первые слёзы, был благодарен ему за это. На спине чувствовалась его ладонь — хён подсовывал руку под поясницу, заставляя немного приподняться, прогнуться — был максимально заинтересован в том, чтобы уберечь Тэхёна от травм и последствий в виде болезненных ощущений. Но Тэхён всё равно не мог с собой справиться. Не мог перестать думать о том, как сильно влюблён в Чонгука, как сильно не хочет его отпускать, отдавать, делить с кем-то ещё. Эта любовь была другой — той, о которой хочется кричать на весь мир, а не той, из-за которой несчастен. И только эта любовь была для него самой чистой и подлинной.

— Прости меня, — пробубнил на ухо Чонгук. Он начал двигаться медленными растянутыми рывками — страстно, отдаваясь процессу по-настоящему. Своей щекой он касался тэхёновой — мокрой от слёз и горящей от повышенной температуры, — и, наверное, за это и просил прощения. Но Тэхён совершенно не знал, что ответить. Да и не мог произнести что-либо в таком состоянии. — Я принёс тебе столько страданий… — Тэхён отрицательно помотал головой, не соглашаясь с этим. Ты принёс мне столько счастья, плакал он про себя, меня рвёт на куски от его количества. — Я клянусь, Тэхён, — Чонгук увеличивал амплитуду, продолжая сжимать его руку в своей, но не ускорялся — наслаждался тэхёновой отдачей: его тихими стонами, его ногами, окольцевавшими бёдра и тянущими на себя, его ладонью в намокшем бинте, располагающуюся у Чонгука на лопатке, — такой же давящей сверху, требующей непрерывного контакта. Тэхён будто не мог насытиться — просил ещё больше близости, и уже не стеснялся в выражении чувств и раскрытии своих желаний. Для Чонгука это было лучшим доказательством искренности. Для Тэхёна — наивысшей степенью доверия. — Я отплачу тебе самыми светлыми моментами, — ты просто будь рядом, мысленно просил Тэхён, любой момент с тобой и будет для меня самым светлым. Улыбался сквозь слёзы и поджатые губы, и сходил с ума, отчётливо слыша, как Чонгук задыхается, благодаря ему. — Проси у меня всё, что угодно. Я на всё пойду. Всё для тебя сделаю.

— Чонгук-хён, — Тэхён провёл рукой выше — по выступающему позвонку и мягкой коже шеи, — схватился за короткие волосы в основании чонгуковой головы и, развернув его лицом к себе, придвинулся вплотную к губам. — Делай этоподольше.

И Чонгук просто не мог ему в этом отказать.