F22.8/F63.9

— Ты, наверное, голодный. Давай закажем доставку? — Чонгук, появившись в проёме в домашних штанах и светлой рубашке, откинул назад мокрые пряди. — Я бы приготовил что-нибудь, но я не умею.

Тэхён уже сходил в душ перед Чонгуком, а сейчас, сидя на диване в его футболке и шортах, старательно делал вид, что смотрит телевизор. Часом ранее, направляясь сюда, они договорились не поднимать разговоры о Юнги, новом убийстве и недавно порезанной руке, и просто хорошо провести время. Но перспектива остаться с Чонгуком на ночь всё равно пугала Тэхёна: он то и дело переключал каналы, пытаясь унять тревогу, кусал губы с внутренней стороны — с чего-то решил, что для хёна это будет незаметным, — а ещё зачем-то повторял про себя столицы всех стран. В общем, о чём бы он ни думал сейчас и как бы усердно ни гнал беспокойные мысли, еда в его актуальном списке желаний точно была на последнем месте.

Чонгук, кажется, его боязнь не разделял — то ли не видел в сложившейся ситуации того, что видел Тэхён, то ли чувствовал себя уверенно и спокойно в собственной квартире, чёрт его знает, но держался он до странного расслабленным — улыбался подозрительно счастливо, а иногда, будто заметивший тэхёновы переживания, без стеснения умилялся. А вот Тэхён вообще не улыбался, он безумно страшился наступления ночи: Чонгук ведь точно не оставит его одного и уляжется рядом, а может быть, даже обнимет и уткнётся носом в затылок. Тихий ужас, пищал про себя Тэхён, я не готов к такому. Чувствовал, что находится на конечной стадии — на той, когда уже всерьёз кажется, что если хён не поцелует сегодня, то можно и тихонечко умереть у него прямо под боком — и опять ругался про себя, что привык так к нему.

И опять все его метания были без толку.

— Э-эй, —Чонгук присел рядом. — Ты слишком долго думаешь.

— Ну… — Тэхён приоткрыл рот и задумчиво прищурил глаза. — Закажи пиццу и что-нибудь… алкогольное.

— А тебе можно? — усмехнулся Чонгук.

— Нужно, — убедительно прозвучал Тэхён.

Замечательно, думал про себя, просто прекрасно. Давай, Тэхён, напейся и натвори глупостей. Истерику, например, устрой, или спой новую песню Бейонсе. А что? Ещё ведь недостаточно стыдно перед хёном за всё то, что уже успело произойти.

— О чём ты там думаешь? — Чонгук повернулся к нему боком. — У тебя такое сосредоточенное лицо…

Да ни о чём, пронеслось у Тэхёна в голове, разве что о том, что никогда не пил и понятия не имею, как организм отреагирует на алкоголь. Ладно ещё Бейонсе, может же и ещё что пострашнее всплыть. Даже боюсь представить, что именно.

— Вот ты знал, например, хён, что изначально Джоан Роулинг планировала оставить Гарри и Гермиону вместе? — кивая на экран, выпалил Тэхён. — Как же так вышло, что в итоге Гермиона осталась с Роном? Ну ладно Джоан Роулинг, ей простительно всё, но что насчёт других авторов и их «книжной» любви? — Чонгук с улыбкой на лице следил за переволновавшимся в конец Тэхёном и сильно сдерживался, чтобы не рассмеяться. — А эта, эта, как же её… Анастейша! Кристиан так избил её, буквально выпорол, а она, ну ты представляешь, всё равно вернулась к нему во второй книге!

— Тэхён, — у Чонгука, наблюдающего за ним, заикающимся и неестественно дёргающимся, уже болели щёки. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь.

— Ты не смотрел Гарри Поттера?! — удивлённо закричал Тэхён, а Чонгук отрицательно помотал головой. — Ты чего, хён, надо посмотреть обязательно. Давай сядем здесь и всю ночь будем смотреть. Ты вот там сядешь, — указал на противоположную сторону дивана. — Сюда пиццу поставим, — показал на место между ними. — А я тут останусь. Будет классно!

Конечно будет, поддакивал про себя Тэхён, нас же будет разделять большая коробка с пиццей. Не полезу же я через неё к хёну целоваться, я ведь не дебил. Я посижу тут тихонечко в углу, позалипаю на его профиль незаметно, а утром уйду. И хён лицезрит шедевр, и я честь свою сохраню. Отличный план. Шедевральный.

Честь, добавлял про себя, в смысле достоинство.

— Ты что, боишься меня? — задал вполне себе резонный вопрос Чонгук.

— Я?! — Тэхён указал на себя пальцем. — Не-е-ет, — и нервно помотал головой.

— Да ну? — ухмыльнулся Чонгук и пододвинулся к нему. — Никогда бы не подумал, что я похож на сексуального маньяка.

— Очень похож, — тут же ответил Тэхён. — Ты как Кристиан Грей, только с мозгами и нормальными волосами.

— Да что за Кристиан такой? — не выдержал тот.

— Редкостный урод, — недовольно бросил Тэхён. — Влюбил в себя бедную Анастейшу, а потом заявил, мол, я не занимаюсь любовью. Я трахаюсь… жёстко.

— Что, прости? — наморщил лоб Чонгук.

— Ага, — будто тоже в шоке, выдал Тэхён. — А потом такой — ты не знаешь, что тебя ждёт. У тебя есть возможность передумать. Идём, я покажу тебе комнату для игр.

— А она чего? — заинтересованно кивнул Чонгук.

— Пошла за ним! — воскликнул Тэхён.

— Да ты что! — заорал в ответ Чонгук, сделав огромные глаза. — И во что они там играли?

— В смысле?

— Ты сказал… — помахал рукой Чонгук. — Комната для игр.

— Для взрослых игр. Ну, знаешь, плётки там всякие, плаги, стеки, наручники.

— Он садист?! — взвизгнул Чонгук.

— Он доминант, — с умным видом пояснил Тэхён. — Его взгляд прожигает насквозь.

— Так-так, продолжай, — нетерпеливо поинтересовался Чонгук, присев ещё ближе.

— Анастейша тихо спрашивает, что это значит? А Кристиан отвечает ей, что это значит, что она добровольно признаёт его власть над собой. Во всём.

— Какой самоуверенный, — восхищённо выдал Чонгук. — И что в итоге?

— Ну и в итоге Анастейша собирает по кусочкам израненную гордость и старается вернуть утраченное душевное равновесие.

— Так а в чём смысл был? — Чонгук, находящийся уже совсем рядом, протянул руку и, запустив пальцы в тэхёновы волосы, начал с усилием массировать голову.

Тёмное помещение, блики транслируемого по телевизору фильма на чонгуковом лице, его расширенные зрачки — всё, что видел сейчас Тэхён, и всё, что его окружало, напоминало только об одном-единственном дне — самом счастливом. Именно в тот день, в кинотеатре, за совместным просмотром «Интерстеллар», он понял, что влюблён в Чонгука, именно в тот день также позволил утонуть его пальцам в своих волосах; заставил думать — «ромашку хочу, лежать вот так с тобой хочу, тебя всегда рядом хочу» — и не решаться в этом сознаться. Именно тогда он доверил Чонгуку самое личное, сокровенное — свой первый поцелуй. Тэхён всегда считал и, наверное, будет считать всю жизнь, что никакие откровенные прикосновения, даже самый страстный секс не заменит тех чувств, что овладевают тобой, когда ощущаешь на своих губах губы человека, которого искренне любишь. Человека, который сидел сейчас прямо напротив, смотрел, как обычно, серьёзно и терпеливо молчал. Может быть, ждал первого шага от Тэхёна, а может, мысленно ненавидел себя за то, что всё это время мучил его и мучился сам — что творилось у Чонгука в голове, Тэхёну было неизвестно. Зато привычки и принципы хёна давно перестали быть скрытными. Чонгук был готов ждать ответа сколько угодно — терпеть не мог оставлять за собой последнее слово. И этим бы можно было воспользоваться, чтобы просидеть с ним так целую вечность, если бы не одно «но»: этот непрекращающийся тактильный и зрительный контакт между ними не был для Тэхёна приоритетным желанием. Им было желание увидеть его улыбку и вновь прочувствовать поцелуй.

Только поэтому он решил первым сдаться.

— Да не было никакого смысла, — прошептал Тэхён.

Чонгук, улыбнувшись, прокрался ещё ближе и коснулся тэхёновых губ своими. Отстранился уже через секунду, но всё равно продолжил держать — не отпустил, да и глаза не открыл. Держался на расстоянии в сантиметр, водил по щеке кончиком носа и, подбираясь каждый раз вплотную, приоткрывал губы. А потом надавливал на затылок, приближая к себе, выдыхал, подготавливаясь окончательно, но в самый последний момент одёргивал себя и начинал всё заново.

Все его неопошленные касания каждый раз вводили Тэхёна в ступор. Заставляли мозг думать в усиленном режиме. Да, он успокоился более-менее, да, перестал ощутимо трястись, но боязнь такого тесного нахождения с Чонгуком никуда не испарилась — она продолжала превалировать в голове и принуждала приходить к очень странным выводам. Почему искусать губы и шею Юнги-хёна для него в порядке вещей, задавался вопросом Тэхён, а меня он даже поцеловать нормально не может?

Нелогичный этот Чонгук-хён, прямо как Анастейша. Полнейший беспредел.

— Какой же из меня маньяк, — промурлыкал Чонгук и поцеловал в щёку. — Я — сама нежность.

— Но я всё равно с тобой спать не пойду, — подразнил его Тэхён и мило сморщил нос.

— Ничего не слышу, — Чонгук провёл кончиками пальцев по коже вдоль тэхёновой руки и улыбнулся, почувствовав его мурашки. — Ты обещал мне, что протянешь ладонь, когда снимут гипс. А ещё хотел уснуть, держась со мной за руки. Я всё помню.

— Я же не знал тогда, что ты маньяк, — запрокинув голову и предложив Чонгуку свою шею, Тэхён неуверенно ухватился за ткань на чонгуковой рубашке — попытался удержать его на расстоянии вытянутой руки.

— Быстро ты меня раскусил.

Чонгука подпускать к шее было нельзя, но Тэхён подумал об этом слишком поздно. Губы у хёна не были мягкими, они были типичными мужскими — немного сухими, обветренными, — но Тэхён не хотел ничего говорить по этому поводу. Ощущать их на своей коже, жадно впитывать его тёплое дыхание, тянуть в себя воздух дозированно, сквозь зубы, потому что нормально дышать не получается, было для него чем-то невероятным. А чувствовать пальцы, пробирающиеся под рукав, к плечу — самому чувствительному на теле Тэхёна месту — чем-то совсем необъяснимым. Тэхёна бросало то в жар, то в холод, снова тотально успокаивало и снова расщепляло, но теперь уже от удовольствия, перемешанного с возбуждением, и понимания, что всё это не сон, а реальность. Он медленно ослаблял хватку на чонгуковой рубашке и сгибал руку, показывая, что не хочет и не может уже ждать, пока тот решится и поцелует по-настоящему, и с каждым шумным вдохом Чонгука рассыпался, осознавая, что хён действительно наслаждается моментом и не собирается никуда спешить.

— Так всё это время ты притворялся другим человеком? — уточнил Тэхён и задержал дыхание от лёгкого укуса. Неболезненного. Поучительного.

Самым важным сейчас было не то, с какой целью хён так трепетно зацеловывал его шею — хотел возродить в нём решимость, пытался заставить снова довериться или, быть может, делал это, просто потому что желал, — а то, как он это делал: как долго задерживался на одном месте и с какой силой касался. Что это вообще за техника такая, пытался сосредоточиться Тэхён, законна ли она для использования на живом человеке? И плавился всё больше, размягчался в тёплых руках. Уже совсем не пытался сдерживаться и безмолвно намекал, что готов подпустить к себе ещё ближе.

— Отвлечение — самая выгодная тактика, это давно известно, — выдохнул Чонгук, и Тэхён почувствовал, как тот усмехнулся.

— Так, стоп, — он резко раскрыл глаза и оттолкнул Чонгука от себя. — Это же слова Анастейши! — тот, рассмеявшись, спрыгнул с дивана и бегом направился в другую комнату за телефоном. — Ты сказал, что не знаешь никакого Кристиана! Обманщик!

— Главное, что ты улыбаешься сейчас, — глухо послышалось из коридора. — А вообще, — он остановился в проёме и поднёс айфон к уху. — Все вопросы к бывшей девушке Чимина. Она была помешана на этой парочке извращенцев, а однажды даже устроила нам книжный марафон. До сих пор счастлив, что они расстались.

— Вот так и скажи, что все твои действия были планом по захвату моей прекрасной шеи, — уверенно заявил Тэхён.

— Здравствуйте, — сказал в трубку Чонгук и подмигнул Тэхёну. — Я бы хотел сделать заказ.

А вот алкоголь сегодня, рассуждал Тэхён, действительно не помешает. И, устало прикрыв глаза, откинул голову на спинку дивана.

* * *

— Такого поворота я точно не ожидал, — мотнул головой Намджун, размешивая палочками рамён.

— Знаешь, с чем у меня ассоциируется Пусан? — обратился Юнги к Чимину, сидящему за столиком напротив.

— Теряюсь в догадках, — прожёвывая острую лапшу, промямлил тот.

— С расстройством желудка! — раздражённо крикнул Юнги. — Вот этот вот, — он указал пальцем на офицера. — Начальничек наш, — Намджун недовольно закатил глаза. — Хоть бы раз выбил нам средств на посещение более приятного заведения, чем круглосуточная забегаловка!

— Горячо, и ладно, — всё так же неразборчиво отозвался Чимин. — У кого какие мысли, парни?

— Такого поворота я точно не ожидал, — с той же интонацией повторил Намджун.

— Что мы имеем, — так и не притронувшись к своей порции, Юнги вытянул перед собой руку и принялся загибать пальцы. — Профессор Ин Са Чен — гениальный специалист, слепивший моего двойника, мёртв. Жена профессора утверждает, что у того временами появлялись суицидальные мысли, а психотерапевт, на приёме к которому супруга всё-таки настояла, говорит, что тот длительное время страдал профессиональным выгоранием. На месте якобы самоубийства, — Юнги сделал пальцами жест «кавычки». — Была обнаружена записка, написанная его рукой. И всё бы ничего, если бы несколько часов назад я лично не помогал снимать с петель истерзанное тело двойника Чимин-хёна.

— Со слов коллег Ин Са Чена, — Чимин приподнял вверх палочки, обращая на себя внимание. — На днях умер его пациент, и старика это сильно подкосило.

— Совпадение? — Юнги раскинул руки в стороны.

— Две смерти в один день, — напомнил Чимин. — Людей, связанных с первым двойником — его хирурга и его знакомого, то есть второго двойника. Какое уж тут совпадение?

— Есть ещё кое-что, — у вечно непоколебимого Намджуна, кажется, дрогнул голос. — Недавнее самоубийство в Сеуле. Тоже врач, тоже пластический хирург. Так же работал в дорогой частной клинике и предоставлял анонимные услуги. Были и записка, и показания коллег, и повод. Иными словами, идентично. Но никто с этим делом даже разбираться не стал — решили не тратить время на суицидника.

— Думаешь, он… — начал было Юнги.

— Это логично, — задумчиво нахмурился Чимин. — Сам посуди, — он повернулся к Намджуну. — Обращаться к конкретному хирургу двум разным людям с одной и той же достаточно нестандартной просьбой было бы рискованно — навело бы врача на подозрения. Обращаться к разным хирургам, но в одном городе — тоже есть риск, хоть и минимальный.

— Узкоспециализированные врачи часто встречаются друг с другом на городских конференциях, семинарах и так далее, — продолжил Намджун.

— Да, — кивнул Чимин. — Слово за слово, и…

— Хён, это смешно, — Юнги начал растирать глаза. — Ну каковы шансы? Никто на мероприятиях про всех своих пациентов в микрофон не вещает.

— И всё же, — поддержал Чимина офицер. — Два двойника, два разных хирурга, два больших города. Риск предельно минимизирован, — он цокнул языком и нахмурился. — Тем не менее…

— Тем не менее, у нас четыре трупа, — устало выдохнул Юнги.

— И сколько ещё пострадает людей — не понятно, — пробубнил Чимин.

— Самое худшее во всей этой ситуации, — Намджун повернул голову к окну. — Что у нас не осталось ни одного свидетеля, — Чимин с Юнги молча переглянулись и синхронно опустили головы. — Мы опять в тупике.

* * *

— Тэхён?

Ровно минуту назад — а если точнее, то десять — Тэхён сбежал от Чонгука на кухню, чтобы привести свои мысли в порядок. Здесь стоял древесный аромат любимых духов Юнги-хёна; Тэхён не очень понимал, почему кухня хранит его запах — наверное, тот бывал здесь чаще всего, — но пытался сконцентрироваться именно на этих раздумьях. Там, за стенкой, находился Чонгук — красивый, заботливый, ласковый, а главное, настоящий, но сидеть с ним в одной комнате было опаснее, чем гулять по минному полю. Тэхён не знал, чего ждать от хёна, не знал, как признаться в том, что даже дышать рядом с ним боится, не знал своего имени, группы крови, даты рождения — забыл подчистую, но пытался успокоиться, сидя в темноте за стойкой: наощупь касался всего, до чего мог дотянуться, и мысленно строил новые образы — отвлекался.

— Тэхён, всё нормально? — послышалось из темноты.

Судя по медленно приближающимся шагам, пребывать в тишине и спокойствии оставалось недолго. Не нервничать — ещё меньше. Как он меня нашёл, недоумевал Тэхён, я же так прекрасно слился с обстановкой и кромешной мглой. И путался в собственных чувствах, и никак не мог вырваться из переживаний. Убегая сюда под наиглупейшим предлогом, он был убеждён в том, что пара минут вдали от Чонгука помогут остыть и овладеть собой. В действительности же оказалось, что здесь было страшнее, чем в гостиной — там хотя бы экран телевизора освещал пространство, а тут, благодаря тёмно-оливковому цвету стен и перекрытым блэкаут шторами окнам, сконцентрироваться на чём-либо было абсолютно невозможно.

А вот Чонгук в темноте проблемы явно не видел — в своей квартире он, само собой, мог сориентироваться с закрытыми глазами, — и найти Тэхёна, со стороны которого отчётливо слышались звуки нездорово бьющегося сердца и трущихся о колени ладоней, не составило для него и малейшего труда.

— Я могу подойти к тебе? — шёпот Чонгука донёсся примерно в метре от Тэхёна.

— Я просто… — тот не знал, какая из выдуманных версий прозвучит правдоподобнее, поэтому выбрал самую банальную. — Не нашёл выключатель. Долго искал, шарил руками по стенам, но в итоге сдался и сел сюда.

— Включить свет? — ожидаемый вопрос.

— Не надо! — Тэхён отреагировал немного резко и громко; Чонгук машинально сделал шаг назад. — Прости, хён, — поднявшись на ноги, Тэхён сам начал отступать. — Ничего я не искал, это всё полный бред, — но уже очень скоро упёрся спиной в столешницу. — Да ты и сам это…

— Не бери в голову, — прохрипел Чонгук.

И, приблизившись за мгновение, обхватил его руками за плечи и крепко притянул к себе. А Тэхён протиснул кое-как руки, робко обнял, коснувшись его виска своим, и сжал в кулаки рубашку на его спине.

Волосы Чонгука пропитались запахом мужского шампуня — Тэхён часом ранее мыл голову таким же, — а на его рубашке чувствовался запах кондиционера — такого же, как на футболке, в которую был одет Тэхён. И всё это казалось каким-то родным, уютным — и эта квартира, будто и не чонгукова вовсе, а их общая, и тишина, которую они тоже на двоих делили, и даже зловещая темень. Всё, что окружало Тэхёна сейчас, вновь виделось ему сказкой, в которой всё-таки может быть счастливый конец.

— Куда бы я ни сбегал, как бы хорошо ни прятался в своих мыслях, без тебя я пуст. А с тобой переполнен, — решил сознаться Тэхён. — И второе намного больнее, хён, — добавил еле слышно. — Ты приближаешься — у меня отключается разум, дышишь рядом со мной — мои лёгкие перестают работать. Ещё только тянешься, чтобы прикоснуться, а я уже рассыпаюсь, — он прижался своим лбом к чонгуковой шее. — Я так сильно боюсь сделать что-то неправильно, отпугнуть тебя… — Тэхён настолько потерялся в их близости, что перестал ощущать, как в его спину под напором Чонгука болезненно впивается край столешницы. — Я никогда в жизни так не боялся.

Чонгук сделал это не очень деликатно — подхватил за бёдра и усадил на стол. У него самого бешено стучало сердце и дыхание было ни к чёрту, но, в отличие от Тэхёна, которого захлестнуло эмоциями, он не робел, скорее напротив — всё больше набирался смелости. Наверное, только благодаря нежданно навалившейся храбрости Чонгук рискнул показать, как он искренен, честен, и сделал настолько избитый жест — приложил тэхёнову ладонь к груди в области сердца и плотно прижал своей. Дал понять, что так и должно быть, когда влюблён, что это не поломка, это — правильно. А потом отпустил руки, будто намекнув, мол, теперь твоя очередь делиться тем, что чувствуешь, подобрался ещё ближе и принялся ждать, пока тот наконец решится.

Тэхён ничего не видел в темноте, поэтому ощущал всё острее, чем обычно: и чонгукову твёрдую грудь, упирающуюся в его собственную, и чонгуковы пальцы, медленно шагающие по бедру всё выше и выше, и чонгуковы губы, мягко сомкнувшиеся на его подбородке. Тэхёну, утопающему во всей этой нежности, неожиданно перестало быть страшно. Ему стало мало. Но ещё шаг, думал он, ещё один вдох, — и мы точно взорвёмся. Оба. Выстраивал в голове метафоры, повторял их десятки раз, лишь бы на подольше запомнить, и ждал, точно конца света, когда эти неземные фантазии обрушатся и обратятся долгожданной явью.

— Хён, — проскользив руками по плечам Чонгука и нырнув пальцами в его волосы, Тэхён приоткрыл глаза и попытался сфокусироваться, но, так ничего и не увидев, тут же зажмурился обратно. — Нам нужно прекратить, иначе...

Иначе я не вынесу, хотел продолжить. Иначе не справлюсь. Задохнусь. Захлебнусь. Сломаюсь. Тэхёну скулить хотелось, и максимально жалобно, чтобы хён пощадил и немедленно прекратил всё это. Понимание нелогичности собственных суждений давили на голову; Тэхён не мог объяснить себе, почему каждый день на протяжении целого месяца морально умирал без хёна, сбегал в сон, чтобы увидеть его, проектировал его образ на окружающих, и почему сейчас, держа его в своих руках, чувствуя кожей, ощущая каждой своей клеткой, он тоже стремительно умирает. Не знал, что не так, но догадывался, что ещё немного — лишь одно чонгуково слово, одно его движение, действие, прикосновение, и борьба с самим собой прекратится. Было ли это показателем, что так должно и быть, когда влюблён, что это не поломка, это — правильно?

— Тэхён, — прошептал Чонгук, интуитивно подобравшись к губам. Он отыскал край тэхёновой футболки, осторожно забрался под неё руками, попутно стараясь оставить в памяти, как отзывчиво Тэхён реагирует на каждый робкий шаг, как снова покрывается мурашками, громко дышит и усиленно стягивает в кулаках его волосы, и, прикоснувшись к голой коже кончиками пальцев, принялся слишком медленно, томительно, едва ощутимо вести ими выше. — Пожалуйста, — выдохнул в губы почти беззвучно. — Не отталкивай меня.

И не стал дожидаться ответа.