F22.8/F63.9

— Чимин, — в очередной раз позвал Чонгук. — Заканчивай с молчанкой.

Чимин был не похож на себя самого: не бегал по кабинету, не искал информацию, не болтал, как обычно. Он выглядел спокойным, глубоко задумавшимся. Там, в его голове, явно крутились какие-то мысли, но как бы Чонгук ни просил озвучить их, Чимин не поддавался.

— Тэхён написал, что в квартире родителей Юнги не ловит сеть, — пробубнил Чонгук. — Я даже не знаю, в порядке они или нет. Ещё и ты молчишь.

— Нас закрыли с той стороны, — подал голос Чимин, не отрывая пристального взгляда от лежащей на столе ручки. — Просто напоминаю. Мало ли сбежать соберёшься.

Чонгук всё помнил. Более того, он уже пытался выстроить план побега через окно. И сейчас, до смерти боясь за Тэхёна и Юнги, он совершенно не думал о сломанных ногах или позвоночнике. Это как раз-таки не было проблемой. Проблемой был Чимин, который пресекал любую попытку испариться из этого кабинета. А в придачу сильно нагнетал своим продолжительным молчанием.

— Да что с тобой такое? — начал закипать Чонгук.

— Попробуешь сбежать, я тебя нейтрализую, — серьёзно ответил Чимин. — Приказ босса. Ничего личного.

Чимин вести себя так не хотел. Данный приказ ему самому казался не иначе как издевательством: около двери в кабинет поочерёдно дежурили сотрудники; внизу, под окнами, сидели в машинах переодетые в гражданку оперативники. Удивительно, как Намджун ещё в камере их не закрыл, с такой-то паранойей. В туалет — под конвоем, любой лишний шорох в кабинете — раскрытая настежь дверь и удивлённый коллега в проёме. С пистолетом наготове. Это всё ради нашей безопасности, повторял Чимин про себя, офицер просто хочет нас уберечь. И сам еле сдерживался, чтобы первым не выскочить отсюда и не убежать куда подальше.

Все находящиеся в здании были нервными, дёрганными. Напуганными. Но не Чонгук. Чонгук был в панике. Как бы ни старался он этого скрыть, Чимин прекрасно всё видел; он ведь знал Чонгука с детства и давно изучил всевозможные его реакции и изменения в поведении. Страх, который Чонгук не мог контролировать, был понятен и обоснован: от Юнги и Тэхёна действительно не было новостей, и чёрт знает, были ли они целы в данный момент. Чонгук переживал за них с момента приезда в участок, и за всё то время, что провёл в кабинете, не выпустил телефон из рук ни на минуту.

Подрывала спокойствие и его старая фобия — Чонгук никогда не любил долго находиться в одном месте: объяснял, что при отсутствии смены обстановки на более, чем два часа, стены помещения начинают давить на него, а потолок падать на голову, и честно признавался, что считает это ненормальным, но не может справиться — чувствует себя арестантом.

А Чимина с Чонгуком здесь хуже, чем арестовали. Их практически заточили.

— Очень мило с твоей стороны, — с нескрываемым сарказмом проговорил Чонгук. — Хотя… плевать. Я всё равно обижен на тебя, так что делай, что хочешь.

— Это за что, интересно, ты обижен на меня? — вскинул бровь Чимин.

— Не только на тебя. На всех вас, — Чонгук обвёл рукой кабинет, поясняя своим движением, что речь идёт ещё и о Намджуне с Юнги. — Вы меня, ребята, за ребёнка держите. Ничего не рассказываете. Стихийник и всё, что с ним связано — дело не только всей вашей жизни, но и моей. А вы не удосуживаетесь оповестить меня о таких вещах, как записки о Малыше.

Пока Чимин проклинал судьбу за то, что именно ему, по всей видимости, придётся рассказывать обо всём этом, Чонгук выжидающе смотрел на него и надоедливо стучал пальцами по поверхности стола. Как бы показывал, мол, давай, придумай аргумент и объясни мне, почему я не должен злиться на тебя до конца своих дней. А у Чимина не было никаких аргументов. У него был приказ.

— Я так полагаю, это Юнги проговорился, — Чимин усмехнулся на подтверждающий его слова кивок и полез в ящик, находящийся прямо под столешницей. — А я теперь отдуваться за него должен. Прекрасно, — он раскрыл книгу-папку — самодельную, очевидно: яркие пометки маркером, вырезки из копий дела, обведённые текстовыделителем, фотографии двойника Юнги и многое другое — и придвинул ближе к Чонгуку. — Вот, смотри, — он указал пальцем на распечатку одного из электронных писем. — «Малышу уже страшно?» — самая первая записка. Пришла в тот день, когда на ноже, который вонзили тебе в спину, нашли следы пальцев рук Тэхёна, — Чонгук смотрел на неё, сморщив лоб, и, кажется, вообще не понимал, что происходит. — «Малышу уже грустно?» — вторая. Тэхёну тогда…

— Диагностировали депрессию, — тихо закончил за него Чонгук.

— Да, — еле заметно закивал Чимин. — «Малышу уже лучше?» — третья.

— Когда Тэхён выздоровел? — предположил Чонгук.

— Когда к нему прилетел Юнги. В тот день Сокджин-хён впервые разрешил Тэхёну переночевать дома, на съёмной квартире, — Чимин тоже говорил тихо: боялся лишний раз напугать. — И последняя.

— Малышу уже больно? — прошептал Чонгук.

— Именно, — Чимин захлопнул папку и откинулся на спинку стула. — И я не понимаю, о чём речь. Тэхён вернулся в Корею несколько часов назад. Что Стихийник…

— Он всё время следит за нами, — перебил его Чонгук.

— Я тоже так подумал. Поэтому кое-что сделал, — тон Чимина смягчился. — Помнишь наш разговор? Я сказал тебе, что у меня есть подозрения, кем может быть Стихийник, — Чонгук вновь кивнул. — Я рассказал об этом не только тебе. Всем. Кому-то раньше, кому-то позже. Факт в том, что Сокджин-хён, босс и Юнги в курсе, что у меня есть подозреваемый и улики против него, но не знают, кого именно я подозреваю.

— К чему ты клонишь? — не понял Чонгук.

— Помнишь последние слова Седжина?

Чонгук, сильно закашлявшись от услышанного, поднялся на ноги и резко направился к кулеру. Выпил стакан воды, потом второй, третий. Смял в руке стаканчик и с психа бросил его в мусорное ведро. Отрицание, злость, чувство беспомощности — в Чонгуке контрастировали эмоции, несопоставимые по силе друг с другом. Они не давали возможности сосредоточиться, доминировали над сознанием и побуждали к импульсивным действиям. Состояние аффекта в чистом виде.

Чонгук успокаиваться не умел, Чимин не умел успокаивать. Будь сейчас рядом Сокджин, он сказал бы, что ещё чуть-чуть, и Чонгука, в лучшем случае, накроет нервным срывом, в худшем — случится непоправимое повреждение психики. Чимин уже слышал это от психиатра: тот просил во что бы то ни стало беречь стабильное эмоциональное состояние Чонгука, не провоцировать его на сильные потрясения. Чонгук ведь был упрямым, неуломным, а ещё агрессивным, когда дело касалось предложения пройти курс психотерапии. На таких, как он, сопротивляющихся лечению, методики не действовали, а от медикаментозной терапии они получали только кратковременное улучшение. Поэтому необходимо было пресекать любые их попытки завестись и слететь с катушек.

— Чонгук, — Чимин подорвался к нему и налил новый стакан. — Выпей ещё. Я читал где-то, что если ты сильно взволнован, нужно выпить холодной воды. Там было что-то о том, что человек на семьдесят процентов состоит из воды, — Чимин мастерски переводил тему, стараясь отвлечь Чонгука, но ясно видел, что в тот бред, который он сейчас несёт, Чонгук не верит. — Врачи вечно придумают какую-то ерунду, да? А люди рады верить. Что это за аргумент такой, про семьдесят процентов…

— Седжин сказал… — прохрипел Чонгук и нервно сглотнул. — Он тогда сказал «Я знаю, кто Стихийник».

— Да, — губами произнёс Чимин. — Сказал только нам пятерым. А после этого его убили. Поэтому я… — он сам сделал глоток. — Решил проверить.

— И пришла записка, — Чонгук начал растирать лицо ладонями. — Нет, это точно бред какой-то. Не может такого быть, — он безысходно засмеялся. — И вообще, Стихийник всегда придерживался графика, убивал каждый год четвёртого апреля. Смерть двойника Юнги выбивается из графика, попытка убить меня — тоже. Сейчас ещё и ты. Зачем все эти промежуточные жертвы?

— Я не знаю, Чонгук, — замотал тот головой. — Но факт остаётся фактом: двойника Юнги он не убивал — тот был разодран, но жив. Его убили наши ребята, когда снимали с крюков. Тебя он тоже не убил — только вонзил нож и оставил истекать кровью, но вклинился Тэхён и спас тебя, — Чимин звучал убедительно. — Стихийник играется с нами всеми. Мы — его марионетки.

— Но почему ты решил проверять своих? — повысил голос Чонгук. — Почему зациклился на мысли, что убийца среди вас? Почему ты… постой, — он подошёл вплотную и прищурился. — Ты что, действительно подозреваешь кого-то из наших?

И Чимин замолчал. Чонгук видел это отчётливо — тот догадывался о чём-то, чего не знали остальные, но, в силу своих принципов, не делился рассуждениями ни с кем — попросту не доверял. Чонгук не обижался на него из-за этого, потому что понимал: если Чимин расскажет ему, он, случайно или нет, но проговорится Юнги. Юнги проговорится Намджуну, Намджун — Тэхёну, а Тэхён — Сокджину. Простая цепочка, которая рано или поздно замкнётся.

Чимин не считал никого из вышеперечисленных убийцей и ни коллег, ни друзей на самом деле не подозревал. Все его решения и действия были логичны: Стихийник пристально следил за каждым из них, и Чимин знал наверняка, что данная тема до убийцы может дойти только таким образом. Откуда-то же тот брал информацию о том, что Намджун начал подозревать сына. И о том, что Тэхёну диагностировали депрессию, и о том, что Тэхёна выпустили из китайского филиала интерната.

В том, что Стихийник был врачом, и смог просочиться в интернат Сокджина, не оставалось сомнений. В том, что только врач мог знать, куда именно вонзить нож, чтобы Чонгук испытал нестерпимую боль, но при этом выжил и продолжил дальше мучиться, — тем более. Вот только во всём этом необходимо было разобраться, найти факты, а уже потом выдвигать теории.

Чимин хотел объяснить это Чонгуку прямо здесь и сейчас, но не мог отойти от собственного же плана. Чонгук бы наверняка пообещал держать рот на замке, а может быть, даже и держал бы, только Чимин не мог так сильно рисковать.

Трёхчасовое напряжение, повисшее в кабинете, нарастало неумолимо быстро. Как Чонгук, так и Чимин чувствовали себя крайне некомфортно — первый страшно бесился, что ему ничего не объясняют; второй объяснить хотел, но не мог — и, казалось, вот-вот подерутся. Но атмосфера сменилась неожиданно — ровно в тот миг, когда зазвонил телефон. Чонгук подорвался к столу настолько быстро, что едва не снёс стоящие на пути стулья.

— Боже мой, Тэхён, скажи, что с тобой всё хорошо, — наскоро и неразборчиво произнёс Чонгук.

— Я в порядке, хён, — ответил тот. — Ты ведь тоже?

— Вроде живой, — усмехнулся Чонгук и включил громкую связь.

— Скажи, что мы едем в участок, — послышался в трубке голос Юнги, сидящего, видимо, рядом. — А ещё спасибо, Чонгук-хён, за беспокойство, меня тоже не убили, — продолжил обиженно. — Папа сказал срочно отправляться к вам, — продолжил Тэхён. — Может быть, он даже раньше нас приедет.

— Не понял, — вклинился в разговор Чимин. — А что случилось?

— Как обычно, — отозвался Юнги. — Сообщу на месте, конец цитаты.

— Мы ждём вас, — ответил Чонгук и тут же повесил трубку: наверное, переволновался, услышав голос Тэхёна.

А Чимин в это время уже шёл к выходу: если офицер разрешил Юнги и Тэхёну выйти из укрытия, то и их с Чонгуком должен был перестать контролировать.

Как и предполагалось, открыв дверь, он обнаружил, что надзорных распустили, а все остальные сотрудники спокойно работают у себя в кабинетах. Поразительная слаженность, съехидничал про себя Чимин, какое беспрекословное подчинение. И довольно ухмыльнулся, рассудив, что если офицер позволил всем разойтись, значит опасность действительно миновала.

— Добби свободен, — промямлил Чимин, шумно выдохнув. И улыбнулся Чонгуку.

* * *

Тэхёна, как и всегда, посадили в самый дальний угол кабинета. Ему, конечно, было немного обидно за это, но сейчас кипящие внутри эмоции представляли собой наименьшую проблему. Не то чтобы он был против, что его опять игнорируют, наоборот: находиться здесь было всяко лучше, чем в коридоре или у детективов за стенкой. Единственное, что Тэхёна напрягало в этот момент, это то, что отец и Юнги с Чимином стояли напротив сидящего на стуле Чонгука и, молча переглядываясь, виновато поджимали губы.

— Есть ещё кое-что, о чём мы посчитали нужным тебе не рассказывать, — взял на себя удар Юнги.

— Помимо записок про Тэхёна? — Чонгук сложил руки на груди.

— Помимо, — кивнул Чимин.

— Поначалу мы тупо не могли в это поверить, — не совсем профессионально продолжил Юнги. — Чертовщина какая-то, не иначе. Один двойник — ладно, но не два же. Не бывает такого.

— Мы о моём двойнике, если что, — сразу же пояснил Чимин.

Чонгук, часто хлопая глазами, повернулся к Намджуну, пытаясь одним взглядом выпросить у него пояснений, но тот не спешил объясняться — он стоял спокойным, не возражая ни Юнги, ни Чимину, и совершенно точно не был удивлён. Тэхёна начинало напрягать, что в этой чёртовой истории со Стихийником, центром которой всегда был Чонгук, последнего никогда не оповещали о таких важных моментах. Его берегли, понятное дело, но во всём, чёрт возьми, должна была быть грань. Какой же был смысл остерегать его от переживаний, если по итогу всю невысказанную когда-то информацию вываливали на него одним огромным комом? Это было больнее в разы.

— Который теперь, — добавил Чимин. — Тоже мёртв.

— Я не понимаю… — оглядывая всех по очереди, пробубнил Чонгук. — Что значит мёртв? То есть пока мы сидели в этом грёбанном кабинете, пытаясь укрыться, Стихийник убил невинного человека?

— И не просто убил, — почесал затылок Чимин. — Растерзал тем же способом — в стиле казни Линчи. Но с одним маленьким изменением: в этот раз Стихийник заставил жертву вырезать послание на самом себе.

— А в конце сжалился, — Юнги присел на край стола. — И воткнул ему нож в спину. Так же, как тебе тогда.

— Убийство произошло меньше часа назад, — отчеканил Намджун. — Анализы пока выполняются, но уверен, в крови жертвы будут обнаружены наркотики.

— И да, хён… Удар был точный, — произнёс Юнги. Видимо, решил, что это хоть немного, но должно его успокоить. — По словам эксперта, смерть наступила мгновенно.

Чонгук сам выглядел почти умершим. Тэхён понимал его состояние, но не знал, как вести себя. Близко не догадывался, какие нужно совершить действия, если хён вдруг сейчас повернётся, посмотрит на него и попросит поддержать. Кивать, мол, всё будет хорошо? Хлопать ресницами? Глупо улыбаться? Это вообще хоть на ком-то работает?

Тэхён умел поддерживать только молча — прижимать к себе, что есть сил, и ждать, пока отпустит. С хёном всегда это удавалось провернуть. Но сейчас Чонгуку вряд ли бы помогли объятия, напротив, возможно, спровоцировали бы на гнев или истерику. Именно поэтому Тэхён продолжал сидеть и наблюдать за ним из угла кабинета — просто боялся навредить и сделать ещё хуже.

— Что было в послании? — опустив голову, спросил Чонгук.

Но никто не ответил. Чонгук смиренно ждал, потому что осознавал, что никто не хочет произносить это вслух: Чимин переживал, как отреагирует Тэхён, Намджун беспокоился за состояние самого Чонгука, а Юнги — за всех сразу.

Только почему-то именно Юнги не смог побороть в себе желание спасти остальных от участи — сообщить о содержании послания Чонгуку, поэтому, достав из кармана телефон, он принялся печатать текст.

А потом замешкался перед хёном, которого знал полжизни, будто не мог набраться смелости, но, в конце концов, всё же решился.

Строчка, что была сверху, поначалу напомнила Чонгуку ребус.

«Тебя (его) погубит твоя (его) любовь».

Но ниже было пояснение от Юнги.

«Тебя погубит твоя любовь».

«Его погубит его любовь».

Будто Чонгук и сам не догадался и про что эта записка, и про кого.

Но Юнги, видимо, решил, что этого недостаточно. Покопавшись в телефоне, он вновь повернул экран к Чонгуку, и на фотографии, которую он открыл, отчётливо виднелась заляпанная кровью записка «Малыш уже влюбился?»

— Мне жаль, — искренне прошептал Юнги, положив руку на чонгуково плечо.

Тэхён один сидел, ничего не понимая и не имея шанса задать интересующие вопросы. Отец чётко дал понять, что одно лишнее слово, и вылет из кабинета обеспечен, а Тэхён не хотел бросать Чонгука в таком состоянии. Хён выглядел слишком потерянным, отрешённым. Ещё не принявшим ситуацию.

В такие моменты многие просят уединения и тишины, однако Чонгук сидел смирно и не реагировал на оживлённое обсуждение между офицером, Юнги и Чимином. Те отошли на пару шагов, видимо, единогласно решив, что Чонгука пока не стоит мучить допросами, и увлечённо перебивали друг друга, выдавая всё новые и новые теории.

Никто, кроме Тэхёна, не заметил, как Чонгук зажмурил один глаз и поднёс руку к уху, будто пытаясь отгородиться от шума. Никто не заметил, как Чонгук попытался встать, но резко упал на стул — очевидно, от головокружения. Никто почему-то даже не подумал о том, что Чонгуку необходима помощь — все решили, что тот и так справится. Всегда ведь справлялся. И только один Тэхён догадывался, что вот-вот может произойти.

— Хён? — произнёс Тэхён с места, и все резко обернулись на Чонгука.

Тот морщил лоб и часто сглатывал слюну — хотел пить, — и Юнги, заметив это первым, побежал к кулеру, чуть не сбив направляющегося к Чонгуку Тэхёна. Одна рука Чонгука так и осталась на ухе, второй он сжимал ткань на рубашке в районе груди, и как бы Тэхён не хотел этого признавать, но то, что в данный момент угрожало здоровью Чонгука, точно нельзя было назвать пустяком.

— Хён, — Тэхён схватил его за запястья и потянул на себя. — Хён, тише, успокойся, — пока он удерживал Чонгука на ногах, Юнги помог ему попить. — Дыши. Глубоко, медленно. Давай вместе?

Чонгук несогласно помотал головой, отказываясь от тэхёнова предложения. И снова зажмурил глаза. Стоит позвонить дяде, думал Тэхён, вдруг я сам не справлюсь? Одно дело свой организм — он примерно изучен, но что же стоит предпринять, когда подобное чувствует кто-то другой? Что нужно будет сделать, если стандартные схемы окажутся бесполезными в данном конкретном случае?

Тэхён знал, что звать Сокджина при любом раскладе поздно — дыхание Чонгука учащалось, сам он начинал дрожать, а в глазах виделся лишь страх и полная отрешённость, — необходимо было справляться самому.

— Что происходит? — занервничал Намджун.

— В правом кармане моей куртки, — вдруг произнёс Тэхён, повернув голову на Юнги. — Она осталась на заднем сидении.

И Юнги вылетел из кабинета, даже не уточнив, о чём идёт речь. Решил, что по пути разберётся.

Чонгук же, тем временем, всё больше и больше задыхался: хрипел, как астматик, и пытался ухватиться трясущимися руками за ткань на свитшоте Тэхёна. В его глазах скапливались слёзы, а ноги слабели, становились будто ватными. Тэхён мог бы его удержать, но не считал это нужным. Сейчас необходимо было довести его до ближайшей стены: самому Тэхёну опора за спиной всегда помогала справиться.

— У него одышка? — прибежал на помощь Чимин.

— Да. Но она субъективная, — направляя Чонгука в сторону, ответил Тэхён. — Хён, — приперев его спиной к стене, Тэхён ослабил хватку и позволил Чонгуку медленно опуститься на пол. — Обхвати колени руками и закрой глаза.

— Чёрт, что делать? Врача вызвать? — не унимался Чимин.

— Нет смысла, — бросил ему Тэхён, не отрывая взгляда от хватающего ртом воздух Чонгука.

Тот, как его и просили, притянул к себе колени и прикрыл веки. Он ничего не говорил — не мог или не хотел, Тэхён не знал наверняка; у него самого при подобных приступах исчезала возможность произнести что-либо.

У Тэхёна такое всегда происходило внезапно: нарастало всего за минуту и продолжалось около получаса. Урона физическому здоровью подобные вспышки не несли, что нельзя сказать о здоровье психическом, поэтому, понимал Тэхён, самым важным в данный момент было успокоить хёна, и как можно быстрее. Он пытался сконцентрироваться именно на этой мысли: что Чонгука отпустит рано или поздно, что всё будет хорошо. Что необходимо только поспособствовать его расслаблению и, по возможности, сделать обстановку менее напряжённой.

Поэтому, очень надеясь на то, что отец отреагирует на его слова должным образом и не станет лезть с лишними вопросами, Тэхён повернул на него голову и чётко произнёс:

— Это паническая атака.

Медлить в задуманном Тэхён не собирался. Сев прямо перед Чонгуком, он подобрался вплотную и аккуратно взял его лицо в ладони. Посмотрел в блестящие от влаги глаза и мягко, по-настоящему заботливо улыбнулся.

— Ты когда-нибудь был в Норвегии зимой? — прошептал Тэхён и, за миг приблизившись, коснулся своим лбом чонгукова. — Когда в Осло наступает Новый год, люди в частных секторах вешают огромные светящиеся звёзды. Прямо на улице, между домами, — Чонгук тяжело и часто дышал ему в губы и никак не мог с собой справиться. Тэхён изо всех сил старался выглядеть и говорить максимально спокойно, уравновешенно. — Они тусклые, как фонари, но очень красивые, — ни Чимин, ни Намджун не понимали, что несёт Тэхён и зачем, но не встревали. Лишь переглядывались временами, пожимая плечами, а потом удивлённо приподнимали брови, замечая, что дыхание Чонгука хоть и крайне медленно, но восстанавливается. — Похожи на маленькие кометы с множеством хвостов. А вся улица — на космос. Волшебство, — Тэхён замолчал и прислушался к его сердцебиению. Угрозы не было изначально, просто Чонгук не смог справиться с эмоциями, а потом испугался начавшегося приступа. Сам Тэхён боролся с подобным в одиночку — помочь было некому. Наверное, думал он, окажись хён рядом при такой вот панической атаке, я смог бы успокоиться за доли секунды. И верил, что с Чонгуком эта схема тоже сработает, поэтому продолжал делиться своим самым лучшим сном. — Если мы когда-нибудь поедем туда вместе, обещай не ругать меня за то, что я буду прыгать и пытаться дотянуться до них рукой.

Чонгук глубоко вдохнул под счёт Тэхёна до семи, а потом выдохнул на «девять». Повторил один раз, второй. Медленно, старательно. Приоткрыл глаза — Тэхён почувствовал движение его ресниц кожей, — а потом вновь закрыл, пытаясь сконцентрироваться на ощущениях.

Тэхёна этому научил психотерапевт, к которому его водил Сокджин, и подобная техника на нём, как ни странно, срабатывала — помогала сознанию взять верх над эмоциями. И сейчас Тэхён был благодарен дяде за то, что тот заставил его пойти тогда на приём и адекватно отнестись к словам врача о важности правильно дышать в такие моменты.

— Я буду прыгать вместе с тобой, — промычал Чонгук.

И Тэхён невесомо, даже невинно коснулся его дрожащих губ своими. Не смог сдержаться. А потом плавно отстранился.

Для окружающих этот поцелуй в любом случае не стал бы заметным: во-первых, Тэхён сидел полубоком к Чимину и отцу, во-вторых, находился слишком близко к Чонгуку — тот всё ещё тяжело дышал и немного дёргался, поэтому подобное вполне можно было списать на случайность.

— Как он? — буквально ввалился в кабинет Юнги. — Сколько нужно, Тэхён? — он держал в ладони целый блистер с таблетками.

— Прости, Юнги, — тихо сказал Чонгук, подняв на него глаза. — Простите все, что напугал. Я не хотел совсем, оно само как-то вышло…

— Хён, — Тэхён поправил его волосы и погладил по голове. — Ты не виноват в этом.

А Намджун устало и очень громко упал на свой стул.

— Я, блин, поседею со всеми вами скоро!

— Вот поэтому, — указал на него пальцем Чимин. — Я и крашусь в блонд! Седины не видно!

Все сделали вид, что оценили шутку Чимина, и звонко рассмеялись. Чонгуку было необходимо сейчас слышать смех дорогих людей, это понимал каждый, поэтому все старались по-своему разрядить обстановку. Тэхён помог Чонгуку подняться, Юнги крепко его обнял и тихонько стукнул по плечу, проворчав что-то вроде «Большие мальчики не плачут», а Чимин заварил апельсиновый чай, от запаха которого затошнило всех, кроме Чонгука — тот уже просто привык.

— Поезжайте к нам домой, — неожиданно предложил Чонгуку Намджун. — А по пути к Сокджину заскочите, пусть он тебя посмотрит.

— Лучше к нам поедем, — перебил его Юнги, но, увидев опустившего голову Тэхёна, исправился: — То есть, к тебе, Чонгук-хён. Дома, вроде как, стены лечат.

— Куда это ты собрался? Ты поедешь со мной в Пусан, к тому профессору, — обезнадёжил его офицер и повернулся к Чимину. — И ты тоже, прекрасный блондин.

— А с этими супчиками что делать будем? — кивнул на Чонгука и Тэхёна Чимин.

— У Чонгука в доме консьержка — цербер, никого левого внутрь не пускает. А ещё охрана на каждом этаже, — Юнги сложил руки в замок. — Так что эти супчики будут там в безопасности.

— Сын, — строго произнёс офицер. — Остаёшься за старшего.

— Ты слышал? — Тэхён повернулся к Чонгуку. — С этого момента я официально тебя оберегаю. И никаких возражений.

Теперь оставалось только справиться с мыслью, что им с Чонгуком вновь придётся провести длинную тёмную ночь наедине.

А для Тэхёна это было пострашнее, чем встреча со Стихийником.