F22.8/F63.9

Тэхён надеялся, что Чимин моментально выслал нужный адрес не потому, что хотел посмеяться над его чувствами, не потому, что хотел, наконец, раскрыть глаза на действительность, а потому что просто не знал об отношениях Чонгука и Юнги.

Всё складывалось чересчур банально.

Любимый человек и лучший друг? Какая избитая формула, горько смеялся Тэхён, драмалюбы и фальшивые страдальцы, увидев меня, ликовали бы, наверное.

Общество давно погрязло в глупых клише. Не заметило даже, как позволило шаблонам из фильмов и книг прочно просочиться в жизнь, разрушив немало честных душ. Почему подобное в нашем мире происходит каждый день, рассуждал Тэхён, почему люди позволяют себе привязаться настолько сильно, что в глазах, в движениях, в интонации человека, давно ставшего родным, не замечают неискренности?

Винить кого-то, кроме себя самого - наивного мальчишки, безосновательно воздвигшего себя в статус «нужен» для двух близких людей - было, как минимум, глупо. Вжимать педаль в пол, не думая о том, что происходит сейчас в доме этих самых людей, - тем более. Наверняка, Юнги сидел на полу, схватившись руками за голову, и корил себя за то, что всё произошло именно так. А Чонгук, скорее всего, пытался успокоить его и уверить в том, что всё исправит и со всем разберётся. Чонгук ведь ответственный, заботливый. Умеет расставлять приоритеты. Знает, кто важнее, дороже, и действует, опираясь на разум и логику, а не на преграждающие здравое мышление чувства.

А может быть, я ошибаюсь, думал Тэхён, проезжая мимо травматологического пункта, где ему недавно снимали гипс. Может быть, Чонгук едет сейчас ко мне, размышлял, может быть, признания хёна в чувствах возле этой больницы, его крепко сжимающие плечо пальцы, его дрожащий голос были не талантливо поставленным представлением, а правдой? Может, он мчится, не беспокоясь о собственной жизни, летит на запрещённой скорости лишь для того, чтобы обхватить лицо ладонями, посмотреть в глаза и уверенно произнести «Я его не люблю»?

Они ведь просто друзья, повторял про себя Тэхён, они даже не подходят друг другу. Не хотел представлять, как Чонгук целует Юнги, как шагает пальцами по его рёбрам, как лежит у него на плече - Тэхён выдумал такого Чонгука не для Юнги: для себя. Только забыл поинтересоваться - а с кем же хёну в реальной жизни будет лучше? С адекватным и взрослым Юнги, которого тот знает давным-давно, или с ним, с Тэхёном - психически неуравновешенным меланхоликом, который, возможно, и не влюблён вовсе, а просто помешан?

Остановившись на парковке собственного дома, Тэхён откинул голову назад и прикрыл глаза. Сейчас накатит, понимал, я пока что не принял случившееся. Догадывался, что есть минут пять-семь на приём нейролептика, но не торопился пить таблетки. Лишь тихонько смеялся вслух - безысходно так, поверженно. Не стеснялся прохожих, заглядывающих в машину с интересом, не обращал внимание на звонок отца, не чувствовал ничего даже от играющего в салоне саундтрека к «Интерстеллар».

Считал себя глупцом, с чего-то решившим, что Чонгук и вправду любит его. Дураком. Идиотом. Ненавидел свою несерьёзность в суждениях и стыдился привитых воспитанием доверчивости и наивности. Куда ни глянь - сплошные пробелы, слабости; было неразумно сравнивать себя с Юнги. Тэхён же поломанный, с бракованным эмоциональным фоном; придумал в голове историю с счастливым концом и верил в него, как чёртов безумец. А ведь Чонгук предупреждал, что они в современной сказке - в таких, как правило, хорошие исходы случаются редко, - но Тэхён с чего-то решил, что хён просто пессимист - по природе своей надеется на худшее. Что не нужна ему ни любовь, ни надежда, ни счастье, да и сам Тэхён - вряд ли, поэтому и не воспринял всерьёз.

Но двадцать семь сообщений и девятнадцать звонков... Это уже не было простым беспокойством, это было похоже на манию. Паранойю.

«Я скучаю по тебе».

«Мне всюду мерещится твой голос».

«Кажется, я начинаю понимать, что ты чувствуешь».

И другие, другие, другие. От каждого душа наизнанку. Тэхён перечитывал их сотни раз.

И ничего не понимал. Чонгук ведь отчаялся, правильно? Сбросил с себя ответственность, выбрав другого. Для чего тогда устраивал спектакль? Не хотел показаться подонком?

«Уходи, если всё решил для себя. Только отпусти, чёрт возьми».

Тэхён, выключив в машине музыку, потянулся за телефоном: вот диалог с Чимином - его последняя смска с адресом Чонгука и ключевой фразой, без которой консьерж не пустит внутрь. Её знают только четверо, написал хён, я, Юнги, Босс и Сокджин-хён - доктор Хоби. Какая честь, ухмыльнулся про себя Тэхён, мне так повезло. А потом резко вспомнил Хосока. Может быть, в этом и была разгадка? Может, Чонгук чувствовал себя виноватым перед братом за то, что не уследил, не заметил вовремя, а сейчас и Тэхёна опекал? Может, хён считал его психически больным, которому пожизненно светила психушка? Тогда лучше бы просто не любил, мотал головой Тэхён, это было бы в разы гуманнее. Нет ничего хуже жалости.

Выходя из машины и направляясь ко входу, он надеялся, что Чимин выслал нужный адрес не потому, что знал об отношениях Чонгука и Юнги. Он хотел верить, что хотя бы Чимин - единственный человек, который пока что его не предал - не хочет ему зла. Но как никто другой понимал, что доверие - практика рискованная, и ни к чему хорошему она никогда не приводит.

* * *

Намджун, не обращая внимание на недовольные крики и возгласы, сносил всех и всё на своём пути: Тэхён на пару с Чонгуком не брали трубку - чёрт знает, к кому из них стоило ехать первому, - Чимин же, оставшись сидеть в кабинете, подскакивал от каждого шороха и уговаривал себя перестать бояться. А доблестные сотрудники, упорно делающие вид, что сильно заняты своими делами, постепенно исчезали из поля зрения, не предложив помочь даже ради приличия. Кому это нужно - связываться с убийцей, спрашивал себя офицер, только мне, очевидно, отвечал с сарказмом. Это страшно бесило. Мчась по коридору, как спринтер с мировым именем, он так крепко сжимал в руке телефон, что его белая форменная рубашка до предела натягивалась на сильно напрягшихся бицепсах.

- Да, - наконец ответил Юнги.

- Ты Тэхёна не видел? - практически крикнул в трубку Намджун, вылетев на улицу и направившись к служебной машине. - А Чонгук где, не знаешь?

- Чонгук уехал недавно, - сразу же отчитался тот. - А что слу...

- Стихийник, - запрыгнув на сидение и прижав телефон плечом к уху, прохрипел Намджун. - Прислал два письма. Записку и... ещё кое-что, - он завёл двигатель и рванул в нужную сторону. - Две минуты назад.

- Записку? - повторил Юнги. - Какого содержания?

* * *

Тэхён чувствовал, как нарастает ощущение никчёмности. С каждой минутой, с каждым новым шагом подавлял наступление приступа и не поддающееся контролю изменение мыслей. Не собственных: тех, которые будто вживили в голову и пытались там упорядочить. Тэхён искал дверь в свою комнату на ощупь, старался держаться, чтобы не отвлечься и не позволить подчинить себя, заставить так просто сдаться. Восстанавливал в памяти самые яркие сцены: мама будит рано утром, ласково напоминает, что пора в школу; любимая секция и дешёвое кимоно - семья не могла позволить себе купить дорогое; первая подготовка к соревнованиям; вот и Чонгук, точнее их последняя встреча; первое поражение после десятка побед; уход из секции в музыкальную школу - в класс фортепиано; годы ощущений клавиш под пальцами, годы выплёскивания в музыку чувств; глупый несчастный случай, первая попытка избавиться от причины, мешающей отдавать через игру свою боль и любовь; «Я точно не вынесу этого», - мамино; «Мы справимся. Всё будет хорошо», - сокджиново.

Дядя, правда, соврал: с тех пор мало чего хорошего случилось. Да и вряд ли намечалось в ближайшем будущем.

«Давай будем реалистами, вселенная».

Тэхён, стоя в своей комнате, пытался понять, как и почему позволил превратить собственное пространство в это подобие больничной палаты: красочность и пёструю расцветку сменила неброская чёрно-белая гамма, обычное окно сменило огромное, практически во всю стену, маленький уютный диванчик сменила большая двуспальная кровать, в которой было холодно спать одному. А подаренное мамой электронное пианино, стоящее прямо посреди комнаты под длинной винтажной люстрой, оказалось выброшенным. Отец тогда даже кровь с клавиш не стёр - Тэхён, впервые порезав пальцы, сразу попытался сыграть: решил, что теперь, после того, как он починил себя, у него точно выйдет ровно и талантливо, - так и вынес из дома, не дав забрать нотные тетради, оставленные под крышкой.

«Кому важны чужие чувства, да, отец?»

Опираясь по пути о стены коридора, Тэхён устало направлялся в сторону кухни. О любимой маме, о картинках из детства и о мечтах стать выдающимся пианистом он никак не мог перестать думать. А об отце и заботливом дяде, о родном Юнги и самом близком Чонгуке - думать переставать просто не хотел.

Дверь в квартиру так и осталась незапертой, но Тэхёну совершенно не было до этого дела. У него была другая цель. Он не собирался вновь ломать себе пальцы - это бы не помогло избавиться от месива, что было внутри. Вот если бы можно было сломать себя полностью и срастись заново очищенным, правильным, если бы только была гарантия, что боль не вернётся, а память подчистую сотрётся без возможности восстановиться когда-нибудь, Тэхён вызвался бы добровольцем и упал бы на колени, умоляя уничтожить себя самым первым.

Любить Чонгука, думать о нём, скучать, ждать, звать в бреду или трезвом уме было нестерпимо больно. Но остаться без него, потерять или отпустить значило навсегда лишиться смысла дышать. Чонгук жадно впитывал в себя самое худшее, одной своей улыбкой приводил в чувства. Делал Тэхёна счастливым. Способным мыслить рационально, понимать сущность многих вещей. Бороться.

Чонгук стал самой главной мечтой, самой важной причиной справляться с собственными демонами. Только хёна забрали. Насильственно выдернули из сердца, в котором, кроме него одного, ни для кого больше не было места.

Справиться со всем этим можно было только одним способом - Тэхён знал об этом способе всё. Ему было не до анализа своих доводов в настоящем и прошлом, плевать, что подобное считалось ненормальным, ему было важно удавить в себе покорёженные чувства.

Тэхён действительно не собирался вновь ломать себе пальцы - это бы не помогло избавиться от месива, что было внутри.

Но попытаться себе их отрезать он был совсем не прочь.

«Я отнюдь не святой.

Я - моральный убийца. Воин. Ратник собственной битвы, изгой в философском запое.

Я душевнобольной.

С ангедонией и паранойей.

С рассечённой губой и судьбой.

Я живой.

И мне больно.

Пожелаешь остаться - поддамся;

убить - я позволю: я готов, если вскроет за миг и навек успокоит; я готов на убой, - я мечтаю быть честным с тобою.

Только правда моя для тебя ничего не стоит».

* * *

- Чёрт, - прошипел в трубке Юнги. - Нужно найти обоих.

- И разделить, - выворачивая руль, добавил Намджун. - Чонгука в участок к Чимину, там до них точно никто не доберётся, а Тэхёна куда угодно, лишь бы подальше от этих двух. Подальше от угрозы, - он ненадолго замолк: видимо, задумался. - Можно к Сокджину в интернат, или...

- Я могу отвезти его в старую квартиру своих родителей, - уверенно выдал Юнги. - Я был там в последний раз шесть лет назад. Даже если Стихийник и следил за всеми нами четыре года, он стопроцентно не видел никого из нас вблизи этого дома.

- Отвези, - с благодарностью прозвучал офицер. - Но для начала скажи мне, куда мог поехать Чонгук? Куда он обычно ездит в такое время?

- Хён, - Юнги понимал, что скрывать информацию нет смысла: речь шла о безопасности самых близких людей. - Он поехал к вам с Тэхёном домой.

* * *

Тэхён уже не боялся, поэтому мог позволить себе растянуть процесс. Не то чтобы он сомневался в мотиве своих действий, когда размещал на своей ладони острый нож и упирался его лезвием в основание пальцев, просто торопиться было особо некуда - вряд ли сейчас кто-то мог остановить его. Он знал, что быстро водить остриём по коже, рассекая кожу и ткани, гораздо больнее, чем, медленно сжимая пальцы в кулак, позволять лезвию впиваться всё глубже и глубже. Второй вариант - действо контролируемое, более затратное на эмоции и менее грязное - кровь стекает по ребру ладони, её практически не видно. Тэхён вновь вспоминал Чонгука и его боязнь крови и страшно медлил в своей попытке начать задуманное. Если хён увидит это, он расстроится, думал Тэхён, если увидит мои руки в окровавленных бинтах, испытает отвращение. Наверное, не стоило в данный момент думать о Чонгуке - о том, кто врал, смотря прямо в глаза, - но Тэхён не мог перестать. Даже в таком состоянии, начиная потихоньку сгибать пальцы, чувствуя лопающуюся под давлением лезвия кожу, видя первые бордовые капли, он держал в голове только один-единственный образ - Чонгука.

Тэхён пытался навредить себе не потому, что надеялся на то, что пальцы - главная проблема, мешающая стать счастливым, и что только после избавления от них пройдёт и обида за несостоявшуюся карьеру пианиста, и боль из-за очередной потери близкого человека. Он пытался себя травмировать, чтобы заглушить душевную боль более сильной - осязаемой. И Тэхён выбирал именно этот вариант, потому что уже проворачивал это и знал, что и как нужно делать.

Он отчётливо понимал: скользни только ножом чуть ниже - к запястью, и полосни остриём пару раз по коже, вообще не нужно будет заморачиваться ни над чем. Только Тэхён не хотел умирать. Он просто не мог поступить так с человеком, которого любил.

С человеком, который влетел в открытую дверь и вмиг очутился в проёме. Который, увидев Тэхёна с ножом в выпачканной кровью руке, резко накрыл рот ладонями и, буквально впечатавшись в стену спиной, плотно зажмурил глаза. Чонгук, по всей видимости, просто не мог сдвинуться с места. Тэхён догадывался почему. Гемофобия - состояние навязчивое, и оно не связано с нарушением психики. Причины этого страха таятся в голове - на психологическом уровне.

Данная боязнь алогична и неконтролируема, понимал Тэхён, с ней трудно справиться. Но Чонгук, несмотря на приступы тошноты, шумно выдохнув и отпив пару глотков воды из графина, стоящего неподалёку, всё равно направился в его сторону. Аккуратно разомкнул тэхёновы пальцы, перехватил нож и быстро унёс его в раковину - самый дальний угол кухни.

- Я не должен был, - тихо проговорил Тэхён. - Прости.

Чонгук, включив воду, ополоснул лезвие, вытер его висящим на стене полотенцем и тут же спрятал в шкаф. Его лицо было нездорово бледным, а колени то и дело подкашивались, он постоянно хватался руками за спинку стула, ища в ней опору, и Тэхён, почувствовав себя виноватым за то, что хёну приходится испытывать это, решил, что пока не стоит показывать свою гордость или самовыражаться.

- Я всё обработаю, - Тэхён оттолкнулся поясницей от края стола и открыл верхний ящик, в котором хранилась аптечка.

Стоит прогнать его, билось в тэхёновой голове, перестать мучить. Собственные обиды уходили на задний план, контроль над чувствами возвращался: Тэхён постепенно свыкался с мыслью, что Чонгук ничего ему не обязан - хён не должен был любить его, не должен был так страдать из-за него и даже находиться здесь сейчас не должен был. Но он всё равно это делал, всё равно находился. Молчал, но доказывал действиями, что Тэхён очень важен для него. Чонгук мог бы остаться дома с Юнги, но он выбрал его, Тэхёна. Примчался, даже толком не одевшись, отобрал окровавленный нож. Подошёл со спины и, перехватив аптечку и взяв тэхёнову неповреждённую ладонь в свою, повёл в комнату. Это не могло значить, что ему наплевать.

- Тебе необязательно это делать, - произнёс Тэхён, забираясь с ногами на кровать. - Я могу сам справиться.

Чонгук, потеснив его, заставил пересесть подальше и, подогнув колени под себя, разместился напротив. Сел слишком близко - стало слышно его дыхание и биение сердца - и сильно прикусил губу. Тэхён держался изо всех сил, чтобы не спросить, зачем оно всё ему надо, почему он просто не уйдёт и не оставит уже, наконец, одного - самоуничтожаться и свыкаться с мыслью, что им двоим и их особенной истории пришёл конец. И чувствовал боль от чонгуковых нежных прикосновений к порезанной руке. Не физическую, конечно же. Душевную.

Чонгук явно не знал, как обращаться с ранами: он поочерёдно смотрел то на открытую аптечку, то на кровь в основании пальцев, всё ещё идущую, но местами уже засохшую. Тэхён его не торопил. Во-первых, боялся спугнуть, во-вторых, прямо сейчас, как последний псих, радовался тому, что сделал всё это с собой. Ведь Чонгук сидел совсем рядом, придерживал его руку своей и, даже несмотря на свою фобию, с которой не имел и малейших сил бороться, пытался помочь.

- Хлоргексидин, - прошептал Тэхён, подхватив здоровой рукой бутылёк, и протянул его Чонгуку.

Тот кивнул, осторожно отпустил руку, показав пальцем, дескать, держи навесу, и распечатал упаковку марлевых перевязочных салфеток. Пропитал сразу две: одну положил на саму рану, заставив посильнее зажать пальцами, другой принялся вытирать кровь, растёкшуюся по руке вокруг. Знал ли он, что кожу вокруг пореза тоже необходимо обрабатывать, или делал это, только чтобы не видеть этих страшных красных разводов, Тэхёну было неведомо. Но забота хёна даровала внутреннее спокойствие и действительно расслабляла, даже немного обезболивала. В этом не было чего-то нового - Чонгук всегда так на него действовал, - однако только в этот миг Тэхён впервые чувствовал, что готов пойти на многое, лишь бы никогда не лишиться такой заботы.

Вновь раскрыв ладонь, он намекнул Чонгуку, что салфетку стоит сменить, и протянул бинт. В перевязках хён тоже не был силён - Тэхёну пришлось подсказать, куда завести бинт, а где затянуть посильнее, - но, благодаря его помощи, Чонгук прекрасно справился. Мы отличная команда, хотел пошутить Тэхён, но делать этого не стал. Наверное, улыбка Чонгука смогла бы вырвать из него все переживания и в один момент заживить все душевные раны, только Тэхён не хотел даже думать об этом - слишком эгоистично. Хён не заслуживает такого.

- Спасибо, - еле слышно произнёс Тэхён и поднял на него глаза.

Чонгук, смотрящий куда-то вниз, не ответил. Лишь брезгливо собрал окровавленные салфетки, пару раз нервно дёрнувшись от соприкосновения с влажной марлей, и, соскочив с кровати, удалился из комнаты. Тэхён идти за ним, конечно, не собирался - знал, что вернётся. Хён всегда возвращался. Вот и сейчас, вновь очутившись на своём месте, Чонгук взял его за руки, сжал их крепко в своих ладонях и тяжело выдохнул. Наверное, хотел что-то сказать, только слов подобрать не мог, поэтому и делал вид, что сильно занят разглядыванием своей работы: рука была плотно перебинтована, кончики пальцев слегка посинели, но и Тэхён, и Чонгук, смотря на перетянутую ладонь, приходили к выводу о том, что самое главное - это остановившаяся кровь, а стягивающий кожу бинт можно и потерпеть немного.

- Они безобразные, правда? - грустно усмехнулся Тэхён, заметив, как Чонгук переводит взгляд на вторую руку - здоровую, но изуродованную шрамами от предыдущих попыток.

И Чонгук, впервые с момента появления в этой квартире, посмотрел ему в глаза.

Тэхён сначала не понял, что чувствует хён и что хочет передать без помощи слов, а потом, ощутив, как тот приподнимает его руку всё выше и сам к ней тянется, испугался. Он был не готов к тому, что Чонгук мягко коснётся губами его ладони и прикроет глаза. И уж тем более был не готов к тому, что хён медленно начнёт целовать каждый израненный многочисленными попытками палец. Так поистине осторожно, нежно.

Именно в этот момент Тэхёну захотелось плакать. Не когда он практически застукал их с Юнги, не когда осознал, что не был нужен им обоим, а в эту самую минуту. Никогда прежде ему не было так больно, как сейчас. Находясь рядом с Чонгуком, ощущая его сухие губы подушечками пальцев, чувствуя его дыхание на своей коже и щекочущие ресницы, Тэхён не мог сдерживать в себе эмоций: в каждом движении Чонгука он видел преданность. Слышал непроизнесённые «Мне неважно, сколько у тебя шрамов» и «Я пойду на всё, лишь бы ты научился любить себя таким». И рассыпался.

Первый всхлип, который Тэхёну заглушить в себе не удалось, Чонгук услышал сразу. Оторвался тут же от ладони, протянул руку к его щеке и, стерев пальцем слёзы, заглянул в глаза.

В том сне, который видел Тэхён, засыпая в китайском филиале дяди, Чонгук был его зеркальным отражением: перенимал на себя все эмоции, повторял каждое движение. Настоящий Чонгук, держащий его сейчас за шею, был похож на того, выдуманного: он тоже не мог оторваться от глаз Тэхёна, тоже не пытался сдерживать в себе слёз. Их связь была странной, но поразительной.

- Просто скажи правду, - промычал Тэхён, шмыгнув носом. - Даже если считаешь, что я недостоин быть твоим, если уже решил остаться с ним, а не со мной, - он тоже поднял руку, чтобы коснуться чонгукова лица. - Это ничего, хён, клянусь, я со всем справлюсь. Ты только скажи, что на самом деле чувствуешь ко мне.

Чонгук крепко закрыл глаза и, виновато сморщив лоб, начал опускать голову, но Тэхён, подхватив его за подбородок, приподнял лицо вверх и приблизился. Смотри на меня, не отрывай взгляд, пронеслось в памяти у обоих. И обоим резко стало страшно. Не умереть, как тогда, а потерять друг друга.

Чонгук медленно и не до конца разомкнул веки, пару раз хлопнул влажными слипшимися ресницами и, облизнув дрожащие пересохшие губы, потянулся к его шее второй рукой.

- Я не знаю, что это, - наконец произнёс Чонгук. - Как это называется и что мне с этим делать, - Тэхён слушал внимательно, поглаживая его пальцем по щеке и пытаясь успокоить. - Но я готов жизнь отдать, чтобы тебе никогда больше не было больно, - Тэхён боялся верить в то, что слышит, но не мог позволить себе остановить его. - Я закрываю глаза, когда целую его. Не от удовольствия: так я могу представить, что целую тебя. Я - грёбанный трус, который боится остаться один, и беспросветный придурок, который избегает того, кого по-настоящему... - Чонгук, как и всегда не мог произнести это вслух. Тэхён не давил. - И я правда не понимаю, что такой светлый, умный, добрый человек, как ты, нашёл в такой пустышке, как я, - у Чонгука вновь лились слёзы, и Тэхён, поочерёдно касаясь пальцами его щёк, ловил каждую. - Ты говорил, что любовь - это психическое расстройство, ну и чёрт с ним, господи, пусть так. Ты только не лечи его, - он искренне умолял, заставлял в последний раз довериться. - Пожалуйста, Тэхён, не лечи, - и переходил на шёпот. - Потому что я уже точно не смогу выздороветь.

Тэхён легонько закивал. Понимающе. И улыбнулся сквозь слёзы.

Признание Чонгука вышло слегка смазанным, неконкретным, но его было более чем достаточно, чтобы мигом отпустить свою боль.

- Я тебя тоже, - произнёс Тэхён одними губами.

- Сын!

Отцовский голос прозвучал внезапно. Оба - и Чонгук, и Тэхён - вспомнив, что дверь в итоге никто не закрыл, мгновенно отскочили друг от друга и встревоженно переглянулись, находясь по разные стороны от кровати.

Намджун, вбежав в комнату, оглядел сначала Чонгука, затем Тэхёна, а потом упал на пол около стены и облегчённо выдохнул.

- Ты зачем себе телефон купил, Тэхён?! - закричал, стараясь отдышаться. - А ты, чёрт бы тебя побрал? - он обратился к Чонгуку. - Вы о чём думаете вообще?

- Офицер Ким, что случилось? - Чонгук подбежал к нему и подал руку, помогая встать.

- Ты что, плакал? - Намджун схватил его за плечи, а Тэхён тут же ринулся к ним и попытался скинуть руки отца с Чонгука. - А ты, сын? Он был здесь, да? Что он сделал с вами?

- Да кто «он»? - разозлился Тэхён, поправляя на Чонгуке свитшот. - Что происходит?

- Почему, - Намджун схватил его за руку. - Вы, - сделал то же самое с Чонгуком. - В слезах?

- Я поранил руку, ясно? Больно было, - вырывая запястье, съязвил Тэхён. - А слёзы - защитная реакция организма, не знал?

- А ты? - офицер кивнул на Чонгука.

- Я... - тот, в надежде на помощь, посмотрел на Тэхёна.

- А он испугался за меня, - уверенно ответил Тэхён.

- Да, - нервно сглотнув, согласился Чонгук. - Я испугался.

Намджун отпустил Чонгука и по-отцовски приобнял за плечо, будто извиняясь за свои слова и действия. Тэхён на подобный жест не обиделся, скорее стал благодарен за то, что тот сейчас поддерживал в конец растерявшегося Чонгука.

В проёме неожиданно нарисовался Юнги; видимо, оказавшись в квартире, сразу же пошёл на голос. Он посмотрел на Тэхёна, так, будто покаялся в содеянном, поджал губы, а затем перевёл взгляд на Намджуна и указал рукой в сторону Чонгука, мол, давай, офицер, вещай уже, он должен это знать.

- Стихийник прислал записку и фото-предупреждение, - пробубнил Намджун и полез в карман за телефоном.

- В этой записке, - перебил его Юнги. - Было «Малышу уже больно?».

- Малышу? - в недоумении вскинул бровь Тэхён. - Что ещё за Малыш?

Он повернулся к Чонгуку, который тоже, по всей видимости, ничего не понимал, а потом к отцу, который стоял глубоко задумавшимся и игнорировал его.

- Малыш - это ты, - ответил Юнги, с сожалением посмотрев на Тэхёна. - Это уже не первая записка о тебе, - он перевёл взгляд на Чонгука. - Прости, хён.

Тэхён до этого момента не слышал ни о каких записках. Чонгук, очевидно, тоже, раз Юнги извинялся перед ним. Определённо стоило устроить допрос и отцу, и Юнги, а может, даже и дяде, но прямо сейчас больше интересовал другой факт.

- Фото-предупреждение было тоже обо мне? - робко озвучил Тэхён.

- О Чимине, - сообщил офицер. - Их с Юнги селфи. Чимин обведён кружком. А на обороте: «Ему тоже скоро станет».

- Что станет? - не понял Чонгук.

- Больно, - пояснил Юнги. - Если отталкиваться от записки о Тэхёне.

- Всё потом, - вклинился Намджун. - У нас нет времени на это. Чонгук, ты едешь со мной в участок. Тэхён остаётся с Юнги.

- Я не оставлю его, - Чонгук сделал пару шагов и встал перед Тэхёном, вытянув руку вперёд. - Стихийник собирается навредить ему, - он по очереди смотрел на Юнги и Намджуна, пытаясь показать, насколько серьёзен в намерениях защитить Тэхёна. - Я никуда его не отпущу. Он едет со мной в участок.

- Хён, - Тэхён положил руку на его поясницу и нежно провел ей вверх. Чонгук обернулся. - Стихийник знает, что я... - он выглянул из-за плеча, посмотрев на отца и Юнги, и приблизился к чонгукову уху. - Твоё слабое место.

- И что? - так же шёпотом спросил Чонгук.

- Он думает, что ты всегда будешь первым спасать меня, - Тэхён смутился, а Чонгук кивнул, дескать, всё правильно, так и есть. - Простой психологический ход: травмировать нас с Чимином настолько сильно, чтобы возможность спасти была только для одного. Он пытается заставить тебя чувствовать вину, хён. Он хочет отомстить. Мы должны быть на шаг впереди.

Чонгук вдруг повернул голову в сторону, нашёл глазами нужный шнур - зарядное от тэхёнова телефона, и, добежав до стола и взяв его в руки, вернулся обратно, протянув провод.

- Пиши мне каждую минуту.

Тэхён, абсолютно не стесняясь присутствующих, крепко обнял Чонгука за талию, положил голову на его плечо и прикрыл глаза.

- Береги себя, хён. Пожалуйста.