F22.8/F63.9

- Выглядишь... - прищурился Сокджин. - Не очень.

- Знаешь, когда я был дома в последний раз? - Чимин, остановив взгляд на картах пациентов, разложенных на рабочем столе врача, полулёжа разместился на стуле.

- И в чём проблема? - Джин вновь начал заполнять страницы неразборчивым почерком.

- Всего лишь в убийствах, - пожал плечами детектив. - И в отсутствии свидетелей.

- Юнги звонил мне. Я в курсе, - тот тяжело выдохнул и, сняв очки, принялся растирать переносицу. - Не пойму только, почему ты вместо того, чтобы поехать домой и отоспаться, решил примчаться в интернат, - Сокджин поднял на него глаза. - И вообще, Чимин, это, конечно, не моё дело, но ты стал навещать Хоби реже всех. Чонгук приходит каждый день, Юнги - раз в два-три дня, а ты был у него в прошлый раз пару недель назад. Вы были близки до случившегося, и ему, безусловно, важно твоё присутствие. Неужели ты не можешь уделить ему полчаса в день?

- Я прихожу к нему, как только появляется возможность, - Чимин отреагировал раздражённо. - А сейчас я приехал целенаправленно к тебе, хён, - и потянулся к графину с водой. - Видишь ли, мне кажется, что ты мне что-то не договариваешь.

- Я рассказал тебе всё, что знал, - Сокджин цокнул языком и, поднявшись на ноги, отошёл к окну.

- А я думаю, ты скрываешь от меня что-то важное, - отпив из стакана, обратился к нему Чимин.

- Так вот для чего ты приехал? Меня ждёт допрос?

- Он самый.

Психиатр окинул Чимина недовольным взглядом и принялся поливать одиноко стоящий на подоконнике кактус. Все его движения были расслабленными, автоматическими - по ним трудно было сказать, какие эмоции тот испытывал в данный момент. Чимин, являясь от природы прекрасным аналитиком, разбирающимся в моделях поведения людей в тех или иных ситуациях, несколько негодовал и злился: врача не выдавало ничего - он совершенно спокойно себя вёл и не реагировал даже на неуважительную интонацию, с которой было буквально выплевано «Он самый».

Сейчас было раннее утро, предвещающее сложный рабочий день, и Чимин прекрасно представлял, каково это - быть психиатром и ежедневно бороться с недугами, касающимися отклонений в психической деятельности, поэтому не понимал, почему Сокджин не пытается прогнать его или хотя бы предложить отложить разговор на потом: у него ведь наверняка намечался утренний обход.

- Задавай вопросы. Любые, - нарушил тишину Сокджин. - У меня нет секретов.

- Когда ты познакомился с мамой Чонгука?

Джин остановился, удерживая лейку на весу, и, кажется, перестал дышать. Больная тема, пришёл к выводу Чимин и с интересом принялся следить за совершенно неожиданной реакцией доктора - его нервно дёрнувшимся плечом, подкосившимися коленями, опустившейся головой. И достаточно продолжительным молчанием.

- Причём здесь Нора? - врач медленно развернулся к нему лицом и, прислонившись спиной к стене, сложил руки на груди.

- Меня, знаешь ли, больше волнует, почему ты утаил от всех, что вы были знакомы, - Чимин закинул ногу на ногу и обхватил колено ладонями.

- Мы познакомились, когда Чонгука ещё даже в проекте не было, - Сокджин прошагал обратно к столу и уселся напротив него. - То есть очень давно.

- Вы только работали вместе или вас связывали более близкие отношения? - будничным тоном уточнил детектив.

- Какое отношение это имеет к делу?

- Хён, - Чимин, двинувшись вперёд, облокотился о свои бёдра. - Это очень неэтично - отвечать вопросом на вопрос. Так будь добр, окажи почтение и ответь нормально.

- Я был влюблён в неё, - Сокджин опустил глаза на зажатую в пальцах ручку и начал отстукивать ей незнакомый ритм по поверхности стола.

- А она?

- А она - нет.

Чимину было слегка неловко. Сокджин впервые представал перед ним таким грустным, даже отчаявшимся, и виделся человеком, который о чём-то искренне сожалеет. Раньше Чимин не осознавал, почему психиатр с такой заботой относится к Чонгуку и Хоби, теперь же совершенно отчётливо понимал, что тот берёг их, потому что сильно любил Нору - их маму.

- Чонгук родился в Пусане, - продолжил Чимин в более мягкой форме. - Известна ли тебе причина, по которой они решили перебраться в Сеул?

- Офицер Чон, - с неким пренебрежением отрезал Сокджин. - Это он настоял на переезде.

- Да, я помню. Чонгуку тогда было четыре года. Хосоку - год, - детектив говорил всем известные вещи не для того, чтобы показать свою осведомлённость, а для того, чтобы лишний раз проверить Сокджина. - Скажи, продолжали ли вы поддерживать связь после того, как она уехала?

- Чимин, я родился и вырос в Сеуле, - Сокджину тема о Норе была неприятна, но для детектива это не имело значения - чистые факты, получаемые в результате допроса, всегда были для него ценнее, чем чьи-то раненые чувства. - На момент рождения Хосока я открыл уже четыре интерната в стране. Когда Нора уволилась из пусанского филиала и уехала, у меня тоже закончились причины оставаться в том городе.

- Поэтому ты вернулся в Сеул.

- И предложил ей работу у себя, - добавил врач. - Разумеется, когда она будет готова.

- Правильно ли я понимаю, - Чимин сложил руки в замок. - Ты был знаком с мамой Чонгука около тридцати пяти лет, и за всё это время между вами не было никаких отношений, кроме рабочих и дружеских? - поинтересовался беспристрастно.

- Следующий вопрос.

Сокджин смотрел серьёзно, намекая, что отвечать не собирается. Чимина настораживало, что тот не готов комментировать такие, казалось бы, простые вещи, а ещё раздражало, что врач не может собраться и ответить честно. Была ли между ними с Норой сексуальная связь, стоило только гадать, но раз Сокджин так старательно скрывал это от Чимина и следствия в целом, значит в этом несомненно была необходимость.

Либо, размышлял Чимин, это было элементарным проявлением уважения к предмету своих чувств - умершей маме Чонгука.

- Были ли у вас конфликты с офицером Чоном? - перевёл он тему.

- Нет, - сквозь зубы процедил Сокджин.

А вот в том, что разговор о чонгуковом папе вызывал в Сокджине океан негатива, сомнений не оставалось. Нужно, предполагал Чимин, лишь подвести Сокджина к той самой черте, когда человек уже не может скрывать агрессию и выпаливает всю правду на эмоциях. Проблема была лишь в том, что психиатры - это люди, максимально контролирующие собственный эмоциональный фон. Они способны не реагировать на откровенные истерики, которые устраивают перед ними пациенты, и молча, совершенно спокойно слушать, наблюдать, анализировать каждое слово, движение. Они способны не реагировать и на провокации, потому что прекрасно видят, что их провоцируют. А зачастую они ещё и подыгрывают окружающим в личных целях. Многие считают их монстрами или психами только потому, что опытные, компетентные специалисты с лёгкостью могут проникнуть в голову и узнать то, что скрыто от всех. А никто не хочет пускать в свои мысли чужого человека. Чимин очень надеялся, что Сокджин сейчас не читает его, как открытую книгу, и не понимает, почему тот нацепил на себя роль плохого полицейского, но подавить рвущиеся наружу вопросы не мог.

- А выглядит так, будто ты его ненавидел, - сухо произнёс Чимин. И наморщил лоб, услышав усмешку Сокджина.

- Я должен был любить его за то, что он отобрал у меня Чонгука и любимую женщину?

Чимин прикусил губу и внимательно уставился на психиатра. Первый прокол, пронеслось у него в голове.

Нужно ли было дальше развивать эту тему - Чимин не знал. Она определённо стоила того, чтобы устроить детальный допрос, но подбираться к ней необходимо было с предельной осторожностью.

- Чонгука, - тихо повторил Чимин.

- Что? - вопросительно кивнул Сокджин.

- Ты сперва назвал его. А уже потом его маму.

Поймал, ухмыльнулся про себя Чимин. Сокджин выглядел слегка растерянным и расстроенным, но Чимин и близко не догадывался, как действовать дальше: в чужие головы он залезать не умел, а о психологическом воздействии на другого человека читал только в книгах.

Пытаться вывести на чистую воду несомненно талантливого психиатра, подкованного в такой теории, как психоанализ, было наиглупейшей идеей - не факт, что для этого изначально был повод: возможно, врач сам заставил думать, что это необходимо.

- Чимин, я находился рядом с Чонгуком с момента его рождения. Не было ни одного дня, чтобы мы не виделись, - резко поменялся в лице Сокджин. - Он рос до четырёх лет под моей опекой: проводил в моём кабинете времени больше, чем у себя дома. Я люблю его, как собственного сына, и всегда любил.

- А где был его отец всё это время? - не понял Чимин.

- Отец... - пустил тихий смешок Сокджин и прикрыл глаза. - Ему было не до Чонгука. И уж тем более не до Хосока.

- Мы немного отошли от темы, - детектив заметно сосредоточился. - Пожалуйста, скажи мне правду, хён. Это важно, - а потом посмотрел, требуя максимального доверия. - Были ли у вас какие-то конфликты с отцом Чонгука?

Сокджин ненадолго задумался и, пару раз проведя тыльной стороной ладони по кончику носа, отвернулся в сторону. Он упорно оттягивал момент - искал на столе очки и тянулся за ними, разбирал на столе бумаги, складывая их в аккуратные стопки, поправлял галстук и верхние карманы на белом халате, - а Чимин преданно ждал, потому что понимал, что тому нужно подготовиться перед тем, как сообщить что-то личное. Поэтому не торопил.

- С его, - Сокджин специально выделил это слово. - Отцом, - и повернул голову на Чимина. - У меня конфликтов не было.

- И что это значит, эта твоя интонация? - Чимин вдруг засмеялся. - Ты хочешь сказать... Подожди, - он вмиг перестал улыбаться и подскочил на ноги. - Чонгук в курсе?

- Что офицер Чон не был его биологическим отцом? - тот аналогично поднялся и наклонил голову вбок. - Ты чертовски хреновый детектив, Чимин, раз до сих пор ничего не знаешь об этом.

- Отвечай, - строго приказал тот.

- Нет, не в курсе, - чётко отозвался Джин. - И не смей говорить ему об этом. Ты даже не представляешь, что будет, если он узнает правду.

- Ты вообще понимаешь, что ты несёшь? - повысил голос Чимин. - Какого чёрта ты не сказал об этом раньше?

- Это бы никак не повлияло на следствие. А Чонгуку об этом знать не нужно - ничего не изменится, - Сокджин направился к выходу. - Извини, у меня обход.

- Кто он? - Чимин сжал пальцы в кулаки и сделал шаг по направлению к нему. - Кто настоящий отец Чонгука?

- Я не знаю, - открыв дверь, Сокджин повернул на него голову и наигранно пожал плечами.

- Ты всё прекрасно знаешь! - закричал Чимин, оставаясь стоять на месте.

- Да неужели? - врач приподнял уголок губ и посмотрел на него, отошедшего от шока и начинающего приближаться, с вызовом.

Чимин ничего не успел ответить - дверь захлопнулась прямо у него перед носом. Доктор Ким был явно чокнутым, другого оправдания его поведению попросту не было.

Почему он скрыл информацию от следствия, которое вёл его собственный брат?

Зачем привязал к себе Чонгука, да так, что тот не мог не наведаться в интернат и постоянно чувствовал нездоровую тревогу, когда не имел возможности съездить к Хоби? Сокджин промыл ему мозги? Внушил что-то?

Для чего он забрал Хосока под свою опеку и не подпускал к нему никого, кроме Чонгука, Юнги и Чимина? Это было его заботой? Или стопроцентной привязкой Чонгука к интернату и к себе самому?

Врач казался отрицательным персонажем, действиям которого не было оправданий. Но, как тонко тот успел намекнуть, для мыслей об этом, для выдвижения теории его причастности к случившемуся, нужны были улики и доказательства.

А их у Чимина не было.

* * *

«Доброе утро.

Я слишком долго наблюдал за тобой, поэтому не смей обижаться. Ты так сладко спал, что я просто не смог разбудить тебя.

Я оставил аптечку на столе, рядом с завтраком. Дождись Юнги, он сменит тебе повязку.

Звони мне в любое время.

Теперь я, кажется, должен написать что-то милое...

Я ещё не уехал, но уже скучаю по тебе.

Это было мило? Скажи, что да.

Чёрт, не смейся, Тэхён, я не мастер романтических речей.

P.S. Надеюсь, меня не уволят сегодня. Уверен, что накосячу с проектом, и очень сильно. Просто я безумно счастлив от того, что ты есть у меня, и не могу на чём-то другом сконцентрироваться».

Тэхён, отбросив записку в сторону, широко улыбнулся и накрыл смущённое лицо подушкой. Во что ты превратился, смеялся про себя, в пушистое облачко нежности? Все эти любовные сопли и слюни всегда казались Тэхёну приторной мерзостью, но вот незадача - рядом с Чонгуком совсем не получалось держать отработанный годами образ. А вот растекаться в непонятную субстанцию получалось очень даже профессионально.

- Слышу шевеления, - прохрипел за дверью Юнги. - И очень хочу есть, если честно.

- Юнги-хён! - что есть сил закричал Тэхён, подкинув подушку вверх.

- Слава Богу! - засмеялся тот, забегая в комнату и резко раздвигая шторы, в момент пропустившие в комнату солнечный свет. - Там на столе лежит угрожающая записка, в которой сказано, что если я начну завтракать без тебя, меня постигнет карма. А я, чтоб ты знал, с кармой не шучу. Никогда.

Тэхён, вцепившись пальцами в локоть Юнги, утащил его в кровать и забрался сверху: принялся щекотать, нагло пробираясь руками под футболку, лохматить пальцами идеально уложенные волосы, и смеяться над ним, брыкающимся, и смеяться, смеяться. Не мог остановиться ни на секунду - чувствовал благодарность, необходимость заставить улыбаться. Без его поддержки, посвящения в такую деликатную, личную тему у Тэхёна ничего бы не получилось. Без его замечательного шкафчика в ванной - тем более.

- Хё-о-он, - Тэхён свалился рядом и, крепко обняв помятого Юнги за талию, сложил подбородок на его грудь. - Давай больше никогда не будем обманывать друг друга.

Юнги, закинув руку наверх, улыбнулся и начал старательно расправлять торчащие в стороны тэхёновы прядки. Подушка под его головой почему-то была влажной, и мысль об этом подводила к странным выводам. К каким именно, Юнги озвучивать не спешил - не хотел ошибиться, - но внутри себя очень радовался за них, влюблённых друг в друга, и совершенно искренне желал им удачи.

Если бы Тэхён знал, что за вопрос гложет молчаливого Юнги, он бы непременно ответил, что причина у мокрых подушек до смешного банальна: вчера перед сном они с Чонгуком отправились в душ, а потом не удосужились высушить волосы. Так и улеглись в обнимку, толком не вытершись полотенцами, и сразу отрубились.

- Договорились, - ласково прошептал Юнги, вглядываясь на заспанное лицо невероятно счастливого Тэхёна - определённо, самого милого человека, которого ему когда-либо удавалось видеть ранним утром. - Завтрак ещё не остыл, Тэхён-а. Давай, поднимайся.

- Я только позвоню и приду, - пробубнил под нос Тэхён, выпуская его из объятий. - Я быстро, хён, - и сделал жалобное выражение лица. - Пять минуточек.

Отказать такому опухшему от недосыпа ребёнку Юнги не мог, поэтому и вышел сразу из комнаты, что-то недовольно прошептав и прикрыв за собой дверь. Ему было тяжело находиться рядом с Тэхёном и стыдно смотреть ему в глаза. Тот никогда не лгал, был честным, преданным их недолгой дружбе. И очень сильным. Юнги даже представить не мог, как сам бы отреагировал, узнав, что человек, которого ты любишь, живёт с твоим единственным другом. Чтобы принять такое, а главное - простить обоих, требовалось решиться на многое. Например, перешагнуть через себя, обманутого. Или вновь научиться доверять.

Аккуратно расставляя тарелки и приборы на столе, Юнги размышлял о том, что непременно стоит извиниться перед Тэхёном ещё раз. Хоть тот и умолял всем своим видом не поднимать больше эту тему, Юнги не мог оставить без внимания факт о том, что всё это время скрывал информацию об отношениях с Чонгуком, даже несмотря на то, что не имел для этого причин. Тэхён был мальчиком взрослым и, возможно, без лишних объяснений осознавал, что подобного рода отношения в современном обществе абсолютно нормальны. Уже мало кому нужна любовь до гроба и «я без тебя дышать не могу», все просто хотят комфорта, доверия и спокойствия. Но для того, чтобы отнестись к этому с пониманием, необходимо было иметь в голове базу знаний о психологических механизмах взаимодействия людей друг с другом. А кто, как не Тэхён, спрашивал у себя Юнги, потрясающе подкован в человеческой психологии?

- Юнги-хён, - Тэхён появился в проёме расстроенным. - Он не берёт, - сморщив лоб, он кивнул на сжатый пальцами телефон. - Не подумай, что у меня паранойя, я просто переживаю за него, а он...

- Так, - Юнги, схватив со стола стакан с чистой водой, донёс его до Тэхёна и насильно запихнул в руку, попутно отобрав у него телефон. - Попей и иди умывайся. Я сам позвоню. Вышел, наверное, куда-то.

- Позвони сейчас, - Тэхён, прошагав к стойке, поставил стакан обратно на столешницу и принялся растирать лицо ладонями. - Попробуй со своего. Может, мой тупит.

Этого ещё не хватало, кричал внутрь себя Юнги, где тебя носит, хён?

Из препаратов в аптечке были только снотворное из компонентов растительного происхождения и анальгетики в ассортименте. Юнги, смотря на них, мысленно молился о том, чтобы Тэхёна не накрыло тревогой или паникой: он понимал, что случись сейчас подобное, его тоже накроет - Юнги ведь лишь абстрактно знал, как действовать в таких ситуациях, следовательно, и помочь психически нездоровому Тэхёну должным образом не мог.

- В этой квартире сеть плохо ловит, - со спокойствием на лице соврал Юнги и, достав из кармана брюк телефон, приложил его к уху. - У него там в офисе тоже периодически пропадает.

- Мы же договаривались, хён, - Тэхён, усевшись за стол, облокотился о его поверхность и поднял на Юнги глаза. - Никогда больше не обманывать друг друга.

- Прости, - тихо произнёс тот. Взглянув на экран, он скинул вызов и, набрав другой номер, включил громкую связь. - Попей воды. Говорят, вода успокаивает.

- Только горячая. И в ванне, - Тэхён послушно осушил стакан и демонстративно поставил его рядом с лежащим на столе телефоном, из динамиков которого доносились гудки. - И с обязательным условием в виде Чонгук-хёна рядом.

- Да, - перебил Тэхёна Чимин, который определённо был не в духе. - Лучше не зли меня, Юнги. Я и так готов крушить и ломать всё вокруг.

- Хорошо, - растерянно отозвался Юнги. - Ты с хёном сегодня не созванивался?

- Нет, - уже более сдержанно сказал Чимин. - Но я видел его в интернате час назад. Я как раз уходил, когда он...

- Чимин-хён, - встрял Тэхён. - Он не говорил, какие у него планы на сегодняшний день?

- Он только сказал, что у него важный разговор с Сокджин-хёном.

- Наверное, обо мне, - губами передал Тэхён Юнги и вновь наклонился к телефону. - Повиси пока, хён, я наберу дяде и вернусь.

- Так точно, - отчеканил Чимин и, дождавшись, пока звук тэхёновых шагов сойдёт на нет, подал голос: - Ушёл?

- Да, - моментально среагировал Юнги. - Что случилось?

- Сокджин-хён кукушечкой поехал, - неразборчиво пробубнил тот. - Даю двести процентов.

- Хён, нельзя так про психиатров говорить, - улыбнулся Юнги. - Правильно: профессиональная деформация.

- Профессиональная деформация, - передразнил его Чимин противным детским голосом. - Я потом тебе поподробнее расскажу, и ты уже не будешь так уверен в своих словах.

- В общем, - вернулся в комнату Тэхён. - Говорит, что Чонгук-хён только что куда-то ушёл.

- Что значит «куда-то»? - вскинул бровь Юнги.

- Это значит, что его машина стоит на парковке, а сам он куда-то ушёл пешком, - пояснил Тэхён, снимая с себя футболку.

- Не похоже на Чонгука, - промямлил Чимин. - У него вся жизнь по расписанию, и никаких пеших прогулок в этом расписании нет.

- Отстойное расписание, - с сарказмом проговорил Тэхён и быстро направился в коридор. - Что сидишь, хён? - крикнул оттуда громко. - Собирайся и поехали!

Юнги, вспоминая Чонгука, лежащего на полу в крови, собраться не мог. Ни с мыслями, ни с силами. Даже эмоционально нестабильный Тэхён, что удивительно, был сейчас организованнее, но и это не помогало сосредоточиться и подняться на ноги.

Чонгук для Юнги был не только лучшим другом и любовником, он был самым важным человеком, самым дорогим. Юнги не хотел без Чонгука, даже не мог представить, каково это - потерять его.

И Юнги бы жизнь за него отдал, если бы потребовалось, но Стихийнику почему-то ни он сам, ни его жертвенность не были интересны - тот ни разу не покушался на него и не упоминал его даже в записках, - и как бы глупо это ни звучало, а Юнги жутко бесила такая позиция убийцы.

Наверное, он так и не встал бы со стула, если бы предельно спешащий Тэхён не утащил его, находящегося в прострации, в коридор и, переодев полностью, не вывел за руку из квартиры.

И наверное, говорил он себе, стоит уже привыкнуть к внезапным появлениям Стихийника. Но заставить себя не мог.

* * *

- Он никогда не оставляет вот так свою машину, - засунув руки в карманы куртки, Юнги вновь поёжился от холода.

- Здесь даже пойти толком некуда, - Тэхён закинул руку на его плечо и, притянув к себе, ускорил шаг. - В таких магазинах он одеваться не станет, - осматривая попадающиеся на пути крохотные помещения с не самой лучшей одеждой, умозаключил он. - А к этой еде на метр не подойдёт.

- Чёртов гурман, - дрожа то ли от холода, то ли от страха за Чонгука, прошипел Юнги.

- Надеюсь, у него не разрядился телефон, - Тэхён не переставал звонить хёну, в надежде, что тот всё-таки возьмёт трубку и сообщит, где сейчас находится.

- Надеюсь, я не отморожу свои драгоценные конечности, - попробовал пошутить Юнги. А потом резко остановился, приложив палец к губам, и закрыл глаза. - И я надеюсь, это не галлюцинация...

- Догоняй, хён! - подорвался с места Тэхён.

- Боже мой, ну нет... - опустив плечи, Юнги по-актёрски захныкал.

Тэхён, тем временем, остановившись напротив худого, жилистого мужчины средних лет, уставился на чонгуков телефон, зажатый в его руке вместе с пачкой сигарет, и поджал губы, не зная, что сказать. Тот неторопливо курил, не обращая ни на Тэхёна, ни на разрывающийся от звонка айфон никакого внимания. И это его спокойствие, откровенно говоря, очень нервировало.

- Простите, - Тэхён был человеком вежливым. - Здравствуйте.

- Чё надо? - а вот собеседник, окинувший его незаинтересованным взглядом и продолживший дальше пускать дым, не очень.

Если бы незнакомец не выглядел, как уголовник, то, чисто теоретически, ему можно было бы задать вопрос в лоб. Так и спросить: «Где хозяин телефона?». А потом тактично добавить: «Отдай айфон, мужик. Я знаю, он не твой». Но у Тэхёна, к счастью, было чувство самосохранения.

- Это бар? - Тэхён поднял глаза на перегоревшую вывеску. - Он уже открыт? Можно войти?

- Тебе, пацан, в такие места можно только с сопровождающим, - ухмыльнулся тот и шмыгнул носом.

- А вот и я, - подбежал запыхавшийся Юнги и повис на плече у Тэхёна. - Сопровождающий этого пацана.

- С накрашенными глазками не пущу, - с издёвкой бросил тот, развернувшись к нему.

- Обязательно быть козлом? - тут же накинулся Юнги.

- Образ у меня такой, - мужчина затянулся в последний раз, а потом без угрызения совести выбросил окурок на асфальт. - Так что вы тут забыли, я так и не понял?

- Этот телефон, - Тэхён указал пальцем на чонгуков мобильник. - Кажется, он принадлежит нашему другу.

- Да что вы говорите! - воскликнул тот и начал поочерёдно смотреть на них, как на идиотов.

- Этот дурацкий красный чехольчик он выбирал целый месяц, - у Юнги в запасе имелась парочка весомых аргументов. - Чтобы был такого же оттенка, как его машина. А этот дебильный рингтон, которым телефон разрывался пару секунд назад, до сих пор снится мне в самых страшных кошмарах.

- Вообще-то, это Бон Джови, - недовольно поджал губы незнакомец. - Грех не знать, молодёжь.

- Послушайте, - не выдержал Тэхён. - Нам плевать на телефон. Скажите только, вы владельца не видели?

- Видел, конечно, - тот открыл дверь и махнул рукой, зазывая с собой.

Коридор был длинным и абсолютно тёмным и уводил куда-то вниз, под землю. На стенах висели запыленные лампы, освещающие пространство вульгарным красным светом, а между ними - картины каких-то музыкантов-неформалов. Атмосфера заставляла строить теорию, что это заброшенное владельцем место - ночной клуб или репетиционная неизвестной рок-группы. И что здесь мог забыть Чонгук - оставалось только догадываться.

- Достал меня ваш дружок, - уводя их всё дальше, выдохнул мужчина. - Но заплатил хорошо. Больше, чем нужно. Раза так в четыре.

- За что заплатил? - переспросил Тэхён, боязливо прижавшись к Юнги.

- За работу, за что же ещё, - очень ёмкий, а главное понятный ответ.

- А телефон свой тоже за работу отдал? - решил прояснить ситуацию Юнги.

- Нет. Просто попросил придержать у себя. И не отвечать на звонки.

Тэхён заскулил, привлекая к себе внимание Юнги, и сильно сжал челюсти. Он ненавидел темноту, ненавидел красный цвет и дерзких незнакомцев, неспособных нормально объясниться, тоже ненавидел.

На часах едва перевалило за полдень, и Чонгук, по уму, должен был сидеть сейчас за стеклянным столом в европейском ресторане, слушать живую фортепианную музыку и наслаждаться дорогим блюдом, но вместо этого он почему-то оказался здесь - в месте, которое у здорового, адекватного человека ничего, кроме отвращения, не вызовет.

- Он у вас того этого, да? Ненормальный? - мужчина обернулся к ним и покрутил пальцем у виска. - Двух слов связать не может. Имя своё не помнит, - Тэхён с Юнги переглянулись и одновременно наморщили лбы в недоумении. - Но танцует классно. Смешно в смысле. Мы с мужиками вообще оборжались. Один даже штанишки обмочил.

- Тэхён, - Юнги остановил его рукой и наклонился к уху. - Тебе не кажется, что он нам не про хёна рассказывает, а про какого-то заблудившегося в жизни мажора?

- Ты читаешь мои мыс...

Дверь с шумом раскрылась, пропуская в коридор слепящий дневной свет, и Чонгук налетел на Тэхёна и Юнги так быстро, что не смог справиться с собственной координацией - повалил их вместе с собой на пол.

А когда, попытавшись встать, потерпел неудачу, и рухнул обратно, ещё и громко, заливисто рассмеялся.

- Мои маленькие... - промурлыкал он, сильно прижав их обоих к себе, а потом поднял глаза на Тэхёна. - Один по годикам, другой по ростику...

- Тэхён, лучше держи меня! - Юнги резко поднялся на ноги и, оттащив Чонгука за ткань на рубашке, грубо впечатал в стену. - А то я за себя не ручаюсь!

Чонгук, несмотря на сильный удар затылком о стену, продолжал дуть губы и смеяться. Он выглядел так, будто выпил не одну бутылку соджу, и Тэхёну, смотря на него такого, становилось по-настоящему страшно.

Чонгук не пил, это все знали. Должен был быть крайне веский повод, чтобы заставить его открыть бутылку и выпить её целиком. Но ведь ещё сегодня утром, если верить его записке, он был невероятно счастлив. Какое же горе должно было случиться при посещении интерната, чтобы он напился так сильно?

В памяти внезапно пронеслось то мгновение, когда Чонгук, упав сверху, посмотрел прямо в глаза. Тэхён сконцентрировался на его взгляде ещё в тот миг, но, к сожалению, не сразу понял, что именно увидел. Зато сейчас понял.

Как и тогда, в загородном доме, Тэхён пытался достучаться до себя самого и донести своему разуму мысль, что всё происходящее - сон, который им с Юнги чудится. Что Стихийник не может вот так просто, посреди белого дня, на глазах у десятков прохожих, утащить Чонгука с собой и вновь сделать с ним это. Тэхён так старательно пытался убедить себя в том, что Стихийник тут не при чём, что сам не заметил, как зациклился на моменте с чонгуковым взглядом, и конкретно: эта картинка была самой навязчивой из всех, что когда-либо селились в сознании. А когда закончил, наконец, прокручивать тот момент в голове, когда, придя к неутешительному выводу о том, что Чонгук и не напивался вовсе, сильно побледнел и пошатнулся, он отвернулся от Чонгука и отступил на шаг назад - не хотел ни видеть его в таком состоянии, ни слышать.

- Эй, - Юнги расслабил кулаки, которыми припирал Чонгука к стене, протянул руку к тэхёнову плечу и крепко сжал его в поддерживающем жесте. - Он просто пьян. Проспится, и всё будет хорошо, - Тэхён, обхватив себя руками, часто моргал повлажневшими глазами и продолжал молчать. - Да что с тобой? На тебе лица нет!

Собравшись духом, Тэхён поравнялся с Юнги, осторожно приподнял голову Чонгука за подбородок и, опустив вниз ресницы, тихо позвал его:

- Чонгук-хён, посмотри на меня.

Чонгуку, почти отключившемуся, среагировать на тэхёнов зов и открыть тяжёлые веки, по всей видимости, стоило невероятных усилий.

Юнги, заглянувшему наконец в чонгуковы глаза, сильно зажмуриться и упасть лбом на его грудь, очевидно, виделось единственным вариантом, чтобы не тронуться умом окончательно.