F22.8/F63.9

— Да. Воздействует на мысли и действия таким образом, что человек становится беспомощен.

Голос Сокджина — первое, что услышал Чонгук, когда разлепил глаза. Лёжа на диване, уткнувшись носом в обивку, спиной к психиатру и его собеседнику, Юнги, он, сминая пальцами плед, в который его укутали, понемногу вдыхал воздух, стараясь не привлекать к себе, проснувшемуся, внимание.

Голова разрывалась, руки и ноги онемели, что не давало шанса перевернуться на другой бок, к ним лицом, а вырванные из контекста фразы путали сознание ещё больше. Но Чонгук решил, что пока не готов к долгим, муторным расспросам о случившемся, поэтому остался лежать, не подавая признаков жизни, но продолжая прислушиваться к разговору.

— Получается, — Юнги говорил очень тихо. — Тэхён просто не способен сделать хоть что-то для того, чтобы его состояние улучшилось?

— Такова её природа, — тяжело выдохнул Сокджин. — Он с трудом поддаётся лечению, а без лечения… сам понимаешь.

— Ухудшения.

— Прогрессирующие.

«Что-то произошло», — единственное, что шло на ум Чонгуку. Тэхёна не было слышно, а значит он не присутствовал в кабинете. Но если бы случилось что-то серьёзное, Юнги с Сокджином не сидели бы так спокойно около дивана и не беседовали о неизвестном Чонгуку психическом заболевании. Юнги бы в любом случае не оставил Чонгука, в этом не было сомнений, а вот Сокджин, наверняка, сломя голову убежал бы помогать Тэхёну. Но они оба были здесь, следовательно, не стоило и беспокоиться.

— Хэй, — прохрипел Чонгук и, сильно зажмурив глаза, попытался принять сидячее положение. — Что обсуждаете?

— Воды принести? — Юнги тут же ринулся помогать ему: усадил поудобнее, поправил рубашку и смявшиеся волосы и накинул на плечи спавший вниз плед. — Как голова?

— Немного кружится, — Чонгук говорил заторможенно и выглядел крайне рассеянным. — Сколько вы тут сидите?

— Ты уже просыпался, — Сокджин всё же протянул ему стакан воды. — Часов пять назад. Не помнишь?

— Нет, — Чонгук облизнул пересохшие губы и жадно осушил весь стакан.

— А то, что случилось с тобой до этого? — осторожно поинтересовался Юнги, приобняв его за плечи.

— Обрывками, — пробубнил тот. — Помню салфетки в крови…

— В крови? — Юнги обеспокоено взглянул на Сокджина. Им даже в голову не пришло провести осмотр. Решено было дать отоспаться.

— Не в моей, — отрицательно помотал головой Чонгук. — Кажется, до меня там кому-то делали пирсинг.

— А тебе?

Сокджин прямо в белом халате уселся на пол, к нему в ноги. Чонгуку это что-то отдалённо напоминало. Что именно, правда, он вспомнить не мог. Руки у врача были ледяными, это чувствовалось даже сквозь ткань на брюках, а в поведении явно прослеживалась какая-то цель: Сокджин легонько стучал ладонями по его коленкам, отбивал быстрый ритм, наблюдал за реакцией. И Чонгука сбивали с толку его действия, но вместе с тем, как ни странно, заставляли взбодриться.

— А мне, я надеюсь, не сделали? — грустно усмехнулся Чонгук, но, заметив, как Юнги отводит глаза, громко сглотнул. — Не сделали же?

— Только татуировку, — робко прозвучало в ответ.

То, как Чонгук отреагировал, вновь натолкнуло Сокджина на мысль, что с поездкой нужно повременить. Тот сначала задумался, нахмурив брови, и слегка приоткрыл рот, а потом, прошептав «Чёрт», накрыл лицо ладонями — видимо, вспомнил. В таком состоянии его категорически нельзя было допрашивать, поэтому Сокджин прямо сейчас раздумывал над тем, как бы скрыть от Чимина и Намджуна факт, что Чонгук проснулся. Но даже Юнги, который защищал Чонгука больше всех, настаивал на том, что это необходимо — тренер Дон, по словам Чимина, дал им лишь один шанс, и использовать его можно было только сегодня, поэтому у Сокджина просто не было шансов уберечь Чонгука от нового стресса: идти одному против троих приравнивалось к «проиграть», а психиатр не хотел даже думать о таком исходе.

— Мне нечего вам сказать, — ладони, в которых Чонгук прятался, заглушали его голос. — Я не знаю, как всё произошло, но…

— Это ничего, хён, — Юнги начал гладить его, опустившего руки вниз, по голове, посматривая на Сокджина с тревогой. — Мы разберёмся с этим, — тот, сдавшись, кивнул ему и поднялся на ноги. — Тебе сейчас не до этого, я знаю, но… — у Юнги на миг промелькнула мысль о том, почему же именно он должен всегда сообщать Чонгуку о самых тяжёлых вещах? — Чимин-хён позвонил и сказал, что тренер Дон требует тебя для разговора.

— Что? — Чонгук оцепенел, будто не поверил в услышанное.

— Он знает всё о двойниках и готов в чём-то сознаться.

У Чонгука от этих слов пальцы сжались в кулаки и мгновенно улетучилась сонливость, сменившись на раздражительность. Он ненавидел Дона не меньше Юнги и к встрече с ним, особенно сейчас, точно был не готов. Был не готов вспоминать тренировки и своё детство в секции, был не готов вновь видеть его, потому что знал, что не сможет сдержать себя в руках, был не готов даже с места сдвинуться и направиться прочь.

Однако, вмиг отбросив эмоции и посмотрев на ситуацию объективно, он приходил к выводу, что это важно для следствия и для него самого в первую очередь.

— Так пусть сознаётся! — закипел Чонгук, ударив себя рёбрами ладоней по коленям. — Зачем я ему понадобился?

— Дон сказал, что слова без тебя не скажет, — Юнги перехватил его руки и крепко сжал своими, заглянув в глаза. — Хён, прости. Я не могу поехать с тобой, — с сожалением. Чонгук знал, за что тот просит прощения. — Я не…

— Юнги, — Чонгук понимающе закивал. — Твоё присутствие там необязательно.

Сокджин, решив, что Чонгуку сейчас садиться за руль противопоказано, направился на выход — на пост, с которого можно было вызвать водителя с дежурной стоянки. Было очевидным, что на медицинской машине Чонгук доберётся быстрее, чем на такси. К тому же сейчас у них с Юнги был какой-то личный разговор, в который не хотелось вмешиваться — и так уже передоз информации, думал Сокджин, я хоть и психиатр, но далеко не железный, — поэтому убежать в коридор, прикрывшись важным поводом, показалось ему отличной идеей.

— Хён, мне очень жаль, что это произошло с тобой, — Юнги поморщился и принялся теребить ткань своего свитшота. — Я всё обработал на всякий случай, наложил мазь. Надо будет вечером ещё раз…

— Не беспокойся, — мягко улыбнулся Чонгук. — Я всё сделаю. Или Тэхёна попрошу. Он же ухаживал за своей, а значит знает, что надо делать.

Юнги, медленно прикрыв глаза, опустил голову. Было сложно справиться с эмоциями, особенно с боязнью, как отреагирует на его слова Чонгук. Тот давил из себя улыбки, оставаясь напряжённым, нервным, скрывал своё состояние, граничащее не то с нервным срывом, не то с панической атакой: его потряхивало, и это было заметно. Информация о том, что Тэхён оставил его, могла морально уничтожить Чонгука, раздавить. Он и так был на грани, еле держался, а что с ним могло произойти, если бы он узнал ещё и об этом?

— Чонгук-хён, — Юнги не мог поднять на него глаза. — Он ушёл.

— Это я заметил, — поджал губы Чонгук.

Ему было явно тяжело думать о том, что в такой момент Тэхён не находится рядом, не поддерживает его. Чонгук сильно расстраивался — Юнги ощущал это даже без зрительного контакта, — а ещё, очевидно, не до конца осознавал, что тот вложил в свои слова.

— Ты не понял, — Юнги собрался со всеми силами и посмотрел на него. — Он совсем ушёл.

То, как Чонгук замер и, кажется, перестал дышать, и то, как спустя какое-то время, пришёл к пониманию сути и негромко засмеялся, означало только одно — он проходит через стадию отрицания. То, как плавно его смех менялся, то, как через него на чонгуковых глазах проступали слёзы, только подтверждало эту мысль.

Чонгук был далеко не глупым, чтобы не суметь сложить два и два, Юнги знал это. Тот точно догадался, что Тэхён обвинил себя в случившемся по наиглупейшей причине — татуировка у Чонгука была такой же, как и у него. И Чонгук в силу возраста должен был понимать, что это полный бред, что их чувства не могут измениться из-за новой выходки Стихийника. Но вместе с тем Чонгук должен был понимать, что Тэхёна ничего не сможет переубедить, если он во что-то поверил. Ничего и никто.

В придачу ко всему на ум шла записка.

«Тебя (его) погубит твоя (его) любовь».

Юнги тогда расшифровал её, как «Тебя погубит твоя любовь» и «Его погубит его любовь». Но что, если он ошибался? Что, если правильно «Тебя погубит его любовь», а «его» — «твоя»? Тэхён был влюблён в Чонгука, но всё, что получал с этим чувством — нестерпимую боль и терзания. А Чонгук? Разве он не испытывал то же самое?

Их губила не собственная любовь. Их губила любовь друг к другу.

— Нет, — отталкивая от себя руки Юнги, всхлипывал Чонгук. — Он не мог так поступить со мной… Не мог… — он мычал под нос так тихо, что Юнги ничего не мог разобрать. — Он ведь знает, что весь мой мир разлетается в щепки, знает, что он — самое ценное в моей жизни, что без него мне бессмысленно…

Чувства контролировали его. Впервые. Держали на поводке, порабощали, пугали. Они появились разом и будто разъели всё изнутри, не дав возможности понять, что происходит и как это предотвратить, и Чонгук лишился рассудка, поддался эмоциям. Не хотел, видит Бог, но попросту не смог с собой справиться. Вскочив на ноги, он куда-то неуклюже поковылял, но, остановившись у стены и буквально рухнув в неё спиной, крепко зажал рот ладонями.

Юнги никогда в своей жизни не видел, чтобы Чонгук рыдал навзрыд. Чтобы он давился, кричал, захлёбывался. Когда его нашли с повешенными родителями, он выревел все глаза, но всё равно не истерил так сильно. Когда он узнал о Дже и Хосоке, он рвал на себе волосы, злился. Был в отчаянии. Но не выл так громко. А когда убили Седжина и смотрителя, на его лице просто образовалась пустота. Такое случается, когда хоронишь близких людей с такой периодичностью: уже нет ни слёз, ни истерик, и всё, чего хочется — послать весь мир к чёрту. В глазах читается явное нежелание жить и мольба оставить в покое. Существование становится бесцельным и автоматизированным, а чувства и эмоции прячутся так глубоко, что никому не достать. Потому что с ними больнее. Потому что нет никаких сил ощущать это снова.

— Хён, — Юнги аккуратно тянулся к нему, но тот брыкался, прогонял. — Он одумается, вот увидишь.

Чонгук не слышал и даже не пытался попробовать услышать. Он думал о Тэхёне, о ярких моментах с ним и уверял себя в том, что и для того они являются спасительными, способными вытащить из самого тяжёлого состояния и защитить от чего угодно. И совершенно не осознавал, что в данный момент вытворяет с собой.

«Я без тебя не смогу», — вспоминалось Чонгуку. И становилось ещё хуже. Ведь он говорил это Тэхёну. Даже находясь под действием наркотиков, он говорил, потому что всё понимал. Чонгук стоял перед ним на коленях и умолял остаться, а Тэхён всё равно сделал вид, что не услышал, и бросил его здесь одного.

— Чонгук-хён, прекрати.

Юнги не мог смотреть на то, как сильно Чонгук зажмуривает глаза, чтобы не видеть ни его, ни этот кабинет, в котором он впервые встретил Тэхёна. Как умышленно закрывает себе нос и рот, чтобы воздух не поступал в лёгкие, как краснеет и начинает дёргаться — задыхается. Юнги не знал, как до него достучаться, как заломить ему руки, как заставить дышать нормально. Чонгук всегда был слабее его, особенно в последние годы, но сейчас даже подходить к нему было опасно: за его спиной находилась бетонная поверхность. Одно резкое движение со стороны Юнги — одно ответное со стороны Чонгука. Затылком о стену. Чонгук, конечно, не самоубийца, но что от него можно было ожидать сейчас? Юнги понятия не имел.

— Сокджин-хён!

У него просто не было выбора. Да, пришлось бы объясниться. Да, пришлось бы многое рассказать. Но всё это казалось мелочью, когда друг, которого ты всем сердцем любишь, пытался задушить себя прямо у тебя на глазах.

Сокджин, вбежав в кабинет и тут же обратив внимание на Чонгука, даже виду не подал, что удивился. Так бывает, хотел успокоить врач, но произносить почему-то не стал. Нельзя было исключать тот важный момент, что при повторном приёме наркотика, события, произошедшие ранее и успешно забытые, могут вернуться. Сокджин наивно полагал, что Чонгука захлестнуло картинками из прошлого — в редких случаях воспоминания возвращаются разом и переносятся пациентами болезненно. Но Чонгук был не похож на человека, который приобрёл что-то новое. Он был похож на того, кто всё потерял.

— Может, ему стоит что-то вколоть? — протараторил Юнги.

— Ты в своём уме? — Сокджин держался более-менее холодно, пытался смотреть на ситуацию беспристрастно.

Но именно он резко схватил Чонгука за руки и, рывком раздвинув их в стороны, приказал Юнги держать. Именно он с размаху влепил Чонгуку пощёчину и посмотрел в его опухшие, заплаканные глаза — не так, когда хотят извиниться за содеянное, а так, когда злятся и требуют объяснений.

Чонгук от неожиданности захлопал ресницами и задрожал сильно-сильно. Сокджин не хотел этого делать и всегда считал физическое воздействие худшим методом, но выбора у него особо не было: увидев, как сильно успел покраснеть Чонгук и какая паника отражалась у Юнги на лице, он просто решил действовать наугад.

— Не смей, — строго произнёс Сокджин, схватив его лицо в ладони. — Не смей больше так делать. Что бы у тебя ни случилось, как бы тяжело тебе ни было, всегда отключай грёбанный эгоизм и думай о тех, кому ты дорог, — Чонгук внимательно слушал его и действительно понимал — Юнги видел это по его глазам и поражался тому, что слова Сокджина имеют для него такой вес. — Ты — единственное, что по-настоящему лечит Тэхёна. Ты — главная причина не сдаваться у Юнги, — врач большими пальцами стёр его слёзы с щёк. — И ты — всё, что у меня осталось от неё.

— От неё? — губами произнёс Чонгук, пытаясь посильнее сжать челюсти, не прекращающие стучать.

Юнги очень хотел обнять его и пообещать, что всё будет хорошо. Чонгук был подавлен и убит мыслями, ещё и Сокджин давил на самое больное. Но действия и слова психиатра можно было оправдать, ведь он испугался не меньше. Юнги, как врач, знал, что это такое, когда в помощи нуждаются близкие. Когда ты не можешь адекватно рассуждать, потому что боишься ошибиться, сделать хуже или совсем потерять. Сокджин больше всего на свете не хотел потерять Чонгука. И только это было объяснением его ужасного поступка.

— Твоей мамы.

И Юнги на мгновение сам перестал дышать. Наверное, послышалось, повторял он про себя, этого просто не может быть. Он посмотрел на Чонгука, впитавшего информацию моментально, — тот был будто запрограммирован на молчание и осмысление услышанного, — а затем на Сокджина. В его хватке Чонгук воспринимал информацию мигом, и психиатра то ли расстраивало это подчинение, то ли пугало, но, в любом случае, удовлетворяло, ведь теперь Чонгук не пытался навредить себе. Ничего не могло быть важнее. Юнги быстро принял это, как и Сокджин, и поэтому, наверное, сам успокоился.

Пока Чонгук, громко всхлипнув и шмыгнув носом, не упал лбом на сокджиново плечо и, не проронив ни слова, снова громко не заплакал.

* * *

— Ну, как он?

Чимин, в кои-то веки надевший на себя обычный чёрный свитер, подошёл к Юнги, сидящему на стуле в коридоре, и предложил бутылку воды. Его всё-таки удалось уговорить: Чимин и сам понимал, что Чонгуку сейчас не до разъездов по Сеулу, поэтому разрешил Юнги не везти Чонгука в участок, а направиться сразу в тюрьму. Здесь был новый ремонт, что удивительно, и достаточно чистые коридоры, а работники подозрительно расслабленно улыбались, будто и не осознавали, что находятся в одном помещении с самыми страшными преступниками. Даже Чимин заметно нервничал, Юнги подметил это сходу, а ведь тот был в прекрасной форме и мог с лёгкостью положить пару-тройку буйных беззаконников.

— Его там… — Юнги потёр нос и сделал глоток из бутылки. — Тошнит, в общем.

— Укачало?

— Скорее всего. Ну или абстиненция, — на округлившиеся чиминовы глаза сразу пояснил: — В лёгкой форме.

— Упаси босс!

— Ты хотел сказать «Бог»?

— Босс и есть Бог, — приподнял палец Чимин.

Юнги засмеялся. Он был рад оказаться в компании Чимина — тот умел разряжать обстановку и всегда шутил, когда видел, что Юнги плохо. А Юнги и правда было плохо. Наблюдать за Чонгуком, буравящим пустым взглядом улицу сквозь стекло машины, было невыносимо. Тот выглядел таким несчастным, что Юнги, смотря на него, сам еле сдерживался, чтобы не разреветься.

— Настрой хороший, — вышел из-за угла Намджун и протянул Юнги руку. — Дон готов. Осталось дождаться… — замок на двери в туалет щёлкнул и в проёме появился Чонгук: с анемичным цветом лица, с болтающимися от бессилия руками и с опущенной головой. — О, боже. Может, тебе выпить что-то? — обратился к нему офицер.

— Ничего мне не надо, — апатично ответил Чонгук.

— Хён, — Юнги встал на ноги, скинул с себя куртку и протянул Чонгуку. — Вдруг там холодно. Возьми.

— Спасибо, — тот куртку взял, но глаза так и не поднял. — Юнги, — Чонгук положил руку на его плечо. — Не уезжай без меня. Пожалуйста.

Чимин рукой указал Намджуну на нужную дверь, и офицер, поняв всё без слов, сразу зашагал за ним, оставив Чонгука и Юнги вдвоём. Наверное, они думали, что тем есть о чём поговорить, что Юнги сможет хоть как-то взбодрить Чонгука, а Чонгук — поддержать расстроенного Юнги. Но на самом деле и тот, и другой просто хотели оказаться дома — снова улечься под одним одеялом и снова вместе пережить эту адскую боль.

— Конечно.

Юнги не нужно было просить о таком, он бы при любом раскладе дождался. И он понимал, что Чонгук попросил его об этом не потому что считал, что Юнги уйдёт, как Тэхён, оставив его в самые трудные времена, он просто хотел услышать родной голос. Это Юнги и попытался передать ему взглядом — что будет ждать, сколько угодно, что переночует здесь, если потребуется. И Чонгук, прочитав это по его глазам, благодарно ему кивнул, прикусив губу, а потом, вяло переставляя ногами, направился вслед за Чимином и Намджуном.

* * *

— Так, папаня. Я тебя, кажется, не звал.

Дон сидел в отвратительной синей форме, постиранной уже не одну сотню раз, и активно разминал шею. Ему было явно весело, особенно наблюдая за Чонгуком, который как пришёл молчаливым и раздавленным, так и сидел до сих пор, не обронив ни слова и не подняв на него взгляд. Тренер выглядел достаточно хорошо для своего возраста: на лице совсем не прибавилось морщин, а фигура до сих пор оставалась подтянутой — наверное, и в тюрьме он не пренебрегал занятиями спортом. Чонгук помнил, как ещё в школе все мамочки учеников сходили по нему с ума: высокий, обаятельный, статный, с гордой осанкой и хорошими манерами. Внутри, правда, редкостный подонок, но кого это когда останавливало? Да и Дон своими природными данными, конечно же, не упускал шанс воспользоваться.

— Папаня? — уточнил Намджун, сложив руки на груди.

— Ну да, — как ни в чём не бывало отозвался тренер. — Мне и эти сладкие щёчки тут не нужны, — указал на Чимина. — Но, видимо, Чонгук-и говорить разучился, а я, знаешь ли, не люблю разговаривать со стеной.

Чимин, посмотрев на офицера, мотнул головой, мол, сам справится, и Намджун, с трудом поборов в себе желание показать тренеру средний палец, всё же вышел из комнаты, громко хлопнув на прощание дверью.

— Итак, — Чимин закинул ногу на ногу и постучал по колену указательным пальцем. — Как делишки, мразь? — и широко улыбнулся.

— Всяко лучше, чем у двойников, — он улыбнулся в ответ. — И у их хирургов. И вот у этого, — кивнул в сторону Чонгука. Тот никак не отреагировал.

— Кстати, о двойниках, — оживился Чимин. — Давай-ка сначала и по порядку.

— Знаешь, щёчки, вот ты вроде красивый, а невероятно тупой, — Дон в голос рассмеялся, заставив Чонгука вздрогнуть. — Их и двойниками-то было не назвать. Да, похожи. Да, сильно. Особенно Юнги-я. А если ещё и грим наложить, так вообще один в один. Но сними макияж, подойди ближе, присмотрись и…

— Значит, это твоих рук дело?

— Я, скажем так, создатель проекта, — воодушевлённо продолжил Дон. — Я, конечно, не такой изобретательный, как ваш Стихийник, но тоже заморочился с мелочами. Например, с голосовым имплантатом. Но в итоге, всё равно получил какие-то жалкие пародии, — Чонгук вновь дёрнулся от его голоса и крепко сжал куртку Юнги в руках. — Обоим пришлось разодрать лица, чтобы вы, тупоголовые псины, не допетрили, что я облажался. Руки у этих пластических хирургов из жопы были, ей Богу. За что я, спрашивается, столько денег платил?

— А как же фотографии? — Чимин внутренне торжествовал, что тот сознался, и это отчётливо читалось по его лицу.

— Ой, Чимин-а, — протянул тренер. — Фотошоп же, ну. Ты на дешёвых фильмах, что ли, вырос? Какие могут быть двойники в реальной жизни?

— Допустим. И какова у всего этого была цель?

— Цель была… потрясающей, — Дон искренне восхищался непонятно чему и мечтательно прикрывал глаза. — Ты только посмотри на него, — вновь уставился на Чонгука. — Такой крохотный, беззащитный… Я его почти уничтожил.

— Почти? — тон Чимина стал настороженным, и как бы он не пытался скрыть свою встревоженность, для тренера она всё равно оставалась заметной.

— Тише-тише. Сейчас всё будет.

Чонгук, судя по виду, не боялся ни «почти» уничтожения, ни полного уничтожения. Будь, что будет, читалось по его лицу, и Чимину, безусловно, нравился такой подход. Хотя бы без эмоций. Тот вяло приподнимал куртку Юнги и укутывался в неё, абстрагируясь от обстановки, и детектив чувствовал, как того немного потряхивает — наверное, шалили нервы, — но не догадывался, что в целом, кроме большой дыры в груди, Чонгук уже ничего и не чувствует.

— Весь во внимании, — поторопил его Чимин.

— Подожди, — Дон повернул голову к Чонгуку и с интересом прищурился. — Милый мой, — он облокотился о стол и расплылся в коварной улыбке. — У тебя что, ломка? — Чимин сморщил лоб и резко развернулся к Чонгуку. — Озноб, настроение в заднице, зрачки вон расширены… Тебя ещё не выворачивало над белым «другом»? — Чонгук, обняв себя посильнее, поник головой и закрыл глаза. — Сколько раз тебя уже накачивали этой дрянью?

— Чонгук? — Чимин обеспокоенно взглянул на него.

— Да боже ж ты мой. Как же скучно… — выдохнул Дон.

— Всё нормально, — тихо отозвался Чонгук, продолжая трястись.

— О, спасибо! — Дон подпрыгнул на месте от радости. — Чонгук-и рассказывал тебе, — и, подняв руки, изобразил пасть льва. — Стра-а-ашную та-а-айну?

— Давай ближе к сути. Ты утомляешь, — Чимин сел вплотную к Чонгуку, чтобы чувствовать его состояние своим плечом.

— Нет, ну так не интересно, — Дон вёл себя, как маленький ребёнок: дул губы от обиды и делал брови «домиком». — Я хочу, чтобы Чонгук-и сам рассказал.

— Да как вы можете… — сорванным голосом произнёс Чонгук и посмотрел на него влажными глазами.

— Только попроси, и мы просидим тут всю ночь, — загадочно пропел Дон. — Или мы можем закончить за полчаса. Тебе выбирать.

Чонгук смотрел на него не с ненавистью и не с отвращением. Он мысленно передавал вопрос: «Разве может человек быть таким?». Чимин это видел и догадывался, что Чонгук не скажет сейчас ничего хорошего, но надеялся, что ему кажется, и верил, что ничего страшнее того, что он уже знает, ему сейчас не сообщат.

— Он… — Чонгук замолчал, отвернувшись в сторону. — Он приставал ко мне, а я… не давался, — Чимин, услышав это, медленно прикрыл глаза и, сильно сжав челюсти от злости и обиды, закрыл лицо ладонью. — Он знал, что ему ничего не будет за это. Кто же поверит семилетнему ребёнку? — Чимин продолжал сидеть, не двигаясь, и еле сдерживался, чтобы не оставить на теле Дона россыпь синяков. — В какой-то момент он разозлился и...

— Сейчас будет самое интересное, — Дон нетерпеливо потёр ладони и поджал губы.

— Он тебя… — Чимин не мог даже слов подобрать, чтобы задать вопрос.

— Не меня. У меня на глазах, — сквозь слёзы промычал Чонгук. — Чимин, мне так жаль, я ничего не мог сделать…

— Тише, Чонгук, — тот обнял его, уже откровенно воющего, и погладил по спине. — Тише.

— Я сидел и смотрел, — Чонгук уткнулся лбом в его грудь. — Потому что когда я не смотрел, он делал ему ещё больнее… Ему было всего шесть, Чимин. Юнги было всего шесть...

Чонгук громко закашлял, подавившись, и со всей силы, которой в нём уже практически не осталось, вцепился в ткань чиминовой рубашки. Даже представить, что Чонгуку с Юнги пришлось пережить, было нестерпимо. Чимин знал, что в соседнем помещении, находящемся за тонированным стеклом, за ними наблюдает Юнги, но не мог понять, почему там так тихо, почему не слышно всхлипов и звуков ударов кулаками о стол или стену. Наверное, Юнги давно смирился и своё уже выревел, что нельзя было сказать о Чонгуке — он всегда переносил чужую боль с трудом, хоть и делал вид, что всё в порядке. Но даже такой стойкий человек, как Чонгук, рано или поздно мог морально истощиться.

— А потом он сказал нам, что если мы кому-то расскажем, он убьёт наших родителей, — чонгуковы фразы становились крайне неразборчивыми, но детектив не требовал повторить — старался прочесть по губам. — Что найдёт любой способ, чтобы избавиться от них...

— Грёбанный психопат, — сквозь зубы процедил Чимин, взглянув на тренера. — Клянусь, я…

— Да подожди ты с угрозами, — перебил Дон. — Я же ещё самое интересное не рассказал.

В комнату не спеша зашёл Намджун. В одной его руке был стакан с водой, вторая до проступивших над кожей вен сжимала жёлтый бутылёк с таблетками. Чимину своё присутствие офицер пояснил тихим «Я слышал каждое слово», а вот до Чонгука ему действительно пришлось достучаться. Тот неоднократно и резко вдыхал в себя воздух, прямо как маленький ребёнок, которого взрослые довели до слёз, и не очень понимал, что Намджун от него сейчас хочет. А ещё совсем не хотел пить таблетки — мало ли какой эффект они могли дать, начав взаимодействовать с теми препаратами, что ещё не вывелись из крови. Но офицер никогда бы не стал действовать необдуманно; наверняка, он позвонил Сокджину, обрисовал ситуацию и дал понять, что если Чонгука прямо сейчас не успокоить, он больше не вынесет ни минуты.

— Ты знаешь, — начал Намджун, передав Чимину лекарства и стакан с водой и кивнув в сторону сжавшегося в комок Чонгука. — Что в тюрьме делают с педофилами? — он опёрся руками о стол и навис над Доном. — Поверь мне, я сделаю всё, чтобы в этом чёртовом месте каждая собака узнала, что ты вытворял на свободе.

— Я должен испугаться, или что? — тренер непонимающе оглядел всех по очереди.

— Убить бы тебя прямо сейчас.

— Конечно, тебе ведь так нравится... — Дон тоже наклонился к офицеру, оказавшись буквально в десяти сантиметрах от его лица. — Убивать людей, — и приподнял левый уголок губ. — Но причём тут я? Всё давно забылось. Ты только посмотри: вот Чонгук-и — сейчас выпьет пилюлю и заулыбается. А там, за стенкой, Юнги-я стоит сто процентов и пялится на экранчик с записью, — стрельнул глазами на подвешенную на потолке камеру. — Все живы и счастливы.

— Счастливы? — Чонгук подскочил на ноги, но Чимин руками заблокировал ему путь. — У него из-за вас никогда не будет нормальных отношений! Он просто не сможет ни перестать бояться близости, ни почувствовать что-то светлое! Вы всё у него отняли!

— Чонгук, успокойся, — Чимин схватил его за плечи и потряс. — Он не стоит и грамма твоих потраченных нервов.

— Это я-то отнял? — засмеялся Дон и перевёл взгляд на Намджуна. — Это у меня отняли!

— Что ты несёшь? — на грани слышимости прошипел тот.

— Исчезни, оборотень.

И Намджун не выдержал. Оскалился, схватил его за ворот прямо через стол и замахнулся кулаком, но Чимин среагировал вовремя и оттащил его в сторону.

— Господи... — Чонгук схватился за голову. — Пожалуйста, прекратите...

— Босс, серьёзно, — Чимин вернулся к Чонгуку, кое-как усадил его на место и, поправив растрепавшиеся волосы, указал офицеру на выход. — Он еле держится, не подливай масла в огонь. Чем быстрее мы закончим, тем лучше будет для всех.

— Ну и кто у кого на побегушках, а? — Дон, провожая взглядом намджунову спину, не упустил шанс съязвить.

— Для чего ты весь этот цирк устроил? — устало выдохнул Чимин. — Его уничтожить? — он встал за спиной Чонгука и кивнул на него. — Так радуйся, у тебя получилось.

— Ой, да что вы нюни распустили? — тот похрустел костяшками. — Я только во вкус вошёл.

— Просто скажи, что хотел, и прекратим с этим.

— Хорошо. Я скажу, — Дон вдруг посерьёзнел. — Только оставь нас вдвоём.

— Нет, — не задумываясь, ответил Чимин.

— Я ведь уже признался, Чимин-а, — он вдруг нацепил на себя роль нормального, адекватного человека. Это настораживало ещё больше. — Неужели ты упустишь шанс узнать, для чего я всё это делал?

— Если это его добьёт, то плевать я хо...

— Чимин, — Чонгук, чуть приподняв голову, практически выдавил из себя слова. — Хуже, чем сейчас, мне уже не будет.

Чимин, смотря на него, такого опустошённого, даже сопротивляться не хотел. Оставлять его здесь было безрассудно и опрометчиво, не оставлять — а чёрт его знает: от тренера-психа можно было ожидать чего угодно. Но даже тот уже вымотался и хотел поскорее отвязаться, и это не могло не мотивировать испариться из комнаты.

— Я буду за стеной, — Чимин легонько похлопал Чонгука по плечу. — Помни, что я рядом.

— Ох, Чимин-а, — Дон ухмыльнулся, потому что детектив, в отличие от Намджуна, всё-таки показал ему средний палец перед тем, как скрыться за дверью. — Ему бы в дорамах сниматься.

Чонгук так и продолжал смотреть в одну точку. Его взгляд был пустым, незаинтересованным, а мысли были переполнены воспоминаниями вчерашней ночи.

Тэхёну было хорошо с ним.

Тэхён искренне улыбался.

Тэхён был таким красивым...

Для Чонгука не имело значения, что собирается сказать Дон, пока образ Тэхёна был в его голове.

— Если это возможно, — хрипло начал Чонгук. — То я бы не отказался от краткого, — выделил. — Содержания.

— Двойник Чимина был нужен, чтобы дать Юнги... — сходу выпалил Дон, приняв позу философа. — Наде-е-ежду, — Чонгук уже просто не знал, как реагировать, поэтому сидел, как парализованный, и через силу заставлял себя моргать. — Помнишь эти чудесные деньки, когда он возвращался откуда-то со светящимися глазками и довольной улыбкой? Это Чимин, точнее его двойник, устраивал им чудные романтические вечера. Да-да, романтические. Появлялся на старенькой квартирке Юнги, заранее попросив выключить свет — оправдывался тем, что не такой, что стесняется. А потом часами напролёт обнимал его, целовал. И молчал, — Дон коряво усмехнулся. — Такая вот мелочь — внимание любимого человека. Вера в то, что нужен ему. Ах, забыл совсем. Чимин-а, Юнги-я, — он помахал камере. — Вы ведь меня слышите! И у вас, наверное, столько вопросов... — а потом вновь устремил взгляд на Чонгука. — Маленькая надежда, обрушившаяся трагедией: в жизни Чимину ведь нахрен не сдался никакой Юнги. И как же он теперь справится с этим? Да и справится ли вообще? Не могу дождаться развязки.

— Сволочь... — почти беззвучное. Всё, на что у Чонгука хватило сил.

— Но у двойника Юнги была цель помасштабнее, — Дон выглядел так, будто очень гордился собой. — Ей был ты, — Чонгук поднял на него глаза, и тот, резко перестав улыбаться, облокотился о стол и приблизился к нему. — Ах, эти ночи, когда Юнги возвращался злым с работы... Ты тогда думал, что ему всё осточертело окончательно. Было страшно каждый раз, признайся. Ты ведь до сих пор боишься? — глаза у Чонгука в один момент наполнились влагой, а нервы в прямом смысле слова сдали: сильную дрожь невозможно было унять даже отвлечением на мысли о Тэхёне. — Я восхищался этим двойником. Он отыгрывал свою роль на сотню процентов. О, как резво он вламывался в лишённую света квартиру, как принуждал силой, не обращая внимание на то, как ты кричал и умолял остановиться или мычал в подушку и глотал слёзы, как трахал тебя до тех пор, пока ты не отрубался от боли, грубости, ритма, а ты терпел, потому что ну это же Юнги, твой маленький Юнги. Малыш, которому по твоей вине досталось столько страданий, — Дону доставляло удовольствие тянуться к Чонгуку всё ближе и пристально разглядывать его раскрасневшиеся, полные ужаса глаза. — А на следующий день ты делал вид, что ничего не случилось. Благодарил настоящего Юнги, своего самого лучшего друга, за вкусную еду, улыбался Тэхёну, потому что не мог позволить себе его расстроить, навещал любимого Хосока, даже жертвовал денежки на обустройство интерната... И откуда в тебе столько доброты, зайчик? — Чонгук окаменел. Только его слезящиеся глаза и то, как нездорово он трясся, выдавали в нём живого человека. — Ты терпел, раз за разом, позволял ему ломать себя, калечить, а потом вытирал щёки, зализывал раны, и всё ради того, чтобы ему стало хоть немножко легче. Ты терпел, потому что уж лучше ты, чем кто-то другой. Ты ведь герой, его защитник. Из-за тебя взрослый дядя надругался над ним в детстве, из-за тебя ему пришлось пережить тот кошмар. А у тебя же всё зарастёт потихоньку, затянется. Лишь бы только Юнги отпустило. Лишь бы Юнги, с которым ты никогда не позволял себе быть грубым, которого обнимал даже после того, как он тебя буквально насиловал, полюбил себя заново. Так ты думал? Так себя успокаивал? — Дон уже практически разлёгся на столе, подбираясь к нему максимально близко. — Ты терпел, Чонгук. Только знаешь что? — он остановился около чонгукова уха. — Это всё было зря.

Когда Юнги учился в академии, один профессор, объясняя новую тему, в шуточной форме назвал обморок «маленькой смертью». Образно. Юнги тогда посмеялся, как и все остальные, сидящие на лекции, и мысленно обозвал преподавателя богом сравнений. Сейчас, видя на экране Чонгука, который потерял сознание и, упав со стула, стукнулся о пол головой, Юнги было не до смеха. Сейчас он не хотел думать о том, что почувствует, вновь оказавшись с тренером Доном в закрытом помещении, и не хотел искать причины для того, чтобы остаться с Намджуном и Чимином в безопасном месте. Он возненавидел их обоих ещё в тот момент, когда они скомандовали стоять на месте и не вмешиваться, пока Дон не договорит до конца. Юнги кричал, что ещё чуть-чуть и Чонгук не вынесет, что он не в том состоянии, чтобы пережить подобное, но его никто не слышал. Конченные ублюдки — так он называл их на эмоциях. И заботливого ненастоящего чонгукова папу Намджуна, позволившего всему произойти, и преданного чонгукова друга Чимина, поддержавшего позицию первого. Юнги не знал, сможет ли простить их когда-нибудь за то, что дали Дону освежевать Чонгуку душу, и за то, что показания какого-то психопата и его чистосердечное признание в убийстве, посчитали самым важным для себя. Плевать они хотели, что будет с Чонгуком. Плевать они хотели на всё, кроме следствия.

Дон же искренне удивился, увидев перепуганного до чёртиков Юнги. Наверное, он сейчас радовался, узнав, что Юнги всё же приехал вместе с Чонгуком, что выслушал весь разговор, а ещё, скорее всего, язвительно смеялся про себя над тем, как безрассудно тот ворвался, чтобы Чонгуку помочь. Но Юнги, по правде, вообще забыл о Доне на какое-то время. И пока он поднимал Чонгука на руки, отпихивая пытающихся ему подсобить Намджуна и Чимина, он даже не осознавал, что он делает и где находится. Всё его внимание было сосредоточенно на чонгуковом безмятежном лице — опухшем от слёз и страшно бледном.

Силы в Юнги появлялись словно ниоткуда, а интуиция точно указывала, куда надо бежать, чтобы спасти его. И только нарисовавшемуся на горизонте дежурному врачу он доверил Чонгука, только ему в руки отдал его, укутанного в свою же куртку. А потом ещё бежал за ними до единственного во всём здании медицинского кабинета, помогая придерживать Чонгука, и совсем не обижался, услышав «Подождите снаружи» и «Нежелательно, чтобы, очнувшись, он увидел вас в таком состоянии», потому что всё понимал. В данный момент он сам не хотел никого видеть.

— Чёрт, — Намджун, опершись ладонями о бёдра и наклонившись вперёд, попытался отдышаться от бега. — Надеюсь, ничего серьёзного.

— Чонгук сильный, — Чимин, такой же запыхавшийся, упал на стул рядом с Юнги. — Выкарабкается. И не с таким справлялся.

Намджун, встав напротив них и найдя для себя опору в виде стены за спиной, прокашлялся и, на несколько секунд о чём-то глубоко задумавшись, поднял взгляд на дверь кабинета, в котором врач закрылся с Чонгуком.

— Насколько... — тихо начал офицер, запрокинув назад голову. — Насколько человеку должно быть больно, чтобы он потерял сознание?

Юнги, сильно сомкнув челюсти, сжал пальцы в кулаки и крепко зажмурил глаза.