F22.8/F63.9

— С ним Сокджин-хён, — оповестил Юнги, присаживаясь напротив. — Я тоже сегодня не завтракал, как ты помнишь.

Тэхён, сидя на полу, молчал, прислонившись спиной к стене и запрокинув назад голову. Кафе совсем пустовало — все будто чувствовали, что здесь напряжённая атмосфера, и проходили мимо, — но Тэхёну это было только на руку: не приходилось искусственно улыбаться всем официантам, которые работали здесь уже несколько лет и всегда с теплотой и добродушием обслуживали их с дядей, заскочивших перекусить в перерыве. В помещении работал только один парень — новичок, остальные, видимо, отдыхали, пока не было наплыва клиентов. И Тэхёну было очень комфортно с ним вдвоём — тот не устраивал допросов и не предлагал сладкого, чтобы поднять настроение. А вот Юнги сейчас определённо точно вынесет мозг.

— Можешь взять мой рис, — Тэхён повернул голову на окно и устремил взгляд на улицу. — Я всё равно не хочу.

— Что между вами произошло? — вот так, прямо в лоб.

В этом был весь Юнги — не видел границ, которые не следует переходить. Прямолинейность была его коньком, и Тэхёну иногда хотелось узнать, как у того так мастерски получается подмечать в поведении, речи какие-то мелочи и прямым текстом уточнять детали, о которых любой другой постеснялся бы поинтересоваться. Наверное, с такой способностью нужно просто родиться, рассуждал Тэхён. И очень завидовал хёну.

— А ты как думаешь? — не отрываясь от разглядывания парка, проговорил он.

Юнги, к слову, ни о чём сейчас не думал. Он пришёл сюда только для того, чтобы попытаться разговорить Тэхёна, подтолкнуть к мысли, что тот поступает неправильно. Может быть, накричать, может, через силу заставить вернуться. Но никак не выманить такие интимные подробности.

— Даже представить не мог, что это произойдёт так быстро, — слегка удивлённо отозвался Юнги.

— Да. Я тоже.

Юнги чувствовал, что Тэхён не готов обсуждать это. Он и сам не горел желанием, но того требовала ситуация: нужно было понять, что именно разозлило Стихийника и что подтолкнуло вновь проявить себя.

— Съешь что-нибудь, — Юнги заботливо пододвинул к нему тарелку с супом, а сам, подцепив палочками острое кимчи, отправил его в рот. — Пока не ослаб окончательно.

— Почему он не может сказать «Я люблю тебя»?

Юнги перестал жевать. Посмотрел на грустного Тэхёна, терпеливо ожидающего ответа, поразмыслил над тем, как тому пришло в голову задать этот вопрос, и стыдливо спрятал лицо.

Тэхён казался отрешённым, потерянным. В его глазах отражались счастливые парочки, прогуливающиеся по парку за ручку — кто-то из них выгуливал собаку, кто-то с гордостью наблюдал за бегущим впереди малышом, кто-то просто шёл и улыбался влюблённо, искренне, — а Тэхён то и дело вздыхал тяжело и заторможенно хлопал ресницами: наверное, изо всех сил пытался отогнать сон. Или слёзы.

— Что? — зачем-то переспросил Юнги и потянулся к кружке с чаем.

Обычный ведь вопрос, немного недоумевал Тэхён, неужели так трудно сказать правду? Хён соображал слишком долго, и это чуть-чуть напрягало, но Тэхён всё равно молчал, потому что настойчиво требовать от него ответа было, как минимум, некрасиво и неуважительно. Но и интерес, граничащий с жаждой получения секретной в каком-то смысле информации, никак не давал обойти эту тему стороной.

— Он всегда ходит вокруг да около, — Тэхён повернулся к нему с закрытыми глазами. — Признаётся в чувствах сложными, неконкретными фразами, усердно доказывает свои слова действиями, но никогда не может произнести обычное «Я люблю тебя».

— Я… — Юнги поперхнулся и заёрзал на месте. — Я не знаю…

Тэхён мягко, разочарованно улыбнулся сквозь прикрытые веки. Он ждал от Юнги пояснений — тот знал хёна всю жизнь и просто не мог не знать причин, по которым Чонгуку было сложно произнести это вслух. Но судя по реакции, говорить об этой теме Юнги не хотел и не собирался. Скорее всего, дело было именно в Тэхёне — вряд ли Юнги успел проникнуться к нему доверием за такой короткий срок их дружбы. А может, хранение чужих тайн было для него вопросом принципа.

— Он говорил, что никогда не любил. Что ему просто неведомо это чувство, — Тэхён выглядел до странного спокойным, расслабленным. Наверное, ещё не осознал, что произошло, и не понял, что натворил, но держался он стойко, словно уже проворачивал подобное. — А потом показывал обратное, — он приподнял ресницы и посмотрел на Юнги. — Но каждый раз осекался на «Я» и продолжал уже другими словами.

— Тэхён, я никогда не разговаривал с ним об этом, — Юнги старался говорить убедительно. — Мы оба придерживаемся позиции, что личное — это личное, и его не стоит обсуждать.

«Оправдание так себе, Юнги-хён, актёрская игра — тоже».

Тэхён не просил рассказывать о личном, он просто хотел узнать, в чём проблема и в ком: в Чонгуке или всё же в нём самом?

— Чонгук-хён всегда был таким? — Тэхён лениво моргнул и как-то неестественно улыбнулся.

— Каким?

— Неправильным.

Что это даст, задавался вопросом Юнги, к чему этот разговор? Тэхён лез туда, куда лезть не следовало, копал глубоко, потому что, как и Юнги, умел многое подмечать, являясь от природы прекрасным психологом. А ещё, очевидно, очень быстро учился прямолинейности.

Тэхёновы жесты, взгляды, движения становились отстранёнными, отличимыми от его обычных, будничных. Перемены происходили медленно, но заметно, и Юнги не понимал, что конкретно служило импульсом для таких изменений в поведении.

Защитная реакция психики, внезапно озарило его, это единственное нормальное объяснение.

Тэхён закрывался. Не спеша, старательно. Он будто проваливался в другую реальность и тонул в том невидимом мире. Юнги, наблюдая за ним, без притворства пугался и, отрицая то, что отчётливо видел, пытался разуверить себя в том, что это опасно.

— Что ты имеешь в виду? — вновь включил дурачка Юнги.

Тэхён, на самом деле, видел в Чонгуке многое, просто до этого момента не решался спросить. Он был уверен, что хён неспроста так себя вёл, что у его боязни влюбиться должна была быть причина. И пусть Юнги играл роль человека, который не имеет и малейшего понятия, что творится у Чонгука в голове, Тэхён совершенно точно не верил ему. Правда, не знал, с какой стороны подобраться, чтобы скинуть с него эту маску и вывести на чистую воду.

— Знаешь, дядя считает гомосексуализм психическим отклонением, — Тэхён наконец наклонился к столу и приступил к приёму пищи.

— Многие психиатры так считают, — протянув ему овощи, пожал плечами Юнги. — И не только психиатры.

— Хён тоже? — Тэхён делал такие серьёзные заявления обыденным тоном, совсем не обращая внимание на растерянность сидящего напротив друга.

— Прости?

— Чонгук-хёна окружают люди, для которых его ориентация неприемлема, — Тэхён продолжал кушать, не поднимая взгляд на Юнги. — Мой отец, который меня ненавидит, а хёна любит, как собственного сына, — гомофоб. Чимин-хён, его лучший друг, — гомофоб. Мой дядя тоже гомофоб, просто строит из себя толерантного. А что насчёт тебя? — Тэхён облизнул губы и ухмыльнулся. — У тебя ситуация ещё хуже. За вечно накрашенные глаза тебя терпеть не может половина участка. Да что там, даже прохожие смотрят на тебя с отвращением.

— Какого чёрта ты говоришь мне такое? — Юнги, возмущённый услышанным, прекратил есть и сильно сжал пальцами палочки.

— Я думаю, у вас обоих психологическая травма. Скорее всего детская, — уверенно бросил Тэхён, резко меняя тему. — Нужно быть полным дебилом, чтобы не заметить этого.

У Юнги на лице смешались все эмоции. И гнев, и замешательство, и страх, и смятение. Тэхён его реакцией был удовлетворён — очевидно же, что попал в яблочко. Не то чтобы он до этого момента на полном серьёзе думал, что у них с Чонгуком что-то случилось в детстве, однако сейчас, видя в глазах Юнги неподдельный испуг, подтверждающий всё сказанное, уже не сомневался в правдивости своих слов.

— Извиниться не хочешь?

— За что? — Тэхён, взглянув на него, усмехнулся. — За правду?

— Мозги только в одном направлении работают, да?

Юнги сильно обижался на Тэхёна, но в то же время понимал, что тот мог вести себя так неспециально — такие вспышки у Тэхёна периодически возникали, и контролировать их без поддержки препаратов до сих пор было сложным для него.

— О чём ты? — не понял Тэхён.

— О том, что ты лезешь не в своё дело. Тебе никто не давал права копаться в моей голове.

Больше всего в данный момент Юнги не хотел ругаться с Тэхёном. Своей грубостью он ни в коем случае не пытался задеть его чувства, он стремился поставить жирную точку и закончить этот неприятный разговор. А вот Тэхён был настроен на другое продолжение и заканчивать с разговором не собирался. Поэтому он и ответил Юнги в не менее грубой форме.

— Твоя меня интересует в последнюю очередь.

— Тэхён, — тон Юнги резко поменялся.

— Юнги-хён? — странная улыбка не сходила с тэхёнова лица и с каждой секундой становилась всё более жуткой.

— Как звали твою собаку?

Теперь жевать перестал Тэхён. Он часто помотал головой, будто приводя себя в чувства, и ненадолго задумался над вопросом, которого явно не ожидал, но, даже основательно пораскинув мозгами, пришёл к мысли, что абсолютно не понимает, к чему тот сейчас клонит.

— Что? — он свёл брови. — Мою собаку? — и нахмурился. — Не помню. Она умерла давным-давно.

— У тебя никогда её не было, — процедил Юнги и глубоко вдохнул, пытаясь собраться. — У офицера Кима аллергия на эпителий собаки. Он всей душой ненавидит животных.

— Значит не было. Какая разница, — Тэхён равнодушно поиграл бровями и потянулся к тарелке с рисом.

— Часто у тебя случаются провалы в памяти? — не унимался Юнги. — Ты помнишь, как мы добрались до интерната сегодня?

— Да причём тут это вообще? — вспылил Тэхён с набитым ртом, но, наткнувшись на суровый взгляд Юнги, решил ответить. — Дошли по прямой, а в чём дело?

— В том, что ты, оказавшись в кабинете Сокджин-хёна, внезапно начал озираться по сторонам. А потом убежал в туалет и до покраснения умывал лицо ледяной водой, — без намёка на шутки сказал Юнги. — И в том, что мы не шли пешком. Нас подвёз тот мастер из тату-салона, — он наклонился вперёд и облокотился о стол. — Я повторю вопрос: как часто у тебя случаются провалы?

Тэхён, посмотрев на него пару секунд, начал громко смеяться. Истерически. Схватился за живот, безуспешно пытаясь вставить что-то между приступами смеха, а потом принялся растирать заслезившиеся глаза. У кого-то чужого такое поведение не вызвало бы вопросов о неадекватности Тэхёна — они бы подумали, что тот просто услышал смешную фразу и бурно на неё отреагировал. Но Юнги был не кто-то.

— Ты что, мозгоправом заделался, хён? — Тэхён громко выдохнул, отгоняя от себя очередное желание расхохотаться в голос, и отпил сок из стакана. — Думаешь, у меня раздвоение личности?

— Я не думаю, я пытаюсь по…

— Перевести тему? — перебил его Тэхён. — Разговор был о Чонгук-хёне, — и снова принялся есть. — Что у него произошло такое? Девчонка отшила?

— Я расскажу. Но только после того, как ты ответишь на мой вопрос, — в голосе Юнги чувствовалась осторожность. И кредит доверия, равный нулю. Но Тэхён всё равно положительно кивнул, потому что его очень интересовало прошлое Чонгука. — Ты сейчас зол и непривычно острословен. В каких ситуациях в последнее время у тебя происходила подобная смена настроения?

— Ну… — Тэхён задумчиво прищурился. — Я обозлился на Чонгук-хёна, когда он отказался признаваться в том, что хочет меня. Это было в загородном доме, — он приподнял уголок губ. — Потом на дядю, который доканывал меня разговором о хёне, и на Миндже-хёна, который задавал мне тупые вопросы, пока снимал гипс. Ещё я сильно злился на отца, когда он схватил Чонгук-хёна за плечо и начал расспрашивать, почему тот плакал. Ну и на тебя прямо сейчас, потому что ты часто переспрашиваешь, хотя прекрасно знаешь, о чём мои вопросы.

— Ты говорил об этом с дядей? — Юнги практически не двигался и смотрел внимательно.

— Моя очередь, — Тэхён откинулся спиной на стену и скрестил руки на груди — типичная оборонительная поза. — У хёна когда-нибудь были отношения? Нормальные, не как у вас с ним.

Юнги, сильно сжав челюсти, недовольно дёрнул плечом, на что Тэхён лишь цокнул языком и закатил глаза. С таким Тэхёном он сталкивался впервые и, соответственно, понятия не имел, как вести себя, чтобы не травмировать сильно. Примерно представлял, конечно, но рисковать боялся.

Лезть к нему с нравоучениями определённо не стоило, пытаться настроить на позитив — тем более. Юнги близко не догадывался, каким окажется следующий шаг Тэхёна, и что нужно будет предпринять, случись у того помутнение рассудка: они дружили не так давно, и Юнги ещё попросту не успел узнать о степени нарушения тэхёновой психики и тяжести его расстройств.

— Что в твоём понимании «нормальные»?

— Ну, это когда и любовь, и секс, и дружба, и понимание, и так далее, — Тэхён выглядел заинтересованным.

Если бы Юнги не обещал ответить взамен на получение необходимой ему информации, он бы даже рот не открыл. Проигнорировал бы всё это ребячество и наплевательство к нормам поведения и просто вышел бы из кафе. Но в таком случае, в будущем уже вряд ли появилась бы возможность поговорить с ним о возвращении и поддержке Чонгука нахождением рядом. А для Юнги понимание Тэхёном ситуации было сейчас важнее, чем непочтительное отношение к себе с его стороны.

— Кроме отношений со мной и платонических отношений с Седжином, никаких других у него больше не было.

— О-ох, какая прелесть, — Тэхён наигранно сложил ладони и взглянул на Юнги, как на маленького наимилейшего котёнка.

— Мы говорим о Чонгук-хёне, — строго напомнил Юнги.

— Да-да, — отмахнулся тот и, вытерев салфеткой губы, встал на ноги. — Заплатишь? Мне ещё такси надо вызвать.

— Подожди, я расплачусь и подвезу тебя, — Юнги вскочил и начал быстро собираться.

— Нет уж, побудь в интернате, — Тэхён сразу направился на выход. — И маякни, когда хён очнётся. Хотя… — он на секунду остановился, поджав губы. — Не надо. Забей, — а потом скрылся в дверях, так и не попрощавшись.

У ошарашенного Юнги, стоящего в руках с телефоном и банковской картой и смотрящего на выход из кафе, в котором исчез Тэхён, в голове крутилось множество вопросов. Но «Какого вообще чёрта только что произошло?» зудил в разы больше остальных.

Если у Тэхёна такие мощные защитные механизмы, приходило Юнги на ум, если он так агрессивно пытается сопротивляться и до умопомрачения борется с невыносимыми мыслями, то насколько далеко он способен зайти, чтобы спасти себя от отрицательных переживаний? Как сильно он может исказить реальность, чтобы не чувствовать этой боли?

И как часто он пребывает в бессознательном состоянии?

* * *

— Татуировка? — мягко говоря, удивился Намджун.

Чимин поправил круглые очки и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, промямлив под нос «Дышать нечем». В кабинете гулял ветер, но детективу всё равно было душно: от давящих на голову мыслей, конечно, а не от температуры в помещении. Та была более чем комфортной.

— Да, — по громкой связи ответил Сокджин. — Как у Тэхёна.

— Один в один? — не меньше удивился Чимин, взглянув на офицера, маячащего из стороны в сторону и почёсывающего затылок.

— Место то же — под ключицей. А вот код другой, — голос у психиатра был хриплым, утомившимся. — Заранее отвечая на ваш вопрос: расстройство привычек и влечений неуточнённое.

— А у Чонгука оно есть? — Намджун присел на стол, на котором лежал чиминов телефон, и сделал глоток кофе из одноразового стаканчика.

— Нет, конечно! — возмущённо крикнул Чимин.

— Откуда ж мне знать! — офицер развёл руки в стороны.

— В общем, — снова прозвучало из динамиков. — Он у меня сейчас. Спит. Когда проснётся…

— Мы заберём его в участок, — продолжил мысль детектив.

— Исключено! — Сокджин был на взводе. — Вы хоть представляете, чего он натерпелся?

— У нас нет выбора, — удручённо выдохнул Намджун. — Тренер Дон потребовал привести Чонгука для разговора. Поклялся сознаться в чём-то.

— Хён, — Чимин обратился к Сокджину учтиво, будто и не орал на него ещё этим утром. — Ясное дело, Чонгуку сейчас не до встреч с Доном. Но и ты нас пойми. Этот ненормальный проявил активность именно сегодня, когда Чонгука снова похитили. А ещё он упомянул о двойниках. Это не может быть совпадением.

— Какие же вы… — психиатр злобно прошипел и бросил трубку, так не договорив.

— Моральные уроды? — закончил за него Чимин, блокируя экран телефона, и поднял глаза на офицера.

— Что-то типа того, — прикусил губу Намджун.

И, выбросив в мусорное ведро стаканчик с недопитым кофе, сосредоточил взгляд на стоящей на рабочем столе фотографии, с которой улыбались ещё совсем молодой Чонгук и абсолютно счастливый ребёнок — Тэхён.