F22.8/F63.9

— Выспался сегодня? — поинтересовался Сокджин.

Здешний кабинет главврача не сильно отличался от кабинета в Корее: такой же огромный диван, на котором было удобно сидеть, такой же телевизор на стене, по которому транслировался концерт неизвестного Тэхёну китайского пианиста, такой же стол с кучей бумаг и стеклянным графином. Здесь было определённо уютнее, чем в палате, и в разы спокойнее.

— Расслабь руки, — ласково скомандовал дядя, окончательно высвобождая его из рубашки. — Ну, вот и всё.

Психотерапия в комплексе с медикаментозной терапией дали хорошие результаты. Ещё буквально неделю назад дядя общался с отцом по телефону, оповещая того, что выздоровление, если это можно так назвать, происходит безнадёжно медленно, но то, что оно вообще происходит — это хороший знак. Однако уже сегодня утром худшие предположения врача развеялись: Тэхён успешно прошёл тестирование, результаты которого показали, что в госпитализации он больше не нуждается — острый период миновал.

Семь дней — срок слишком короткий для того, чтобы окончательно оправиться, Сокджин понимал это. Видел в Тэхёне ту слабость, которую тот старательно скрывал, видел апатию, виднеющуюся за неискренней улыбкой, и как никто другой знал, что Тэхён просто хочет выбраться отсюда, поэтому и играет эту роль.

Психически нездоровые люди редко бывают интеллектуалами. Но для тех бедолаг, кому посчастливилось стать исключением, разум является не преимуществом, а ахиллесовой пятой — причиной притворяться, что ты не балансируешь на самом краю, а стоишь на ногах уверенно.

Тэхён опустил взгляд на свои ладони, пару раз покрутил запястьями, разминая их, и, радостный и довольный, откинулся на мягкую спинку дивана.

Фиксация рук не была вынужденной мерой, и врач до последнего отказывал Тэхёну в просьбе ограничить его активность, ведь, находясь под пристальным присмотром в столь безопасной палате, Тэхён вряд ли смог бы навредить себе или кому-то из персонала. Но тот так слёзно требовал потуже затянуть его руки, обездвижить, отобрать возможность видеть собственные ладони, не объясняя при этом причин, что Сокджин решил — во избежание новой истерики, он просто обязан дать Тэхёну то, что тот просил.

— Твой пока не отдам, — строго сказал Сокджин, возвращаясь к рабочему месту и поднимая что-то со стола. — Но разрешу один звонок.

— Я понимаю, — благодарно закивал Тэхён и протянул руку за дядиным телефоном. — Спасибо.

— И ещё, Тэхён, — врач зажал трубку пальцами, не позволяя забрать её. — Только не Чонгуку.

«Не Чонгуку».

Тэхён догадывался, что так будет. Что его попытки увидеть Чонгука станут блокировать, а любую их связь пресекать на корню. Он даже был готов к этому в какой-то мере, но, услышав подтверждение от Сокджина, всё равно сильно расстроился. Он хотел лишь узнать, как хён чувствует себя, не появились ли какие-то осложнения, не нужна ли ему помощь. Он ни в коем случае не собирался терзать душу ни себе, ни ему.

Сокджин продолжал держать трубку и пронзительно смотреть в глаза. Тэхён понимал, почему тот так поступает с ним: врач, наверняка, не был уверен в том, что Тэхён сможет спокойно отреагировать на плохие новости: например, о том, что Чонгук до конца не оправился, или что с ним всё в порядке, но он не хочет никого слышать. Может быть, Сокджин что-то знал, может быть, просто оберегал от очередного срыва, одно было ясно точно: психика Тэхёна всё ещё подвергалась опасности дестабилизироваться в любой момент, а психиатр ни при каких обстоятельствах не мог этого допустить.

Незнание, должно быть, к лучшему, думал Тэхён, так спокойнее для всех. И пытался внушить себе, что дядя поступает так из благих намерений.

— Хорошо, — поникнув головой, пробубнил он. — Можно мне только… Я могу позвонить из своей палаты? Обещаю, что не буду разговаривать с Чонгук-хёном, — Сокджин нахмурился, явно не поощряя эту идею. — Какой смысл мне обманывать? Это ведь легко проверить.

Сокджин ничего не ответил, лишь положительно кивнул, дав своё разрешение, и взволнованный Тэхён, тут же соскочив с места, метнулся на выход.

Его новая палата была в паре шагов от кабинета главврача, и в ней не было мягких стен и камер, как в предыдущей, а ещё были сняты двери. За пациентами, помещёнными в обычные палаты, беспрестанно следили — санитары то и дело заглядывали, произнося какие-то короткие фразы, смысл которых Тэхён до сих пор не понимал, медсёстры молча протягивали таблетки, а потом залезали в рот и проверяли, точно ли их выпили, а не спрятали за щекой или под языком.

Было такое повышенное внимание со стороны персонала нормой или же разыгрывалось для директора, Тэхён не знал, но прекрасно понимал, что, какой бы из этих вариантов не был верным, всё, что делали медики этого интерната, они делали, в первую очередь, для безопасности пациентов и их контроля.

* * *

Тэхён ни на секунду не сомневался, когда набирал номер.

Наверное, решение дяди не разрешать звонить Чонгуку всё же было правильным. Следовало отдать ему должное за такое тонкое понимание его, Тэхёна, психики. Тэхён пока действительно держался. Может быть, только благодаря снотворному и ярким снам, может, благодаря полной изоляции, неважно, главное, он справлялся.

Но он точно не смог бы спокойно спать, если бы услышал сейчас голос Чонгука.

— Привет, Сокджин-хён, — послышался хриплый голос в трубке.

— Хён, — неуверенно произнёс Тэхён. — Это я.

— Тэхён? — Юнги был явно удивлён.

— Мне дали шанс только на один звонок, и я… — слёзы вновь начали подступать — Тэхён не мог это контролировать. Пришлось встать с кровати и подойти к окну: в таком положении его лица не было видно со стороны коридора, а значит, риск остаться замеченным кем-нибудь из наблюдающих уменьшался в разы. — Хён, приезжай, пожалуйста. Меня сводят с ума эти крики и невнятное бормотание по ночам. Дядя заглядывает ко мне часто, но всего на пару минут — не удаётся даже поговорить, а все остальные болтают на китайском, я ничего не понимаю. Я совсем один тут, среди всех этих обезумевших людей, и мне не с кем пообщаться, поделиться. Ещё чуть-чуть, и я начну разговаривать сам с собой…

— Хэй, Тэхён-а, — успокаивающе протянул Юнги. — Я постараюсь что-нибудь придумать. Ты только продержись ещё немного, ладно? — Тэхён всхлипнул и кивнул, ничего не ответив. Юнги принял это как согласие. — Чонгук-хён просил кое-что тебе…

— Нет! — громко перебил его Тэхён. — Не говори мне, хён. Ничего не рассказывай. Просто приезжай, — в палату забежал санитар — среагировал на крик моментально. — Кажется, мне пора, Юнги-хён. Я буду ждать тебя, — и отключился.

Тэхён, отвернувшись обратно к окну, наспех вытер глаза рукавом больничной пижамы, а потом выдохнул, сделал пару шагов навстречу санитару и, включив на максимум свой актёрский талант, безмятежно улыбнулся.

«Появление большого босса. Три, два…»

— Тэхён!

«Один».

— Всё в порядке, — пожал плечами Тэхён, протянув подлетевшему дяде телефон. — Просто связь пропала, вот я и кричал. Не слышал ничего.

— Ну-ка, пошли со мной, — тот, перепуганный, приобнял его за плечо и повёл за собой в коридор. — Кому звонил? — он открыл историю вызовов и, увидев номер Юнги, в недоумении вскинул бровь. — Я думал, ты отцу наберёшь.

— Я позвал хёна в гости, — продолжая шагать, ответил Тэхён. — Ты не против?

— Тэхён, — Сокджин остановился и с подозрением посмотрел на него. — Как давно ты так близок с Юнги? — Тэхён нервно сглотнул и приоткрыл рот, чтобы ответить, но врач помахал перед ним рукой, дескать, я ещё не закончил. — В день, когда Чонгука похитили, ты позвонил Юнги, хотя отец был в соседней комнате, а я ждал от тебя звонка. В день, когда Чонгука в крови увезли из собственной палаты, тебя нашли без сознания в руках Юнги. Сейчас, когда я дал тебе один единственный шанс поговорить с кем-то, ты опять выбрал его.

— Он — мой лучший друг, — у Тэхёна задрожал голос.

— Вы никогда не были друзьями, — Сокджин сделал пару шагов в сторону своего кабинета, а потом отворил дверь, предлагая Тэхёну войти. — Послушай, — он указал рукой на диван, предлагая присесть, и, зайдя следом, повернул ключ, дав всем понять, что пока его не стоит беспокоить. — Ты не должен относиться так к другим людям. Не должен привязываться так быстро, — Тэхён всё ещё пытался вклиниться со своими объяснениями, но дядя упорно не давал шанс для этого. — Ты боишься остаться один, боишься, что никому не будешь нужен таким, — Тэхён опустил глаза: прямолинейно со стороны дяди и немного обидно. Потому что чистейшая правда. — Но это не так. Ты нужен нам всем и всегда будешь нужен. Ничто не сможет этого изменить. Пожалуйста, не позволяй себе становиться зависимым от людей. Зависимым от Юнги, от Чонгука...

Тэхён резко поднял на него взгляд.

Что плохого в том, чтобы любить людей? Кого-то по-братски, кого-то всем сердцем. Мир и так сошёл с ума — вокруг так много социопатов, социофобов. И не тех, кто становится таковым в связи с нарушением психики или травмирующими обстоятельствами, а тех, кто сам захотел таким стать, кто сам в такого превратился. Люди перестали доверять друг другу: отношения стали синонимом «напрасности», а чувства — «пустого звука». Тэхён не хотел быть, как все, не хотел жить в таком мире.

И он был совсем не против стать зависимым, если бы люди, которых он любил, стали взаимно зависимы от него.

— С Чонгук-хёном всё иначе, — прохрипел Тэхён, задумчиво прикусив губу.

— Да, я знаю, — произнёс Сокджин, поправив двумя руками его волосы, и, остановив ладони на его щеках, сделал серьёзное выражение лица. — Но именно из-за него ты здесь.

Я сам в этом виноват, хотел ответить Тэхён, сам сорвался, сам позволил страху подчинить себя. Но разве дядя понял бы это? Принял бы факт, что его племянник защищает своего мучителя?

Для всех вокруг, кроме Тэхёна, Чонгук планомерно превращался в угрозу. Даже дядя, который до этого момента поддерживал их связь, не находя в ней чего-то опасного, упрямо пытался донести до Тэхёна, что Чонгук плохой, что он тянет на дно. Разрешит ли Сокджин по прилёте в Корею продолжить общение с ним и позволит ли видеться, Тэхён не хотел уточнять — боялся услышать отрицательный ответ.

И находил лишь один способ поговорить с Чонгуком и ощутить себя счастливым.

— Я могу попросить у тебя… — Тэхён замялся. — Снотворное? Я плохо спал сегодня, — дядя недовольно выдохнул, всем своим видом показывая, что не одобряет его просьбу. — Пожалуйста, — и Тэхёну пришлось сделать очень жалостливые глаза, чтобы выпросить эту чёртову таблетку. — В последний раз.

«Ты ведь знаешь, я бесконечно сильно зависим.

От темноты, тишины.

И от него».

* * *

Тэхён, немного поворочавшись, потянулся, ещё раз зевнул и, так и не открыв глаза, перевернулся лицом к стене. Должно быть, стукнуло часов двенадцать дня — из коридора доносились многочисленные шаги и голоса; Тэхён тихо радовался про себя, что в этом месте по указу главврача его не принуждают к режиму и что благодаря родственным связям у него есть хоть какие-то привилегии.

В ближайшие две недели дела дяди в Китае должны были быть закончены, и это значило, что уже через несколько дней они смогут отправиться обратно в Корею, где Сокджин точно не станет настаивать на госпитализации, доверяя Тэхёна сиделке с медицинским образованием, а отцу просто не будет до него никакого дела — приятный бонус.

Но до этого момента Тэхён был вынужден ошиваться в интернате, ведь дома, на съёмной квартире буквально через дорогу, присматривать за ним было некому.

— Ты такой ангелочек, когда спишь, — послышался знакомый голос.

— Юнги-хён! — Тэхён резко соскочил с кровати и, не обращая внимания на недовольные возгласы санитаров, очевидно, просящих вести себя тише, накинулся на стоящего около кровати друга. — Когда ты прилетел?

— Я только с самолёта, — крепко обнимая его в ответ, пояснил Юнги.

— Я так рад, так рад! — заорал Тэхён, начиная прыгать вокруг него.

— Эй, — смеясь, остановил его Юнги. — Тот грозный парень, стоящий в проёме, просит тебя, как бы это помягче... заткнуться.

— Ты знаешь китайский?! — до просьбы Юнги, а точнее санитара, Тэхёну, по-видимому, не было никакого дела — он продолжал кричать.

В кабинет влетел Сокджин — он лучезарно улыбался, да и вообще, кажется, был в хорошем расположении духа. Видимо поэтому он, нисколько не стесняясь слетевшегося на шум персонала, так же, как и Тэхён несколькими секундами ранее, налетел на Юнги с объятиями. Тэхён, присоединившись к ним, наконец-то ощутил себя счастливым и нужным кому-то. Он ещё совсем не проснулся и не набрался сил, но, слушая недовольное мычание зажатого между ним с дядей Юнги, очень громко смеялся и старался обхватить их обоих ещё сильнее.

— Ну ты-то куда, — жалобно протянул Юнги, обращаясь к врачу. — Мы же виделись уже сегодня!

— Это благодарность. Заранее, — отстраняясь, проговорил Сокджин. — Покажешь Тэхёну Шанхай?

— Ты отпустишь меня? — на грани слышимости произнёс шокированный Тэхён.

— Почему нет? — улыбнулся ему тот и, внезапно вспомнивший что-то, полез в карман своего белого халата. — Это ключи от квартиры, — он протянул их Юнги. — Тэхён покажет тебе адрес. Когда нагуляетесь и вернётесь домой, отзвонись мне, хорошо?

— Что ты сделал с моим дядей? — взвизгнул Тэхён, толкая Юнги в плечо. — Я тут уже больше месяца, и он ни разу не разрешал мне остаться на ночь дома!

— Ты ведь стабилен, сынок, — ухмыльнулся Сокджин. Тэхён очень любил, когда тот называл его сыном: несмотря на отсутствие генетического родства, настоящим папой Тэхён всегда считал именно дядю. — А с Юнги я знаком давно и доверяю ему. Плюс врачебная солидарность, и всё такое.

Сокджин подмигнул Тэхёну, но тот не увидел — уже умчался собираться. Из-за его радостных возгласов продолжали недоумевать собравшиеся в дверном проёме санитары, но ни самого Тэхёна, ни Сокджина с Юнги, наконец увидевших его таким активным, это, кажется, совсем не волновало.

«Спасибо», — губами произнёс врач, протягивая руку Юнги.

Юнги, ничего не ответив, понимающе кивнул и улыбнулся.

* * *

Тэхён слушал Юнги с открытым ртом.

Хён рассказывал о городе очень много и интересно — Тэхён частенько подвисал, вслушиваясь, и не замечал, как на жаре тает купленное Юнги мороженое.

Тэхён узнал, что Юнги проходил практику в Шанхае — два года работал в полицейском госпитале, и даже задумывался над тем, чтобы остаться здесь жить. У хёна был чистый китайский — прохожие и продавцы с первого раза понимали его и ничего не переспрашивали, и Тэхён, наблюдая за всем этим, очень восхищался и им самим, и его нескончаемым рассказам о жизни в этой стране. Байки, татуировки, концерты — увлечения хёна в те годы заставляли Тэхёна округлять глаза и уточнять — точно ли тот рассказывает о себе, ничего ли не путает? Юнги только смеялся, бесконечное количество раз повторяя, что здесь всё по-другому, что именно за это он и влюблён в Китай, и тащил Тэхёна за руку в очередное место, которое обещал показать.

День в его компании прошёл слишком насыщенно, но быстро. Тэхён очень расстроился, когда Юнги озвучил время и сообщил, что они возвращаются домой.

Еда, архитектура, люди — Шанхай, таким, каким его увидел Тэхён и каким описал Юнги, действительно казался потрясающим местом, в котором здорово жить. Уже садясь в машину, Тэхён задумывался над тем, что было бы неплохо выучить китайский язык и когда-нибудь вернуться сюда вместе с Юнги.

Всю дорогу обратно он, высунувшись из окна, осматривал город, пока Юнги комментировал каждый угол. «Вот здесь снимали тот крутой триллер. Мы можем как-нибудь посмотреть его». «А здесь делают самую вкусную свинину в кисло-сладком соусе». «Видишь то здание? Недавно его отреставрировали. Жаль... Мы с другими ребятами из госпиталя написали на одном из кирпичей свои имена».

Ещё и таксист, оказавшийся корейцем, отнёсся к ним, как к родным — рассказал много интересного и посоветовал навестить парочку мест, о которых не знал даже Юнги. Тэхён был на седьмом небе от счастья, потому что наконец-то слышал родной язык и мог лично поддержать разговор.

И только подъезжая к дому и направляясь к входной двери, он вспомнил о том, что ни разу за весь день не подумал о Чонгуке.

* * *

В коридоре квартиры было темно и тихо; час назад Юнги, отзвонившись оставшемуся на ночное дежурство Сокджину, пожелал Тэхёну спокойной ночи, принял душ и улёгся спать в свободной спальне. Из неё не доносились посторонние шумы, не слышался даже скрип кровати, и переступающий с ноги на ногу Тэхён, внимательно прислушиваясь, размышлял о том, что, скорее всего, хён очень сильно устал и не имеет никакого желания разговаривать с ним сейчас.

— Хён? — он легонько постучал и посильнее укутался в одеяло. — Ты спишь?

Юнги материализовался в проёме моментально — за пару секунд. Он распахнул дверь, протянул к Тэхёну руки и начал беспокойно разглядывать. Наверное, он действительно спал — его волосы смялись, а лицо немного опухло, — и Тэхёну стало стыдно за то, что он разбудил такого вымотанного перелётом и длительной прогулкой хёна.

— Что такое? — Юнги не унимался, продолжал осматривать его. — Тебе плохо?

— Хён, — Тэхён перехватил его за плечи, проигнорировав спавшее с плеч одеяло. — Хён, всё в порядке, просто я… — он виновато спрятал глаза и нагнулся к полу, чтобы поднять свой источник тепла. — Можно я посплю с тобой? Мне там страшно.

И Юнги выдохнул. Громко, облегчённо.

Тэхён чувствовал, что неслабо напугал его, поэтому и ждал, что тот разозлится и накричит, но Юнги вместо этого тихо произнёс «Конечно» и предложил расположиться, пока сходит в его комнату за второй подушкой.

Тэхён пробрался к стене, накрывшись своим одеялом, и прикрыл глаза. В этой кровати было очень спокойно и тепло от нагретых хёном простыней, и Тэхён, потихоньку успокаиваясь, довольно улыбался и мысленно благодарил Юнги за то, что разрешил поспать с ним, а заодно и дядю за то, что позволил вернуться в этот хоть и временный, но нормальный, свободный от безумцев дом.

Юнги, вернувшись, аккуратно подсунул под его голову подушку и улёгся рядом на спину. Сон сняло, как рукой; наверное, они оба слишком перенервничали — Тэхён из-за того, что рисковал разбудить хёна, а Юнги из-за того, что с Тэхёном могло что-то случиться — поэтому и лежали с открытыми глазами, вглядываясь в ночную темноту.

В той комнате, где должен был спать Тэхён, царила мёртвая тишина — было слышно каждый скрип и шорох. Скорее всего, именно это и напугало его, подвигнув на побег в спальню к Юнги: здесь зловещую тишину заглушало его размеренное дыхание, и Тэхён, чутко вслушиваясь, постепенно расслаблялся. Кровать была не сильно большой, Юнги находился совсем близко и, по всей видимости, даже не подозревал, что Тэхён, расположившись на боку, сосредоточенно наблюдает за ним, буравящим взглядом потолок, и набирается смелости на один очень важный и волнующий разговор.

— Он скучает по тебе, — нарушил тишину Юнги. — Он так сильно скучает…

— Я виделся с ним, — прошептал Тэхён, и тот повернул на него голову. — Во снах, — пояснил ещё тише, и Юнги, понимающе поджав губы, вновь устремил взгляд в потолок.

Юнги выглядел глубоко задумавшимся.

Тэхён не хотел нарушать процесс и отбирать у себя же возможность продолжать прислушиваться к его убаюкивающему сопению. Но другого шанса могло просто не быть — когда они ещё смогут остаться вот так, наедине? Поэтому он уверенно решил, что сейчас самое время выложить перед ним все карты.

— Хён, — Юнги вопросительно промычал, не поворачиваясь к нему. — Знаю, это глупо прозвучит. Я не должен спрашивать у тебя о таких вещах, но мне не с кем поговорить об этом. Точнее, есть с кем, но с тобой не так стыдно.

— Тэхён, спрашивай всё, что нужно, — произнёс Юнги, всей своей интонацией кидая посыл, мол, не переживай, ты можешь мне доверять.

— Я не говорю, что это непременно произойдёт, но если это случится, я не хочу облажаться, — Тэхён, переволновавшись, начал сминать ткань одеяла пальцами. — Дело в том, что я никогда ни с кем не… — он остановился, зажмурив от смущения глаза. — У меня никогда не было…

— Я понял, — мягко ответил Юнги. Тэхён был благодарен хёну за то, что тот не смотрит на него — наверное, это ещё больше бы усугубляло уже расшатанное эмоциональное состояние. — Тебе нечего бояться. Он, скорее, сделает больно себе, чем тебе.

Юнги говорил об этом так уверенно, свободно. Тэхён задумывался, насколько же хён близок с Чонгуком и как много тот ему рассказывает?

Не исключено было, что они уже поднимали эту тему раньше, рассказывали друг другу о своих предпочтениях, спокойно делились какими-то моментами. Чонгук был взрослым и опытным, а Юнги мудрым и прямолинейным — вряд ли в подобных разговорах для них были преграды.

— Я не боюсь боли, — выдохнул Тэхён, так же перевернувшись на спину и уставившись на люстру. — Я понимаю, как всё это происходит, и догадываюсь, что случись между нами что-то, хён сделает всё аккуратно. Проблема в другом, — он поднял локоть, накрыв им глаза. — Я могу испугаться. Сжаться. Это навредит ему, — и прикусил губу, пытаясь подобрать слова. — Я действительно не боюсь боли, хён. Я боюсь, что могу сделать больно ему.

— Я не могу помочь тебе с этим. Это психологический аспект. Неважно, сколько раз я повторю, что нужно делать, и как необходимо отпустить страх и просто расслабиться. Пока ты сам не поймёшь, какую большую роль это играет, ничего не сработает, — Юнги закинул руку наверх и подложил ладонь под голову. — Но если тебе это нужно, я могу рассказать, как подготовиться. Ну, знаешь, физически, — Юнги понимал, что Тэхён очень стесняется этого разговора, поэтому пытался говорить, как можно спокойнее. Тэхён это чувствовал. — Мы могли бы съездить завтра в один магазин. Или сходить в него, когда ты вернёшься в Корею.

— Только не говори, что в тот, о котором я подумал, — умоляюще пробубнил Тэхён.

— В него, — усмехнулся Юнги.

— Вот чёрт, — Тэхён перевернулся на живот и уткнулся покрасневшим лицом в подушку.

— Хэй, — Юнги протянул к нему руку и легонько подёргал за плечо. — Если не хочешь, не пойдём. Не проблема.

— Нет, я хочу, просто… — послышался заглушенный голос. — Ты ведь не будешь рассказывать мне, как этим пользоваться?

— А ты умеешь читать инструкции?

— Умею.

— Тогда не буду.

Неловкое, безумно неловкое молчание. Тэхён уже сотню раз успел пожалеть, что поднял эту тему. Юнги, вероятнее всего, нравились девушки, но даже если у него и не было сексуального опыта с парнем, он всё равно смыслил во всём этом по одной простой причине — хён был опытным врачом, превосходно знающим человеческую анатомию. Тэхён, конечно, не был глупым, и, прочитав нужную информацию в интернете наверняка многое бы понял сам. Но был ли в этом смысл, если рядом находился хён, который был так отзывчив к любой просьбе о помощи, который даже близко бы не допустил, чтобы Тэхён наделал ошибок?

Разговаривать о таком с дядей было опасно: не понял бы — воспитан старой школой. Отец — гомофоб, каких свет не видал. С Чимином Тэхён был не настолько близок, а на то, чтобы поговорить о таком с самим Чонгуком, точно не хватило бы смелости. Поэтому, приняв, наконец, тот факт, что завести с хёном этот разговор было хорошей идеей, Тэхён поддерживающе кивнул сам себе и начал потихоньку остывать.

Юнги тихо прошептал «Спи, ангелок» и, устроившись поудобнее, накинул на себя одеяло. Если бы он только знал, как сильно Тэхён благодарен ему за отсутствие расспросов и такое спокойное отношение к его неправильной ориентации, он бы, возможно, лишь сдержанно улыбнулся и ответил, дескать, всегда обращайся ко мне, я всё для тебя сделаю.

Юнги всегда был таким — не трепался, не смеялся над, казалось бы, глупыми просьбами, не отказывал в любого рода помощи. Они с Чонгуком были очень похожи, но не как братья или друзья, а как родственные души. Тэхён вновь вспоминал своё странное сравнение, мысленно пытался запереть их с Чонгуком в одной клетке, но именно сейчас, после их с Юнги разговора, приходил к совершенно противоположному выводу.

Чонгук и Тэхён никогда не были попугаями-неразлучниками, ими были Чонгук и Юнги.

Между ними вряд ли были какие-то глубокие чувства, но каждый из них стопроцентно не выжил бы, если бы потерял другого.

— Когда вернёшься в Корею, передай хёну, — Тэхён, отвернувшись к стене лицом, прикрыл глаза. — Что я тоже очень сильно скучаю.

И сразу провалился в сон, подумав напоследок о том, что дядя был не совсем прав, говоря тогда только о нём одном.

Потому что они все — и Чонгук, и Юнги, и Тэхён — в какой-то степени были зависимы друг от друга.

* * *

Чимин ввалился в кабинет громко, стихийно. Его выбеленные волосы хаотично торчали, разлетаясь от сквозняка в разные стороны, куртка спала с одного плеча, а на щеках проявился нездоровый насыщенный румянец.

Намджун, увидев его, жмурящегося от нехватки воздуха и сгибающегося пополам, кинул в трубку сухое «Перезвоню» и сложил руки на груди, ожидая объяснений.

— Те следы, что мы нашли вчера на полу в загородном доме — не порошок, — Чимин, видимо, бежал слишком быстро: он всё не мог отдышаться — брал даже перерывы между словами, чтобы глотнуть воздуха. — Это раздавленная таблетка этого… как его там… — он приподнял айпад, пытаясь что-то найти. — Чёрт, отчёт закрылся...

— Таблетка? — нахмурился Намджун.

— Да, — отозвался запыхавшийся Чимин. — Я почитал в интернете про этот препарат. Его используют для лечения глюков и всяких бредовых расстройств. Какой-то эффективный нейролептик, очень популярный…

— Это не тот препарат, который обнаружили в крови Чонгука?

— Не-е-ет, Чонгука вообще по большей части наркотой накачали, а эти таблетки… — Чимин прищурился, продолжая тыкать в экран планшета. — Как же он назывался… Триф... трифо…

— Трифтазин? — предположил Намджун.

— Да! — крикнул открывший отчёт Чимин. — Откуда ты...

— Им лечили Тэхёна, — задумчиво промычал Намджун, повернув голову на окно. — У него тогда был галлюцинаторно-бредовый синдром. Острый. Да, точно он, я хорошо помню то время, — он встал, подошёл к кулеру и начал наливать воду в стакан. — Значит, наш псих ещё и бредит? Какая прекрасная новость, — из офицера так и сочилась раздражительность.

— Стихийник не может страдать галлюцинациями и бредом, он слишком расчётлив и чист в своих действиях, — Чимин прошагал к его столу и уселся на край. — Мы всегда называем его психом, но почему? Да, он импульсивен, жесток, у него извращённая психика, но ведь он организован, умён и ответственен. Психи — безумцы, они действуют бездумно, по наитию. И они, как правило, плохо соображают. А наш подкован в психиатрии и фармакологии — эти науки сложны, для глубокого их понимания требуется высокий интеллект. Юнги говорил, что на то, чтобы научиться разбираться во всём этом, требуются годы. Но он не говорил, что это невозможно.

— К чему ты ведёшь?

— Стихийник может быть и другим врачом, не обязательно психиатром или психотерапевтом, — Чимин откинул планшет на стол. — Но если у него нет доступа к психически нездоровым пациентам, значит, у него должна быть подопытная крыса. Помнишь, Юнги говорил, что в этом деле важна практика? На ком-то же он должен тренироваться.

— Крыса, — еле слышно пробубнил Намджун. — Превратившаяся в куклу.

— Да, — кивнул Чимин. — Которой можно манипулировать. Мышление которой замещено бредом. И которая, очнувшись утром в своей кровати, ничего не вспомнит, а если и вспомнит, то просто не придаст случившемуся значения.

— Удобно.

— Более чем.

Намджун, опустив глаза на свой стакан, тяжело выдохнул.

Каковы шансы, что Стихийник станет так рисковать, выбирая себе в соучастники эмоционально нестабильного? Такой может не сообразить в нужный момент, растеряться на месте или, ещё того хуже, выдать их обоих.

Что-то во всём этом явно не сходилось.

Чимин тоже молчал. Прямо сейчас в его голову необъяснимо лезли назойливые мысли о двойнике Юнги.

Зачем создавать чью-то копию? Зачем привязывать его за ноги, за руки, как настоящую марионетку? Зачем протыкать, как куклу Вуду?

Может быть, Стихийник любит... поиграть?

— Это всё только теория, — наконец проговорил Намджун. — И она немного нелогична. Всего лишь таблетка на полу... Может быть, он просто выронил её, и ей предназначалось другое применение. А может, специально подбросил, чтобы запутать нас.

— А если нет? — вяло поинтересовался у него Чимин. — Что, если он не просто убийца? Что, если наш Стихийник — кукловод?

Намджун упал в своё кресло, откинул назад голову и прикрыл глаза.

— Тогда мы в полной заднице, детектив.