F22.8/F63.9

В тех страшных картинках, маячащих в сознании Тэхёна всю дорогу до загородного дома, было многое: отключившийся Чонгук, избитый Чонгук, привязанный к стулу Чонгук и изнеможённый насилием Чонгук; верёвки, сломанные о его голову бутылки, какие-то медицинские инструменты. Но только не нож. Только не чёртов нож, вонзённый в его спину, и не лужа крови, лёжа в которой он захлёбывался.

Это было похоже на бредовый сон. Этого не могло происходить на самом деле. Тэхён, раскромсанный одним только видом хёна, пятился всё дальше и дальше, крепче зажмуривал глаза, сводил челюсти. Уперевшись в стену спиной, он отвернулся от Чонгука и уткнулся в неё лбом. А спустя секунду начал стучать по бревенчатой поверхности головой: резко, фанатично быстро, вкладывая всю свою силу. Потому что там, сзади, какая-то иллюзия, грёбанная галлюцинация. Сделай себе больно — она исчезнет: Тэхён знает — он пробовал.

Ещё Тэхён знает, что если лоб разбит в кровь, а галлюцинация всё ещё здесь, значит, это точно не галлюцинация.

Тэхён вспоминал, что человек в тяжёлой стрессовой ситуации может потерять сознание, чтобы выпасть из травмирующей реальности, и, как помешанный, бесконечно повторяя про себя одну и ту же фразу, просил вселенную о падении в темноту. Громко кричал в себя, метафорически бросался в бездну.

Но ничего не срабатывало.

Неспешно развернувшись, Тэхён обхватил неслушающимися руками колени и, сглотнув застрявший в горле солёный ком, поднял на Чонгука взгляд, но, не выдержав и секунды, резко накрыл ладонями лицо и выглянул сквозь щели между пальцами.

У Чонгука сильно дрожали губы и слезились глаза, но он, не моргая, смотрел на Тэхёна и старался улыбнуться. Говорить он, очевидно, не мог, но всё равно из последних сил беззвучно посылал ему своё извечное «Не переживай за меня, я в порядке». Тэхён видел, что ни черта не в порядке. Через закрывающие лицо трясущиеся ладони, через впивающиеся в лоб ногти, через мутную воду в глазах — видел. И держался, как мог, чтобы не завыть в голос — Чонгук не должен был слышать этого. Ему нельзя было ещё больше переживать. Единственное, что от него требовалось сейчас — продержаться до приезда Юнги.

Сидеть на полу, бездействуя, было неразумно: Тэхён понимал это, несмотря на захватившую его панику. Прошагав вперёд на руках и остановившись аккурат в нескольких сантиметрах от Чонгука, он вытер рукавом бегущие по щекам слёзы и, осторожно подсунув ладони ему под голову, приподнял её над полом, чтобы тот мог нормально дышать. Чонгук ведь ненавидел кровь, а сейчас сам лежал лицом в огромной кровавой луже. Наверное, его организм настолько ослаб, что был не в состоянии реагировать даже на отвращение.

Тэхён, пересилив себя, поднял взгляд и осмотрел его тело. Хён лежал на животе, но со спины на футболке не виделись другие порезы: значит, ножом его пырнули лишь один раз. Информация нужная, быть может, даже хорошая — в таком случае шансы на то, что Чонгук дотянет до больницы, увеличивались в разы.

Но, учитывая, что руки и шея хёна пестрили багровыми пятнами от ссадин, гематом и содранной местами кожи, можно было смело утверждать, что одним ножом этот псих не обошёлся.

Тэхён знал, что остриё нельзя доставать — Чонгук истечёт кровью моментально: нож в какой-то мере закупоривал рану. Нельзя трогать Чонгука, поднимать на руки или пытаться усадить — могут быть сломаны рёбра: войдут в лёгкие — в своём состоянии он не протянет и пары минут. Могут быть и другие переломы. Любое движение опасно: лишние раны — лишняя кровь.

Тэхён сам стоял коленями в его крови, а с ладоней, держащих голову Чонгука, она тоненькими ниточками тянулась вниз. Лицо хёна было близко: не составляло труда заметить разбитую губу, кровоподтёк на скуле и, возможно, сломанный нос. Невыносимое зрелище. До сорванной ко всем чертям нервной системы, до дышащих через раз лёгких, до зверски бьющего по вискам пульса — невыносимое.

В какой-то момент Тэхёну казалось, что Чонгуку в этой ситуации легче, чем ему самому. Потому что видя чонгуковы приподнимающиеся в успокаивающем жесте уголки губ и наполненные влагой глаза, Тэхён только одно чувствовал. Не страх, не жалость, не отчаяние. Расщепление.Пронизывающая боль — ничто, её можно вытерпеть. Сковывающая сознание пытка — ерунда, её можно пережить. Но когда тебя буквально расщепляет от понимания, что он — человек, который принял тебя и верил в тебя, который знал тебя, как никто другой, который показал, что такое по-настоящему любить — умирает прямо в твоих руках, ты думаешь, что у всего остального в этой жизни абсолютно нет никакой ценности. Только он — твой смысл. Только его дыхание — твой воздух. И только с ним ты живой.

— Хён, — Тэхён произносил слова одними губами. — Послушай меня, — Чонгук смотрел внимательно, заторможенно хлопая ресницами. Тэхён думал, что хён пытается сморгнуть слёзы, тот же попросту медленно отключался. — Не закрывай глаза, — Чонгук вновь моргнул, будто передавая, что всё понял. Но Тэхён был не настолько глуп, чтобы, ощущая, как тяжелеет с каждой минутой чонгукова голова, не понять, что происходит: количество крови, растёкшееся по паркету, было явно несовместимо с жизнью. — Юнги-хён почти приехал. Он почти приехал, — повторял Тэхён и закашливался своими же словами и слезами, не веря в происходящее. Мотал отрицательно головой, отказываясь принимать худший исход. И молился. Впервые за всю свою жизнь молился. Даже несмотря на то, что это совершенно не помогало. — Хён, — Чонгук уже не мог открывать веки до конца, да и делал это с каждым разом всё реже и реже. — Пожалуйста, не закрывай. Это всё, о чём я прошу. Смотри на меня, не отрывай взгляд, — у Чонгука перестали литься слёзы и расслабились уголки губ. И он больше не смотрел. — Х-хён? Открой глаза! Пожалуйста, дай мне всего пару минут! — повышая голос. — Чонгук! — уже не сдерживая в себе рёв, Тэхён склонился над ним и коснулся его виска своим лбом. У него не было возможности даже обнять. Согреть, сберечь. Спасти. Тэхён только и мог, что держать его выпачканную в крови голову над полом и ронять слёзы на его слипшиеся волосы. И следить, беспрестанно следить за его ресницами, умоляя их дёрнуться хоть на миллиметр и дать надежду. — Чёрт возьми, Чонгук, ты не можешь… — тэхёновы слова оборвались внезапно.

Последнее, что он почувствовал, перед тем, как упасть в темноту, — сильный удар по затылку.

* * *

До невозможного яркий свет болезненно резал приоткрытые глаза. Тэхёну хватило и миллисекунды, чтобы вспомнить, что произошло тогда, и понять, где он находится теперь.

— Чонгук, — голос прозвучал низким, будто после долгого сна. У Тэхёна во рту было дьявольски сухо, виски разрезало невидимыми раскалёнными прутьями, глаза неимоверно слепило от белизны стен. Но сейчас это не имело никакого значения. — Чонгук.

— Забавно, — послышался справа незнакомый голос.

Тэхён повернул голову и сморщился от неприятных ощущений в затёкшей шее.

Врач смотрел на него участливо, взволновано: играл роль спокойного, знающего своё дело профессионала. Устраивать этот театр одного актёра перед Тэхёном, тем единственным, кого в плане языка телодвижений было невозможно провести, было несусветно глупо с его стороны.

— Тэхён, — произнёс врач и по-доброму улыбнулся. — «Тэхён», — повторил зачем-то и присел на кровать рядом. — Это первое, что сказал Чонгук, когда очнулся.

Пальцы, сжимающие халат на спине доктора в знак благодарности за услышанное, нестерпимо болели. Глаза, наполненные слезами, лоб, прижимающийся к плечу врача, перетянутый повязкой затылок — ещё больше.

А Тэхён, покалеченный и едва не убитый, плакал навзрыд от счастья. Выл, как сумасшедший, без стеснения громко, по одной лишь причине: Чонгук был жив и в сознании.

— А как же все эти вопросы? — улыбнулся доктор и приобнял Тэхёна в ответ. — «Как давно я здесь?», «Как я тут оказался?» и самый главный — «Почему на моей голове повязка? Вы что, высосали мои мозги?».

— Как давно я здесь? — на автомате промычал Тэхён.

На самом деле, ему было абсолютно неинтересно ни сколько времени он тут провёл, ни почему в ушах стоит шум, ни откуда такая нестерпимая слабость. Самое важное он уже узнал.

— Сутки, — тут же ответил тот. — Я ставил на то, что ты придёшь в сознание раньше Чонгука. Состояния, с которыми вы ко мне поступили, были несопоставимы по силе увечий. У тебя — тяжелое сотрясение и кома, у него — острая потеря крови, разорванные лезвием мягкие ткани. И нож в паре миллиметров от позвоночника. Первое, что я подумал, увидев его, — он больше не сможет ходить.

— Но он ведь сможет? — глухо спросил Тэхён и, почувствовав положительный кивок, ещё сильнее сжал доктора в объятиях.

В кабинет влетел взъерошенный и явно невыспавшийся офицер и, неделикатно отпихнув врача, крепко впился в сына: ничего не спросил и ругаться не стал, просто обнял, прикрыл глаза и облегчённо выдохнул.

— Пап, — прошептал Тэхён и громко сглотнул. — Прости меня…

— Всё хорошо, — закивал Намджун. — Всё будет хорошо, Тэхён-а. Я никогда больше тебя не оставлю...

— Отец, — перебил Тэхён и, отстранившись, посмотрел ему в глаза. — Что с Чонгук-хёном?

Офицер приподнял руку и погладил Тэхёна по голове. Никогда раньше он не проявлял к сыну нежных чувств и ни разу за всю жизнь не смотрел так — с гордостью.

Тэхён плакал без остановки, потому что больше не ощущал себя обузой в его руках. Сколько ночей он провёл за молитвами привлечь внимание отца и доказать свою значимость в его жизни, но только сейчас, буквально вырвавшись из долгого мрачного сна, наконец смог обратить их в действительность.

— Ты спас ему жизнь, — тихо ответил Намджун.

Пару раз моргнув, чтобы отогнать непрекращающиеся слёзы, Тэхён поджал губы и поник головой. А потом резко опомнился: выпутался из рук отца и осторожно попытался встать — у него совершенно не было времени, чтобы вот так рассиживаться.

Головокружение было явно плохим симптомом, как и разрывающая мигрень. Но Тэхёна это не останавливало: он должен был увидеть Чонгука. Убедиться своими глазами, что все они не разыгрывают спектакль, как в тех фильмах — чтобы пациент не переживал и шёл на поправку быстрее.

— Даже не думай, — тут же отозвался врач.

— Ну рискните, — усмехнулся Тэхён и медленно пошагал к двери. — Попробуйте меня остановить.

Доктор посмотрел на офицера, продолжающего сидеть на кровати и пожимающего плечами, и, догадавшись по намджунову выражению лица, что объяснять что-либо упёртому Тэхёну будет бесполезно и бессмысленно, подскочил к нему и схватил за локоть.

— Только ненадолго. Тебе лежать надо, — ведя Тэхёна к двери, приказал он. — Голова не кружится? Не тошнит?

«Если бы вы только знали, как сильно».

— Нет, я в порядке, — улыбнулся Тэхён. — Скажите номер палаты.

Врач снова посмотрел на Намджуна и безмолвно задал вопрос «Ну и что мне с ним делать?», но тот лишь одобрительно кивнул, разрешая отпустить Тэхёна туда, куда он так рвётся.

Тэхён не рвался, он мчался. С максимальной для него, подбитого, скоростью. Он спешил не только увидеть Чонгука, но и сказать ему то, что до этого момента боялся произнести вслух. Потому что сколько уже можно держать это в себе и бояться из раза в раз, что больше не будет возможности?

Доковыляв до указанного места и остановившись перед дверью в палату, Тэхён замер. Сможет ли он вынести это снова? Выдержит ли его нервная система? Справится ли он с приступом, вспомнив весь тот кошмар?

Решиться было ещё сложнее, чем тогда, около дома. Это психологическая травма, подумает позже Тэхён и обязательно посмеётся над своей киберхондрией. Но всё это будет потом. Сейчас же ему, держащему в ладони дверную ручку, приходилось собирать себя, раскрошившегося, по кускам и натягивать дурацкую улыбку, притворяясь, что всё хорошо.

Бесшумно приоткрыв дверь, он просунул голову внутрь, и сидящие около чонгуковой кушетки Юнги и Чимин вмиг обернулись и подскочили на ноги.

— Тэхён, боже… — прошептал Чимин. — Ты пришёл в себя, я так рад…

Он тут же обнял Тэхёна и отступил на шаг, позволяя подойти Юнги.

Юнги всегда был не особо разговорчивым, и то, что он не повторил фразу Чимина, было не безразличием к случившемуся, а подарком для Тэхёна. Юнги знал, что Тэхёну сейчас не до сантиментов и лишних слов, поэтому, обхватив его руками и простояв чуть дольше, чем положено, он выдохнул на ухо одно единственное «Спасибо».

Кивнув Чимину на проём, тем самым призвав выйти, Юнги вышел в коридор, на прощание оглянувшись на лежащего в палате Чонгука, и чертовски взволнованный Тэхён, услышав звук захлопнувшейся двери, робкими шагами поплёлся к его кровати.

Чонгук, несмотря на разбитое в нескольких местах лицо, выглядел вполне нормально. Лишь больные глаза выдавали в нём отчаяние и молили о прощении за всё, что удалось по его вине пережить. К нему не были присоединены аппараты и капельницы, и это могло указывать только на то, что Чонгук и без их помощи замечательно справляется. Тэхён и сам, смотря на него, такого живого, в упор, чувствовал невероятный прилив сил.

На кровать он садиться не стал — пришлось бы сидеть в ногах, а Тэхён сейчас хотел быть максимально близко. Поэтому, придвинув стул к самому изголовью кушетки, он присел и, взяв в руки чонгукову ладонь и поднеся её к губам, прикрыл глаза.

Он не знал, что сказать. Готовить речь было некогда, да и не за чем. Эти слезливые и красивые фразы — клише фильмов и сериалов. Кому всё это нужно в реальной жизни? Сидеть вот так, рядом с ним, держать, наконец, его за руку, чувствовать пульс в запястье и его тепло было важнее всех пафосных фраз на этой планете.

Чонгук тоже молчал, будто всё понимал. Было ли это их связью или телепатией на уровне истинных чувств — Тэхён не хотел об этом сейчас думать. Он просто оставил на чонгуковой коже поцелуй и, сильнее обхватив его согнутую в локте руку, открыл глаза.

А Чонгук вырвался из хватки, положил ладонь на его шею и провёл большим пальцем по щеке — банальный жест, но сколько никому ненужных оправданий этот жест заменил собой?

— Я… — начал Тэхён и, шмыгнув носом и приподняв руку, накрыл своей ладонью чонгукову. — Я так громко кричал твоё имя… — Чонгук прикрыл веки и опустил голову. По тому, как менялись эмоции на его лице, как блестели от слёз глаза и как дрожали губы, было нетрудно догадаться, что эти слова ранили его больше, чем тот вонзённый в спину нож. — Хён, — Тэхён потянулся к нему и приподнял за подбородок, заставив посмотреть на себя. — Чонгук-хён, я тебя…

— Знаю, — хрипло перебил Чонгук, вновь погладив его по щеке. — Я знаю, Тэхён, — он часто кивал, продолжая смотреть. — Расскажи мне, — Чонгук повернул голову на бок, тем самым оказавшись ближе. — Какая она?

— Моя любовь? — грустно усмехнулся Тэхён. — Почему ты спрашиваешь о таких вещах? — он заинтересованно прищурился и тоже придвинулся вперёд, опустив глаза на его губы. — Ты никогда не любил?

— Никогда, — серьёзно ответил Чонгук.

И Тэхён перестал улыбаться.

Наверное, думал он, стоит выдумать красивую сказку о том, что любовь — это дар, самый красивый и необъяснимый. Что от неё ты счастлив и готов на любые свершения. Что она вдохновляет. Какую ещё ерунду они в этих книгах пишут?

Вот только Тэхён чувствовал её иначе.

Преподать такую правду было непросто, но Тэхён, сполна изучивший печатные труды о восприятии тяжёлой информации, знал один маленький обманный ход: если говорить о себе во втором лице, истина звучит менее травмирующе.

— Это не та любовь, о которой хочется кричать на весь мир, — тихо произнёс Тэхён и потупил взгляд. — Это любовь, из-за которой ты несчастен, — облизнув губы, он взял в руки одеяло и принялся теребить его в пальцах. — Ты можешь убеждать себя в том, что понятия не имеешь, чтоона такое. Можешь стучать кулаками в грудь и кричать о том, что её не существует. Можешь махать своей амбулаторной картой и оправдываться тем, что психически болен и ничего не чувствуешь. Но… — он приподнял уголок губ и практически неслышно выдохнул: — Но ты всё знаешь, — ощутив, как ладонь, лежащая на его щеке, плавно съезжает вниз, Тэхён подхватил чонгукову руку за запястье и аккуратно уложил тому на грудь. Тэхён действительно знал. И хотел закончить свою мысль, несмотря на то, что Чонгук уже спал крепким сном от лошадиной дозы обезболивающего и ничего не слышал. Он хотел закончить, потому что то, что он собирался открыть хёну, было самой тяжёлой тайной в его жизни. — Дисморфомания, дистимия, паранойя... Неврозы, паники, галлюцинации — пустой звук, — Тэхён бесшумно посмеялся, стараясь его не разбудить. — Любовь, — стерев со своего лица улыбку, он поднял на Чонгука глаза. — Твоё самое страшное психическое расстройство.