F22.8/F63.9

Сокджин, на пару с травматологом, приоткрыв от шока рты, наблюдали за тем, как Тэхён, с полным спокойствием на лице, подцепляет зубами застёжку эластичного бинта, разворачивает его при помощи губ, а затем мастерски раздвигает гипс и выныривает из него на обеих руках.

— И часто ты подобное проворачивал? — поинтересовался врач, осматривая пальцы Тэхёна и следя за его реакцией при сжатии фаланг.

— Я был бы благодарен, если бы вы побыстрее закончили и отпустили меня домой, — раздражённо проговорил Тэхён.

— Манеры, племянник, — тактично напомнил Сокджин и, развернувшись к доктору, улыбнулся. — Прости, Миндже, он сегодня, кажется, не в настроении.

Тэхён скорее был в ярости, чем не в настроении. Чонгук его бросил. Дал надежду и сбежал, оставив его главную мечту — протянуть руку перед сном — навсегда несбыточной. Чувство ненависти к хёну нарастало неумолимо быстро, заполняло с головой и толкало на очередные попытки причинить себе боль. Последним в данный момент, к счастью, занимался профессионал: травматолог тянул из пальцев спицы, взволнованно поглядывая на совершенно безучастное выражение тэхёнова лица, и постоянно уточнял, как ощущения и не нужен ли ему перерыв.

— Мне нужен сон, — грубо кинул Тэхён и перевёл взгляд на дядю. — Вызови мне такси.

— Чонгук тебя не подвезёт? — Сокджин удивлённо вскинул бровь и повернул голову на окно. — Он всё ещё на парковке. Я думал, он ждёт тебя.

— Такси, — Тэхён произнёс слово в крайне неучтивой интонации, но Сокджин, повидавший на своей практике и не такого, отреагировал абсолютно спокойно: он кивнул, достал из кармана телефон и под пристальным наблюдением Тэхёна вызвал к больнице машину.

Миндже тем временем закончив с процедурами, выпрямился в спине, повертел затёкшей шеей и улыбнулся, довольный проделанной работой.

— Это всё? — резковато уточнил Тэхён. Увидев согласный кивок, он застегнул рукава на рубашке и поднялся на ноги. — Надеюсь, мы больше не увидимся.

Тэхён подорвался прочь из кабинета, усмехаясь на поток нескончаемых извинений дяди перед доктором, и не остановился, даже услышав догоняющие дядины шаги и «Тэхён-а, сбавь темп, пожалуйста».

Сокджин, поравнявшись с Тэхёном на лестнице, попытался его удержать, схватив за плечо, но тот нервно дёрнулся и, остановившись на месте и сложив руки на груди, недовольно посмотрел на него, дескать, ну что тебе надо?

— Я передавал Чонгуку препараты. Ты их...

— Нет, — перебил Тэхён и вновь направился на выход. — Мне не нужны таблетки.

— Позвони, как доберёшься, — крикнул вслед тот. На то, чтобы продолжать гнаться за Тэхёном, у Сокджина уже не было никаких сил. — Я оплатил поездку он-лайн. Когда остынешь, набери доктору Киму и извинись перед ним. Тэхён, слышишь меня?

Тэхён слышал, только вот извиняться не собирался. Перед медсестрой, которую чуть не прибил открытой с психу дверью, тоже не собирался. Перед Чонгуком, который, увидев его, выскочил из мерседеса и побежал навстречу, тем более не собирался.

Быстро сев в машину и приказав водителю свалить отсюда как можно скорее, он, не поднимая глаза на кричащего вслед удаляющемуся автомобилю Чонгука, откинул голову назад и сжал в кулаки ещё неразработанные после перелома пальцы.

* * *

— Юнги, какого чёрта ты вытворяешь? — процедил Намджун, прикрывая собой Чимина. — Опусти пистолет.

Детектив Пак, не выдающий в себе ни удивления, ни страха, и стоящий подозрительно расслабленным, посмотрел на Юнги выжидающе и крайне требовательно, и тот, привыкший к эмоциональной устойчивости хёна в любых ситуациях, попятился назад и, присев на стоящий позади стол, наконец-то начал говорить.

— Три года назад, тридцать первого марта, я зашёл к тебе домой, чтобы поздравить с днём рождения. Ты заставил меня пройти, угрожая тем, что сильно обидишься, если я откажусь выпить с тобой. Притащил пиво из холодильника, включил какую-то дурацкую дораму, заказал нашу любимую пиццу. Потом пришёл Хоби, — начал Юнги, не отрывая от Чимина взгляд. — А спустя пять минут меня увезли в больницу с приступом астмы и ангионервотическим отёком, — Юнги ухмыльнулся и прищурился. — Но ты всё равно его оставил, верно?

— О чём это ты? — тихо спросил Намджун.

— О подарке Хосока, — спокойно пояснил Юнги. — Гибискусе, — Чимин продолжал стоять, не двигаясь: по его лицу всё так же было невозможно прочитать ни одной эмоции. — Я тогда, хён, сдал кровь — экспресс-тест на антитела к ингалляционным аллергенам. Хотя что я тебе рассказываю, ты ведь и сам это знаешь, — Намджун наморщил лоб и повернул голову к детективу. — Когда ты вошёл ко мне в палату, я только делал вид, что спал: не хотел вынуждать тебя проявлять ко мне жалость. Ты ведь так это не любишь, — Чимин прикрыл глаза и отвернулся в сторону. — Ты влез в мою амбулаторную карту, висящую на двери, просмотрел результат — «положительно» на аллерген гибискуса — и быстро убрал её на место. А когда я позвал тебя, ты сделал вид, что не в курсе причины моего состояния, — Чимин поджал губу и, не поворачивая головы, закивал куда-то в пустоту. — А через четыре дня было совершено первое убийство. И ты, хён, — Юнги сжал челюсти и, соскочив со стола, шагнул вперёд. — Запретил мне появляться на месте преступления.

— Подождите, — громко перебил Намджун. — Но вы оба были там, в доме семьи Чон. Я прекрасно помню состав группы.

— Чимин-хён тогда обманным путём запер меня в камере для допросов, — Юнги, смотря на офицера, продолжал странно улыбаться. — А сам уехал. Если бы меня не выпустил Седжин, который очень торопился и не стал выяснять, как я там вообще оказался, то, возможно, я бы так и не приехал, — он вновь перевёл взгляд на Чимина. — Но я примчался даже раньше тебя, хён.

— И к чему ты это ведёшь? — насмешливо прохрипел Чимин.

— Спустя день после убийства мы приехали навестить Хоби. Он спросил у тебя, как поживает цветок, и попросил прислать фотографию. Ты ответил, что соцветие завяло и ты его обрезал, — он наклонил голову и прищурился. — Какие интересные совпадения, не правда ли?

— Чимин? — Намджун повернулся к нему и посмотрел удивлённо.

— Невероятно, — зачесав назад волосы, детектив начал бесшумно смеяться. — Вы, ребята, должно быть, думаете, что я Стихийник? — он начал переводить взгляд с одного на другого.

— Ты закрыл меня в камере, — настойчиво повторил Юнги. — Не потому ли, что в доме Чонгук-хёна был цветок, из-за которого я должен был начать задыхаться?

— Ты нормальный вообще? — вспыхнув яростью, заорал Чимин. Толкнув офицера в сторону, он подошёл к Юнги настолько вплотную, что дуло пистолета упёрлось в его грудь. — Да ты вспомни ту смену! Ты пришёл на работу после больницы, ходил еле живой со своим ингалятором! И тут мне ещё передают вызов, что семью Чонгука убили, я…

— И ты, мистер-бесчувственность, внезапно меня пожалел? — озлобленно спросил тот.

— Я беспокоился о тебе! — крикнул детектив и, закрыв веки, сильно свёл челюсти. Не дождавшись ответа, он разочарованно выдохнул и взглянул на Юнги: у того, прикрывшего глаза и опустившего голову, вдруг задрожали губы и вырвался тихий всхлип. Приподняв руку, Чимин, аккуратно перехватив пистолет и убрав его на стол, притянул Юнги к себе и крепко обхватил руками. — Я прошу, перестань. Я понимаю, каково это — жить в таком сильном страхе за свою жизнь и жизнь Чонгука — недолго и с ума сойти. Ты стойко держишься и притворяешься холодным, но я-то вижу: стоит только упомянуть об этом психе, ты начинаешь бояться дышать. Но я клянусь тебе, мы все, весь наш отдел, головы положим, чтобы найти Стихийника и упрятать его за решётку, — он высвободил руки Юнги, зажатые в районе груди, и расположил у себя на талии, позволяя обнять. — Ты только не терзай себя за всё, что наговорил, ладно? Я не обижаюсь на тебя. Всё в порядке.

Юнги, сильно вцепившись в детектива, согласно закивал и задушенно промычал «Спасибо», и Чимин, тепло улыбнувшись, начал петь ему на ухо какую-то детскую песню.

Намджун, устало цокнув языком, взял со стола цветок и, увидев одобряющий кивок Чимина, с мыслями о том, что эмоциональное состояние Юнги намного хуже, чем он себе предполагал, молча удалился из кабинета.

Тэхён, лёжа на боку, держал в вытянутой руке вибрирующий айфон, на экране которого высвечивался знакомый номер. Чонгук, упорно не сбрасывая, раз за разом держал вызов до последнего гудка, из-за чего Тэхён, не в состоянии скрывать радость от того, что всё же нужен ему, посмеивался про себя, мол, ты ведь не думаешь, хён, что я выбросил твою визитку с телефоном?

Звонок в очередной раз оборвался, а высветившуюся и так греющую душу надпись о шестнадцати пропущенных вызовах внезапно потеснило уведомление о входящем сообщении.

Чонгук-хён:

Тэхён, возьми трубку.

Тэхён зарылся лицом в подушку и задержал дыхание: ярость в нём уже давно сменилась на спокойствие, но игнорировать звонки хёна, голос которого сейчас хотелось слышать больше всего на свете, с каждой минутой становилось всё тяжелее. Как и вспоминать одну сигарету на двоих и одно одеяло или холодные кончики пальцев на своей коже и поцелуй в уголок губ. Из всех моментов вчерашнего вечера, Тэхён, кажется, совсем не запомнил самые яркие — горячие поцелуи, тесные объятия, нависающего сверху Чонгука. Зато мелочи, вроде приказа хёна вернуться обратно на ковёр или cвета на втором этаже, специально включенного заранее, запечатлел в памяти детально. Его хриплый голос, родинки на шее, расширенные зрачки. И его вопрос: «О чём думаешь?». Тэхён бы очень хотел, чтобы хён задал его снова, потому что сейчас совершенно точно он готов был ответить на него честно и сполна.

«Вновь тотально фальшивый вечер грузит мыслью о нашей встрече.

Тривиально. Абсурдно. Беспечно.

Не звони мне, прошу. Не отвечу.

Никого не спасут эти речи.

Время лечит и жизнь быстротечна?

Мне не легче.

Я чистосердечен: весь мой мир без тебя обесцвечен.

Сам я полон бездумных увечий и мечтами о нас обеспечен.

Я — дурак и, боюсь, рассекречен: ты — мой Бог, и ты так безупречен, что я покалечен.

Бесчеловечно.

Ты мне въелся под рёбра.

Навечно.

Ты прости.

Я тебя... бесконечно».

Мысли о Чонгуке действовали на Тэхёна странным образом: отбирали все силы. Его неумолимо клонило в сон — туда, где шанс увидеться с хёном представлялся возможным. Воссозданные в сознании картинки о ночи в обнимку с Чонгуком убаюкивали, и Тэхён, постепенно проваливаясь, неконтролируемо быстро засыпал. Но настырный мистер-смсочкин, который видимо, забыл, что в больнице, перед тем, как достать спицы из пальцев, не вводят даже обезболивающего, рубил на корню любые попытки Тэхёна хоть немного оправиться и отдохнуть.

Чонгук-хён:

Что значило твоё «неужели ты меня не помнишь»?

Чонгук-хён:

Мы были знакомы раньше?

Тэхён, прочитав сообщения, недовольно замычал и притянул к себе колени. Он уже признал, что совершённый им наезд на хёна — это очередная незрелая выходка, которой стоит стыдиться: он ведь и сам до вчерашнего вечера не догадывался, что рядом с ним находится тот самый Чонгук. Поэтому и с мыслями о том, что предъявлять что-то хёну было не самым рассудительным решением, невольно приходилось соглашаться.

Чонгук-хён:

Тэхён, давай поговорим. Я не могу выкинуть это из головы.

Я тоже не могу, мысленно ответил Тэхён и тут же принялся печатать сообщение. Но, подумав о том, что по отношению к Чонгуку это будет грубо и совсем неуместно, сумел вовремя остановиться. Он знал, что хёну стоило немалых усилий оттолкнуть его. Представление о том, что Чонгуку дьявольски одиноко, что он тоже хочет тепла, но не может себе этого позволить, что благородства ради подавляет в себе чувство, которое никогда не испытывал раньше, фантомно резало по живому и вынуждало переступать через себя самого.

— Я не должен так поступать с тобой, хён, но я не могу по-другому, — прошептал Тэхён, обводя пальцем чонгуково имя на экране. — Не могу заставлять тебя мучиться, я ведь прекрасно знаю, насколько это невыносимо. Если ты хочешь отпустить меня, я уйду. Если тебе без меня будет легче, я готов свыкнуться с собственной болью. Но если ты говорил правду о своих чувствах, ты должен знать о моих: между «с кем-то другим на всю жизнь, но посредственно» и «с тобой на миг, но сверхъярко» я, не задумываясь, выберу второй вариант, — приблизившись губами к неработающему динамику, Тэхён абсолютно искренне прошептал: — Потому что, хён, я тебя действительно бесконечно.

Он перевернулся на спину и поднял телефон над собой. Курсор надоедливо мигал в поле для набора сообщения, но Тэхён не мог придумать ничего, кроме «Забудь, я сказал на эмоциях, это ничего не значит».

На экране появилось уведомление о том, что Чонгук вновь что-то печатает, и Тэхён, с нетерпением уставившись на три бегающих точки, принялся преданно ждать.

Чонгук-хён:

Ладно, ты выиграл.

Тэхён нервно сглотнул и перечитал сообщение ещё пару раз, ибо что он там, чёрт возьми, имеет в виду? Чонгук же, немного обождав, опять принялся печатать, но, внезапно перестав, пропал, так ничего и не отправив.

И как только Тэхён, досчитав про себя до ста, облегчённо выдохнул и свернул диалог, на экране появилось ёмкое и слегка опьяняющее: «Я сейчас приеду».​