F22.8/F63.9

Время, проведённое на полу холодной пустой гостиной, Тэхён не считал. Камин, напротив которого он сидел, нагонял апатию и тоску по воспоминаниям: ещё совсем недавно там лежали красивые и ровные поленья, а всё пространство вокруг них было ярким и тёплым, будто иллюзорным. Тэхён не считал себя мастером метафор, но в голову упорно лезли домыслы о том, что каждый человек в этом мире, как и те дощечки, чарующе вспыхивает в самом начале, согревается в своём огне, а потом постепенно гаснет и превращается в пепел. «Все сгорают рано или поздно».

Здесь, без Чонгука, Тэхён медленно угасал: сникал от ноющих болезненных ощущений, отчётливо чувствуя, что картинность всей этой метафоры завораживает только на словах.

Со стороны лестницы послышались шаги, и Тэхён, откинув голову на диван и прикрыв глаза, грустно усмехнулся: не ожидал, что Чонгук решится спуститься так рано.

На Чонгука не хотелось набрасываться, хотелось объясниться. Честно признаться, что вспылил, что не хотел, что никогда бы не накричал, не будь так взволнован и растерян. Хён бы понял, конечно, и попросил забыть и не беспокоиться, но именно этот исход казался Тэхёну худшим: Чонгук должен был обидеться, рассердиться — хоть как-то показать, что его задели те слова. Иначе, какой смысл был делиться с ним таким сокровенным?

Чонгук, приблизившись довольно быстро и беззвучно, остановился рядом и бросил что-то на диван. Тэхён не хотел открывать глаза и в очередной раз видеть жалость в его взгляде, поэтому, сделав вид, что уснул, остался сидеть в своей позе. Но когда на талии почувствовались чонгуковы руки, Тэхёну пришлось прекратить свою потрясающую, но рассекреченную актёрскую игру, ибо хён, грубовато потянув его вверх, поставил на ноги и легонько потряс за плечо. Тэхён раскрыл глаза и заметил, что переодевшийся в домашнее Чонгук молча протягивает ему стакан воды и блистер тиоридазина, и значить это могло только одно: перед тем, как выкрасть его на пару дней из дома, Чонгук проконсультировался с Сокджином и прихватил, на всякий случай, действенный на него нейролептик.

Тэхён отрицательно помотал головой, отказываясь от предлагаемой таблетки, и Чонгук, задумчиво прикусив губу, отставил стакан на деревянный подлокотник дивана. Не стал заставлять, требовать, объяснять, что это необходимо. Просто подошёл вплотную и, тяжело, но беззвучно выдохнув, начал расстёгивать пуговицы на тэхёновой рубашке. И он не выглядел расстроенным или обеспокоенным, он вёл себя так, будто просто устал. Тэхён был благодарен за понимание и отсутствие сопротивления и впервые чувствовал, что Чонгук уважает его самостоятельное решение и искренне доверяет ему. «Что же ты чувствуешь, хён? Поделись со мной. Я обещаю принять твой ответ, каким бы он ни был».

Сняв с Тэхёна рубашку, Чонгук надел на него свободный свитшот, очевидно, свой, и спортивные штаны, а затем аккуратно собрал все вещи, сложил на диване квадратом и, встав напротив и подняв голову, посмотрел Тэхёну в глаза.

Чонгук был серьёзен. Его молчание говорило больше, чем он мог сказать, — Тэхён читал это по одним лишь зрачкам. В них плескалась правда, раскаяние, объяснение своего поведения — всё, что он не мог позволить себе произнести и что не мог вывалить Тэхёну на без того тяжёлую голову. Тэхён, как ни странно, не дрожал под таким глубоким взглядом, не плавился и не растекался, как раньше. Он стоял твёрдо и смотрел вопрошающе, дескать, я готов к любому исходу, ты только откройся мне. Но Чонгук не спешил. Тэхён не понимал, почему тот вёл себя так непостоянно и не хотел обсуждать отношения. Попытавшись отвлечься, он моргнул и, прервав зрительный контакт, скользнул взглядом на чонгуковы губы. Непроизвольно, конечно, хотя, кого обманывать, желание зацеловать хёна до синяков никуда не делось. Тэхён неуверенно шагнул вперёд, но Чонгук, вовремя среагировав, опустил голову и, взяв его за запястье, молча потащил за собой наверх.

Свет в коридоре второго этажа был включен: очевидно, Чонгук побеспокоился о том, что Тэхён будет бояться. Проведя Тэхёна по коридору до угла, он отворил дверь и утянул его внутрь спальни, которая явно принадлежала ему самому: стены были увешаны мотивирующими плакатами, на рабочем столе лежали учебники по программной инженерии, а на полке пылилась сборная модель игрушечного мерседеса — хён ездил сейчас на похожем. Пространства было намного меньше, и практически всю площадь занимала стоящая в углу комнаты расправленная кровать. Чонгук отпустил тэхёново запястье и, положив ладонь на его поясницу, мягко подтолкнул к постели. Тэхён, дёрнувшись от неожиданного прикосновения, тревожно нахмурил лоб: неужели хён оставит его одного? Бросив короткий взгляд на смотрящего в пол Чонгука, Тэхён, пытаясь не показывать свой страх, прошагал к кровати, залез под одеяло и, повернувшись лицом к стене, прилёг на бок. Слёзы, сдерживаемые до последних сил, уже начали скапливаться в уголках глаз, а горло неимоверно засаднило. Тэхён не хотел отпускать Чонгука. Он боялся спать здесь один, но не мог пошевелиться и сказать ему об этом. Не мог набраться смелости даже на чёртов шёпот. «Пожалуйста, я прошу, не бросай меня».

Со спины послышались два коротких хлопка, и комната плавно погрузилась во тьму. Тэхён, зажмурив глаза и уткнувшись лицом в подушку, несдержанно всхлипнул, но, немного собравшись, всё же смог вымолвить невнятное:

— Не уходи.

Тэхён не придавал значение тому, что проиграл.

Все фильмы и книги, которые он встречал за последние несколько лет, пестрили понятием «гордость»: она рушила судьбы, заставляла людей вести себя глупо и отдаляла их на невероятные расстояния. Тэхён был готов рассмеяться в лицо каждому, кто когда-то доказывал, что быть гордым правильно и достойно. Ему было плевать, как он выглядит сейчас в глазах хёна, главное, чтобы этот самый хён понял: Тэхён не хочет терять его из-за каких-то обид и предрассудков. И прогонять не хочет, и молчать тоже не хочет. Чонгук — то единственное, что было необходимо Тэхёну для абсолютно счастливой жизни, и ни о каких глупых понятиях из книг не могло идти и речи.

Чонгук, за пару секунд оказавшийся рядом, приподнял одеяло, вмиг прижался к нему со спины и, обняв очень крепко, прошептал «Не уйду». И Тэхён не смог справиться с услышанным: беззастенчиво давясь собственными слезами, он начал громко закашливаться, не веря в то, что Чонгуку на свою гордость тоже наплевать.

— Я знаю наперёд, что ты скажешь, — промычал Тэхён. Чонгук дышал в затылок и нежно гладил по животу, и это слегка успокаивало. — Что дело не во мне, что я замечательный парень, и достоин долгой безмятежной жизни. Я знаю, ты будешь говорить это неискренне, потому что хочешь спасти меня. Но меня не от Стихийника надо спасать, хён, — он проглатывал концы слов и звучал крайне неубедительно, но, получив, наконец, долгожданную возможность высказаться, решил не упускать шанс. — Это в тебе я погряз и не могу с собой справиться. Это твоё отсутствие — дьявольская боль, которую я пью литрами. Это ты — моя чёртова погибель. Клянусь, хён, если ты велишь мне исчезнуть, я сдохну в ту же секунду, — Тэхён звучал так, будто начинал задыхаться. Шмыгая носом и облизывая горящие губы, он старался прижаться к Чонгуку сильнее. — Не смей решать за меня. Не смей лгать всем вокруг, что ничего не чувствуешь. Не смей сдаваться этому психопату и переставать верить в счастливый конец.

Развернувшись к хёну лицом, Тэхён двинулся ближе и положил голову на его подушку. Осторожно прикасаясь своим лбом к чонгукову, он мысленно рассуждал о том, что теперь вряд ли нуждается в антипсихотиках: хён, просто находясь рядом, успокаивал его куда качественнее сильнодействующих препаратов.

Чонгук поднял руку, провёл пальцами по тэхёновым щекам, стирая слёзы, и, чуть приподнявшись, целомудренно поцеловал в лоб.

— Это современная сказка, откуда в ней счастливый конец? — прикрыв глаза, прохрипел Чонгук, и Тэхён, на мгновение задумавшись, потупил взгляд. Спустившись вниз и посмотрев на него, Чонгук, еле заметно улыбнувшись, скользнул пальцами в его волосы и поцеловал в уголок губ. — О чём думаешь?

«Этот мир, что вокруг нас — эфемерный и мнимый. Мне бы бороться, но я, как дурак, рассыпаюсь от глупостей: твоих рук, поцелуев, касаний, движений. Утопаю с головой, по-настоящему.

Это всё так красиво, правда? Когда безумно, когда больно, когда смертельно — всегда красиво.

Я знаю, мы с тобой, на первый взгляд, совсем не похожи: ты, как с журнального глянца, я — с учебника по психиатрии. Эгоистично с моей стороны, но я рад, что мы оба сломаны. Что оба разуверены и втоптаны. Иначе, я бы в жизни не понял, каково это — не бояться самого себя. Всё так просто, оказывается: пока ты рядом — не страшно. Я ведь только с тобой это чувствую. Прости, прости, прости, это так банально…

Ты, наверное, скажешь, мол, открой глаза и посмотри: нас таких, потерянных, половина планеты, можно и кого-то более цельного выбрать. Ты не против, если я промолчу? Мне действительно нечего ответить.

Я тебя, чёрт возьми, нашёл уже. И никуда я не собираюсь смотреть».

— О том, что я окончательно обезумел, — прошептал Тэхён и уткнулся носом в шею Чонгука.

— Безумцы выглядят иначе, — усмехнулся Чонгук. — У них совсем нет самоконтроля и самокритики. Они разговаривают с собой, теряют чувство реальности и неосознанно причиняют вред окружающим. Ты ведь не такой, — он ощутил кожей, как Тэхён улыбается. — Или ты умолчал о том, что слышишь голоса?

Тот посмеялся и приподнял голову. Кое-как сфокусировавшись в темноте, Тэхён посмотрел на Чонгука и, облегчённо выдохнув, поджал губы: или он окончательно сошёл с ума, или, наконец, смог разглядеть это в Чонгуке — тот тоже смотрел на него влюблённо. Тэхён уже знал, почему его так сильно тянет к хёну, хён же, абсолютно точно, и близко не догадывался, откуда в нём такое дикое желание защитить и сберечь Тэхёна. Тэхён преданно ждал, вглядывался, давал шанс Чонгуку увидеть ответ в его глазах, но тот, кажется, даже малейших попыток не предпринимал. И Тэхён решил, что всему своё время.

— Безумен не тот, кто слышит голоса. Безумен тот, кто любит, — еле слышно проговорил Тэхён и, отвернувшись обратно к стене, прикрыл веки. — Спокойной ночи, хён.

— Спокойной ночи, — Чонгук аккуратно подсунул вторую руку под шею Тэхёна и обнял его максимально крепко, а когда, почувствовав расслабляющееся в объятиях тело, понял, что тот уснул, он приблизился к уху и тихонько прошептал: — И спасибо тебе за сегодняшний день.

* * *

Тэхён повернулся к окну и уставился на набережную: вода очень красиво переливалась на солнце, деревья после продолжительных дождей будто ожили, а люди, наконец-то дождавшиеся ясной погоды, улыбались невероятно счастливо, чем слегка раздражали.

Наверное, если бы у Тэхёна была возможность зачёркивать дни в календаре, в ожидании сегодняшнего, он бы совершенно точно этим занимался: именно на эту дату был назначен поход к травматологу и долгожданное снятие гипса.

Наверное, не будь сейчас в машине такая напряжённая и неловкая атмосфера, Тэхён прыгал бы на сидении и надоедливо теребил Чонгука за плечо, выкрикивая «Хён, хён, я так долго этого ждал!».

С другой стороны, Тэхён был не против того, что Чонгук вёл автомобиль осторожно и молча. Он лишь изредка поглядывал в сторону Тэхёна и, пересекаясь с ним взглядом, ласково улыбался. В поведении хёна, как и всегда, прослеживалась мудрость: он не лез с выяснениями произошедшего и не устраивал никому ненужных ссор на почве, очевидно, разных взглядов на ситуацию. И Тэхён снова и снова влюблялся в него такого, хотя и, казалось бы, куда ещё больше.

Когда Чонгук припарковался около здания больницы, Тэхён понял, что дядя предупредил его и о посещении врача. Сокджин, к слову, уже стоял около главного входа, буквально в десятке метров от них, и приветливо махал рукой, подзывая к себе. Пока Тэхён задумчиво сводил брови и смотрел на дядю, который в обычной одежде выглядел как-то заурядно и странно, Чонгук обошёл машину и открыл для него дверь. До этого момента Тэхён не задумывался, почему Сокджин, прекрасно зная всю историю со Стихийником, не видит в нахождении рядом с Чонгуком опасности и почему так спокойно разрешает с ним общаться. Решив, что, как только останется с дядей наедине, он обязательно спросит причину такого доверительного отношения к хёну, Тэхён выбрался из машины и, услышав звук захлопнувшейся за спиной дверцы, уверенно пошёл ко входу, но, внезапно схваченный за предплечье Чонгуком, резко остановился и повернул голову.

— Я не пойду с тобой, — проговорил тот. Дав знак Сокджину, что им нужна ещё минута, Чонгук сделал шаг вперёд и, опустив ресницы, выдохнул. — Это чувство, что я ощущаю, находясь рядом с тобой... Я никогда не испытывал его раньше. Я сам не понял, как это произошло, но я не должен был позволять себе этого, — Чонгук положил руку Тэхёну на плечо: очевидно, удерживая, чтобы тот не ушёл и дослушал до конца. — Я не знаю, что сильнее во мне — желание защитить тебя или желание... Чёрт, я ведь уже принял факт, что мне больше не за что бороться, но появился ты и мне вдруг так страшно стало... — он поднял голову и, мельком взглянув на тэхёновы губы, виновато посмотрел ему в глаза. — Я только в одном сейчас уверен: я не могу допустить, чтобы ты пострадал из-за меня. Ты просил не решать за тебя, но… — убрав руку с его плеча, он сделал шаг назад и отвернулся в сторону. — Прости.

Тэхён устало прикрыл веки и как-то нервно засмеялся: трудно было не догадаться, что его ждёт такой исход. Часто и понятливо закивав, он в последний раз посмотрел на Чонгука, с лёгкостью в голосе произнёся «Ясно», и, пожав плечами, направился прочь.

— Тэхён, послушай, — Чонгуку пришлось повысить голос, ведь тот уже успел отойти на пару метров. Тэхён резко остановился, чуть обождал, а затем, развернувшись, посмотрел на Чонгука с разочарованием.

— Неужели ты меня не помнишь, хён? — Тэхён выжидающе смотрел на реакцию Чонгука, но тот, растерянный от услышанного, стоял, как вкопанный, и даже не моргал.

Ухмыльнувшись, Тэхён помотал головой, медленно попятился назад и, вмиг добравшись до Сокджина и крепко его обняв, скрылся в холле больницы.

* * *

Чимин, стоя около своего рабочего стола, брызгал на цветок из пульверизатора и старательно протирал листочки салфеткой. Он был в прекрасном настроении: за окном светило солнце, в отделении было спокойно, а запах свежезаваренного апельсинового чая заполнял всё пространство кабинета — казалось, никто и ничто не сможет заставить его перестать улыбаться. И даже когда дверь раскрылась, а в проёме нарисовался офицер Ким, которого не должно было быть, по крайней мере, ещё сутки, Чимин нисколько не расстроился, что вновь придётся пожертвовать вечером и помочь Намджуну с заполнением бесконечных отчётов.

— О, босс, — улыбнулся детектив Пак. — Вы с Юнги вернулись раньше?

— Как видишь, — сонно прохрипел Намджун. — Даже домой не ездили, сразу сюда.

— Я взял кофе со льдом, — открывая задницей дверь, Юнги протиснулся в кабинет и, поставив на свободный стол три стаканчика с трубочками, очаровательно чихнул. — Доброе утро, хён.

— Доброе-доброе, — Чимин радостно помахал ладонью с салфеткой и тихонько посмеялся. — Ты что, простыть умудрился?

— Нет, я симулирую, чтобы ты за мной поухаживал, — с сарказмом проговорил Юнги и сделал глоток кофе.

Намджун, закатив глаза, стянул с себя кобуру, бросил на тот же стол и зашагал к увлечённому странным делом детективу.

— А это что? — офицер кивнул на цветок и, сложив руки на груди, присел рядом с растением.

— Гибискус, — пояснил Чимин с какой-то странной гордостью в голосе.

— И зачем ты его сюда притащил? — промычал Юнги, присаживаясь за стол. Отодвинув в сторону стаканчики и кобуру Намджуна, он потёр красные глаза и положил лоб на столешницу.

— Я утром шёл мимо цветочного, увидел и решил купить. Эй, вы что, не узнаёте его? — Чимин ткнул пальцем в красивое красное соцветие. Офицер отрицательно помотал головой, а Юнги, чуть приподнявшись и вновь чихнув, прищурился. — Это же китайская роза! Стихийник всегда оставляет её на месте преступления!

— О, точно, — Намджун почесал затылок и нагнулся поближе, чтобы разглядеть, но, услышав истеричный кашель Юнги, отвлёкся и оперативно направился в его сторону.

Юнги, подорвавшись с места и толкнув стоящего на дороге офицера, подбежал к аптечке, стоящей на окне, закинулся какой-то таблеткой и вернулся обратно к столу. А затем, вытащив из кобуры Намджуна пистолет и проверив наличие патронов, снял его с предохранителя и, резко развернувшись, направил дуло на Чимина.