F22.8/F63.9

— Он никогда не говорил, что был знаком с моей мамой, — слегка раздражённо прозвучал Чонгук. — Какого чёрта он скрывал это от меня?

— Хён, этой фотографии лет двадцать, не меньше. Может быть, он даже не помнит её, — Тэхён старался звучать убедительно. — Посмотри, как много медиков на снимке — три десятка, — почувствовав спиной учащённое чонгуково дыхание и развернувшись к нему лицом, Тэхён замер: Чонгук выглядел так, будто вот-вот подскочит на ноги и начнёт крушить комнату. — Хён, ты чего? Перестань накручивать себя.

Чонгук часто моргал и дёргал плечом. В его глазах отчётливо читалось, что он убьёт Сокджина, как только встретит. И Тэхён понимал его: когда дело три года стоит на месте, любая малейшая зацепка или подсказка кажется недостающей деталью в понимании мотивов и действий убийцы.

«Дай мне шанс отогнать от тебя эту злость. Я не знаю, как это сделать, хён, но, клянусь, я буду очень стараться».

Тэхён сел к Чонгуку лицом, приблизился максимально и уткнулся лбом в его шею. Он никогда не умел успокаивать, но решив, что подобное на нём самом точно бы сработало, просто решил попробовать. «Я не могу видеть тебя таким», — прошептал еле слышно и захлопал ресницами, нарочно задевая чонгукову кожу: хоть какой-то контакт.

Тэхён переживал. Хён никак не реагировал на его жалкие попытки отвлечь и помочь расслабиться. Не обнимал, не трогал, не дышал в затылок. Тэхён боялся того, что больше не ощущает Чонгука, и мысленно ругался, что позволил себе настолько сильно привыкнуть к хёну: он чересчур прочно сросся с ним, таким открытым и честным, не прячущимся за своими эмоциями. Разве что притворяющимся, что всё хорошо, но и то, ради того, чтобы Тэхён поменьше волновался за него.

— Я в порядке, — пробасил Чонгук и громко выдохнул. — Просто курить хочу. Там холодно на улице и дождь, поэтому выходить и мёрзнуть — не особо привлекательная идея.

— Покури здесь, — тихо произнёс Тэхён, а Чонгук усмехнулся. — Эй, хватит считать меня ребёнком, — он обиженно надул губы и прилёг тому на грудь. — Думаешь, я не курил никогда? Да у меня стаж, наверное, ещё побольше твоего будет...

Тэхёну бы к кубку за смелость ещё «Оскар» добавить. За всю свою жизнь он курил один раз, и это было слишком давно, чтобы помнить. Чонгук, приподняв его за подбородок, посмотрел настолько удивлённо и вопросительно, что Тэхёну не оставалось ничего больше, кроме как пожать плечами и с абсолютной невозмутимостью на лице произнести «Только папе не говори».

И эта глупая фраза, произнесённая необдуманно, внезапно натолкнула доморощенного психолога Тэхёна на тревожную мысль: Чонгук, скорее всего, просто не воспринимает его всерьёз и не видит в нём сильную самостоятельную личность. Тэхён вспоминал, как тушевался при хёне каждый раз и не мог контролировать панику, и понимал, что Чонгук не слепой, чтобы не заметить подобную незрелость.

Но там, на первом этаже возле камина, хён целовал слишком нежно для безразличного человека и тянул на себя слишком сильно. Он будто боялся, что Тэхён сбежит, или что он сам упадёт, поэтому мёртвой хваткой цеплялся за рубашку. И если бы Чонгук ничего не чувствовал в тот момент, он бы точно не дышал так углублённо и надрывно, не касался бы губ так мягко, не прикрывал бы глаза от удовольствия. Чонгуку нравился тот поцелуй, и Тэхён был уверен в этом. Как и в том, что хён смутился и испугался не того, что сделал что-то не так, а того, что осмелился на то, чего желал. Он ведь мог придумать десятки нелепых оправданий и предлогов, мог уйти, когда часы пробили двенадцать, мог просто перевести тэхёнову просьбу в шутку. Но он не упустил шанс и воспользовался возможностью. И Тэхёну очень хотелось верить в то, что действия Чонгука были говорящими и доказательными.

— Ну и какой ты после этого не ребёнок? До сих пор папу боишься, — засмеялся Чонгук и полез в карман за сигаретами. Отстранившись от Тэхёна, он протянул руку к тумбочке и, обмолвившись, что папа тоже курил, достал из шкафчика пепельницу.

Первое, что вынес для себя Тэхён: курящий Чонгук — это нечто нереальное. Тот глубоко вдыхал и, задерживая дым на какое-то время, откидывал голову назад. А потом слегка закатывал глаза. Тэхён беспрерывно следил за ним и кусал губы: хён со своим острым подбородком и напряжённой венами шеей выглядел таким потрясающим, что его самого хотелось сильно закусать.

Тэхён ощущал, что плавно переходит на другой этап. Уже не было стыдно и страшно, не хотелось отворачиваться и скрывать свои глаза-сердечки. Если бы Чонгук повернулся сейчас и увидел Тэхёна таким, он бы не поверил, что тот может смотреть так осмысленно и доверительно. Он бы изумился тому, насколько открыт перед ним Тэхён и насколько искренен в своём желании быть рядом.

Но, вопреки всем соображениям, Чонгук почему-то нисколько не удивился, когда Тэхён, уставший ждать внимания от хёна, перекинул ногу, уселся к тому на бёдра и, приблизившись к губам, втянул выдыхаемый им дым.

— Захотелось, — прошептал Тэхён, когда Чонгук приоткрыл глаза.

— Я могу дать тебе сигарету, — медленно пробубнил Чонгук. Он выглядел серьёзным, но расслабленным, и видит Бог, у Тэхёна, наблюдающего за ним таким, планомерно срывало крышу. И морально размазывало до такой степени, что даже чувства, становящиеся с каждой секундой всё острее и ярче, уже невозможно было контролировать.

— Нет, я хочу так, — и Тэхён не просил.

Он был строг и основателен в своей интонации.

Тэхён хотел прозвучать достаточно весомо, чтобы дать понять Чонгуку, что это всё — не какое-то влечение, кратковременная слабость или очередная мания эмоционально нестабильного. Это прочная связь, которую он ощущает на клеточном уровне. Глубокая, надёжная, и даже если односторонняя — плевать: она настоящая.

— Ты очень красивый, Тэхён, — внимательно осматривая его лицо, выдохнул Чонгук. — Тебе кто-нибудь говорил? — и, не отрывая взгляд, глубоко затянулся.

Второе, что вынес для себя Тэхён: возможно у Чонгука в сигаретах не табак. То ли от того, что хён, курящий их, выглядел каким-то затраханным и невероятно сексуальным, то ли от того, что Тэхён сам куда-то плыл, пока сидел на его твёрдых бёдрах, то ли от того, что Чонгук внезапно сказал именно то, что сказал, — уравнение «Чонгук плюс Тэхён плюс кровать» имело неизвестное, но бесконтрольно возбуждающее решение.

«Никогда не думал, что буду радоваться сковывающему меня гипсу».

Чонгук, откинув руку на край тумбочки, ещё пару секунд посмотрел в глаза близко сидящего Тэхёна, а затем притянул за подбородок и выдохнул в его приоткрытые губы. Тэхён знал, что Чонгук смотрит на него, поэтому, умышленно медленно опустив ресницы, он плавно выпустил задержанный в лёгких дым и хрипловато промычал от удовольствия. И Тэхён готов был поспорить, что, олицетворяя собой приватную эстетику в чистом виде, он выглядит космически чувственным.

— Кое-кто говорил, — усмехнулся Тэхён и, облизнув губы, неторопливо распахнул веки. Хён всё ещё держал его за подбородок и смотрел так же внимательно, не улыбаясь.

Чонгук слабо ухмыльнулся уголком губ, провёл большим пальцем по линии его челюсти, а когда Тэхён, прошептав «Прости, хён, но я так больше не могу», начал наклоняться к нему и прикрывать глаза, Чонгук прервал его тихим «Подожди». Тэхён испугался, что сделал что-то не так и, прикусив щеку с внутренней стороны, уставился на Чонгука. Но тот, отвернувшись, потушил сигарету в пепельнице, вернулся на место и сам утянул Тэхёна к себе.

И это сильно отличалось от того, что было парой часов ранее: Чонгук совсем не осторожничал — целовал тягуче, неотступно. Тэхён силился не застонать и не выдать себя, но Чонгук неспешно углублялся и кусал губы так жадно — до онемения, будто и не помнил вовсе, что этот поцелуй всего лишь второй в жизни Тэхёна.

А у Тэхёна кружилась голова и кололо кончики пальцев. Пульс гулким эхом отдавался в ушах, а виски давило приятной болью. Он старался отстраниться хоть на секунду, чтобы немного отдышаться, но чувствуя, как Чонгук позволяет и отпускает, сам впивался сильнее.

— Хён, — перерыв в секунду. Прозвучало задушенно и с надрывом. — Я тебе нравлюсь?

Наверное, рано, думал Тэхён, но не жалел о том, что спросил. А Чонгук, вместо того, чтобы ответить, убрал ладони с его лица и, подхватив руками за талию, буквально вжал в свою грудь. Тэхёну не хотелось вселенную спрашивать, что за фигня тут происходит. Зачем Чонгук посадил его так близко, если на бёдрах и так было слишком интимно, зачем прижимал так тесно, если Тэхён не собирался даже думать о том, чтобы куда-то сбежать, зачем целовал всё глубже, если его, Чонгука, всё равно уже было невыносимо много, — да какая вообще разница?

«Ну и молчи. Не отпускай только».

Тэхён двинулся чуть вперёд и, решив, что одним действием можно убить двух зайцев, — и Чонгуку дать шанс ответить, и себе дать шанс исследовать его — начал спускаться вниз по шее: вести губами по выступающим венам, зацеловывать родинки, чуть приподниматься на коленях и опускаться — изучать каждую его реакцию.

— Тэхён, пожалуйста, — запрокинув голову, Чонгук часто дышал. — Сиди спокойно, не ёрзай.

Тэхён улыбнулся и продолжил свой эксперимент: приподнял руки, обхватил хёна за шею и, нежно проведя носом по подбородку, принялся перебирать губами кожу, прокрадываясь вверх. И это новое чувство, ощущаемое от каждого касания к нему, было из ряда вон подрывающим. Расшатывающим. Чонгук, донельзя измученный Тэхёном, прикусывал губу и явно сильно сдерживался, чтобы не сорваться, а Тэхён торжествовал, что именно он — причина такого состояния у хёна.

«Посмотри, что ты сделал, хён. Я окончательно рехнулся».

Чонгук глухо прошептал «Остановись», но Тэхён сделал вид, что не услышал. Лишь прижался ещё ближе, качнулся на его бёдрах и выдохнул тому прямо в чувствительную кожу: горячо и достаточно громко для такой маленькой комнаты.

— Ты не ответил на вопрос, — прошептал на ухо Тэхён и поцеловал в висок.

Тэхён не очень быстро сообразил, что случилось, когда хён, прошипев «Чёрт, Тэхён, я же просил», резко подхватил его и подмял под себя. Чонгук зафиксировал тэхёновы руки, приподнялся на коленях и, недовольно наморщив лоб, крайне тихо произнёс:

— Ты хоть представляешь, насколько я тебя старше?

— Да плевать я хотел, хён, — уверенно ответил Тэхён, переводя взгляд с его глаз на губы, и обратно. Чонгук отвернулся и цокнул языком, а Тэхёна от такой реакции словно током ударило. Безуспешно попытавшись вырваться, он подпрыгнул на месте и гневно крикнул Чонгуку: — Выпусти меня! — тот растерянно привстал, позволил Тэхёну соскочить с кровати и, приоткрыв рот, собрался было что-то сказать, но Тэхён не дал. — Тебя только это волнует? Разница в возрасте? — Чонгук, виновато посмотрев на него, присел на край и опустил голову, а стоящий напротив Тэхён, молча проследив за его действиями, горько усмехнулся. — Я же чувствую, что тебе хорошо со мной, зачем весь этот спектакль? Что ты поцеловать меня не хочешь, потому что я якобы сожалеть буду, что не можешь понравиться мне, потому что старше на каких-то там… восемь, десять лет?

— Тэхён, ты не понимаешь, о чём говоришь, — под нос пробубнил Чонгук.

— Это ты не понимаешь, хён! — закричал Тэхён, начав размахивать руками. — Я с ума по тебе схожу! — Чонгук поднял глаза и, протянув к нему ладонь, ласково прошептал «Послушай, Тэхён», но тот резко вырвал запястье и отошёл на шаг. — Чего ради ты позволяешь себе всё это? Зачем так целуешь меня, зачем прижимаешь к себе? Зачем ты придумываешь нелепые отмазки, вместо того, чтобы сказать, что действительно хочешь этого?

— Правда в том, Тэхён, — голос у Чонгука дрожал. Он громко сглотнул и, не решаясь поднять глаза, тихо ответил: — Что я не хочу.

Тэхён стиснул зубы, вмиг преодолел дистанцию в два шага и, наклонившись над Чонгуком и оперевшись о его бёдра руками, приблизился к уху.

— Правда в том, хён, — Тэхён сильнее вдавил гипс в кожу на ногах Чонгука, и, судя по тому, как задвигались челюсти хёна, ему было очень больно. — Что у тебя на меня стоит.

Он повернул голову, посмотрел Чонгуку прямо в глаза, а потом разогнулся в спине и неторопливо вышел из комнаты, оставив ошарашенного хёна сидеть на кровати одного.

Спускаясь вниз по лестнице и припоминая, что при последней подобной вспышке он разнёс кабинет мануальной терапии и воткнул в руку невропатолога карандаш, Тэхён совершенно не по-доброму ухмыльнулся, прошагал к дивану и, усевшись перед ним на пол, уставился на пепел в камине.

* * *

Приняв душ в номере мотеля, Юнги запрыгнул в спортивный костюм и залез в аптечку: от недавно съеденного рамёна болел живот, и судмедэксперт, проглатывая горькую таблетку, железно зарекался, что никогда больше не будет есть эту гадость. Телефон, валяющийся на тумбочке, так и напрашивался на отправку сообщения тем, кто не выходил из головы, поэтому Юнги, отправив в чат «Надеюсь, вы в порядке», раскинулся на кровати и прикрыл глаза. Попытавшись подбодрить себя, он достал из-под подушки наушники, вставил штекер в разъём и начал искать в плейлисте подходящую под настроение музыку, но стук в дверь, прозвучавший очень тревожно, заставил его отвлечься и всё же направиться открывать.

— Соджу, — протянув две бутылки, утвердил очевидное Намджун. — Надо, док. Надо, — похлопав раздражённого Юнги по плечу, он протиснулся внутрь номера.

— А это что? — кивнув на брошенную офицером на стол упаковку маршмеллоу, прохрипел Юнги.

— В маркете ещё чупа-чупсы были, — пояснил тот. — Но мы же с тобой мужики, поэтому зефирки.

— Ясно, — выдохнул Юнги и взял с подноса, стоящего на столе, два стакана. — Говори сразу, зачем пришёл? — Намджун, усевшись на стул, прищурился. — Я же тебя давно знаю. У всех твоих действий есть определённая цель.

— Хочу поговорить о третьем убийстве, — прямо ответил офицер. Подняв налитый Юнги стакан, он чокнулся с ним и опрокинул в себя. — Но для начала, ответь мне, как давно вы с Чонгуком? Я имею в виду, как любовники.

— Ты же всё прекрасно знаешь, зачем спрашиваешь? — Юнги последовал примеру Намджуна; выпив соджу, он сморщился и тут же потянулся за маршмеллоу. — Ты даже не называешь нас парой, — он поднял на него глаза. — Просто любовниками. Так есть ли смысл это обсуждать?

— Будешь спорить, что это не так? — надавил офицер. Юнги лишь усмехнулся: не о чем спорить. — Вы уже полтора месяца прячетесь и укрываетесь друг другом. Безусловно, ты нужен ему. Но смею напомнить, что Стихийнику он нужен не меньше. Не надо жертвовать своей жизнью ради…

— Ты хотел узнать что-то о третьем убийстве, — перебил Юнги. — Узнавай.

— Отчёты я читал, версию Чимина слышал. Хочу узнать твою, — Намджуну объяснять не надо. Если Юнги не хочет обсуждать отношения с Чонгуком, значит на это есть причины.

— После второго убийства Чонгук-хён перестал общаться со всеми. И когда я говорю «со всеми», я подразумеваю, что самым близким человеком хёна на тот момент времени был смотритель круглосуточного бассейна, в котором Чонгук-хён проводил практически каждую ночь. Я тогда случайно пересёкся с ним около спа-центра и спросил, почему он плавает по ночам, а он ответил, что спать не может — мучают кошмары. Потом подвёз меня, высадил около дома и обыденным тоном попросил исчезнуть из его жизни. Аргументировал просто: «Я смогу спасти тебя, только если мы никогда больше не увидимся». И я принял это, как и Чимин-хён. Но детективу Ли было плевать на геройство хёна: он всё равно остался рядом. Седжин его очень сильно поддержал, и я, честно говоря, до сих пор думаю, что Чонгук-хён сблизился с ним на эмоциях, — Юнги выпил очередной стакан, рассыпал маршмеллоу по столу и принялся раскладывать из них фигурки. — Но Чонгук-хён буквально ожил рядом с ним. Он мне тогда смс прислал: «Когда он обнимает меня, мне снится добрый сон». И я наконец-то смог успокоиться.

— Почему в день убийства Чонгук и Седжин не были вместе? — Намджун стукнул Юнги по руке и принялся собирать маршмеллоу обратно в пакет.

— Седжин решил, что если будет находиться в участке, ему ничего не грозит. В ту ночь мы были втроём в кабинете, с Чимин-хёном. До четырёх утра оставалось около пары часов, и каждый из нас перерывал отчёты, в надежде, что мы что-то упустили. Седжин сказал, что сходит за кофе, а сам пошёл в хранилище для вещдоков — мы потом посмотрели по камерам. И через полчаса мы получили от него смс: «Я знаю, кто Стихийник». Мы побежали на пост, но дежурный сказал, что Ли ушёл около пятнадцати минут назад. Я сразу позвонил Чонгук-хёну, но тот уже метался по городу в поисках Седжина. Сказал только, что Ли позвонил, сообщил, что знает, кто убийца, и попросил остаться дома и запереться на все замки изнутри. И ни в коем случае не подходить к воде. Чонгук-хён истерил, как не в себя, говорил, что ему плевать и он всё равно будет искать, потому что не вынесет, если потеряет его. Нас тогда враз озарило, что слова Седжина о воде, возможно, подсказка, и мы поехали в спа-центр. Я примчался первый, время едва перевалило за четыре утра, но Стихийник уже сделал своё дело. Два утопленника — Седжин и смотритель, и третья стихия — Вода.

— И где был Чимин всё это время? — Намджун облокотился о стол и пристально уставился на Юнги.

— Я не знаю, — тихо ответил тот и отвернулся в сторону. — Он приехал позже, вместе с остальными, — Намджун начал задумчиво стучать пальцами по столу. — На камерах — ничего, убийство совершено в слепой зоне. В крови у обоих — фенобарбитал, на голове — гематома. Стукнул, накачал снотворным, утопил. Очень гуманно.

— Да уж, — потёр переносицу офицер. — И как после всего этого вы сошлись с Чонгуком?

— В день похорон, когда все, кроме Чонгук-хёна, уже разошлись, я подошёл к нему. Он, смотря на надгробие Седжина, тихо сказал «Любить очень больно». Я ответил, что знаю. И взял его за руку.

Юнги, не услышав ничего в ответ, повернул голову: офицер, оперевшись подбородком о ладонь, тихо посапывал. Аккуратно откинув Намджуна на спинку стула, Юнги накрыл его пледом и, погасив в номере свет, забрался в кровать.

Телефон засветился в темноте, и Юнги, вновь включив себе успокаивающую мелодию, нажал на уведомление из чата.

Юн-док:

@Чим-коп @Гук-айти надеюсь, вы в порядке.

Чим-коп:

@Юн-док в порядке, а ты?

Юн-док:

@Чим-коп и я.

Юн-док:

@Гук-айти хён?

Гук-айти:

@Юн-док мне немного больно, Юнги, и я не понимаю, почему...