F22.8/F63.9

— Это ещё что такое? — сквозь зубы процедил Намджун, паркуясь у госпиталя.

Юнги, увидев огромное количество журналистов и корреспондентов с камерами, лишь цокнул языком, а затем, кивнув на намджуново «Перекурю и приду прямо в палату», выскочил из машины и направился в сторону входа, нервно отмахиваясь от микрофонов и грубо кидая «Дайте пройти». Ему было неуютно в таком сборище, ещё и знание о новом убийстве давило на голову, Намджун это видел и понимал, поэтому, выбросив недокуренную сигарету и поправив форменную рубашку, он поспешил вслед за ним практически сразу. Несмотря на то, что ему много чего пришлось сделать — изобразить на лице враждебный настрой, сжать пальцы в кулаки, оттолкнуть пару назойливых репортёров и повторить двадцать раз «Никаких комментариев», — офицер всё же добрался до автоматической входной двери целым и невредимым.

Внутри было гораздо тише, регистратура и вовсе пустовала; Намджун, внимательно осмотрев холл, подошёл к стенду и, пробежавшись глазами по указателям, быстро сообразил, в какую сторону нужно идти: стоило лишь пересечь длинную лестничную площадку, показать на посту отделения реанимации своё удостоверение и, найдя в тёмном узком коридоре палату с нужным номером, зайти внутрь и дождаться там Юнги. Офицеру на это несложное задание потребовалось всего несколько минут.

Потерпевший был жутко изуродован: на незабинтованных участках тела виднелись волдыри от ожогов, в пальцы, явно переломанные, были вставлены спицы, а лицо казалось настолько разодранным, что, наверное, родные папа с мамой бы не узнали. Подключенная к нему аппаратура надоедливо пищала, спёкшаяся кровь противно поблёскивала при свете настенной лампы, а запах заживляющих мазей бил в нос: от всей этой обстановки Намджуна, откровенно говоря, начинало тошнить.

Сделав пару шагов назад, офицер отвернулся, брезгливо сморщился и, вслушавшись в доносящийся из коридора глухой незнакомый голос, уставился в ожидании на дверной проём.

— Помощь не была оказана своевременно. Сейчас со стороны большинства органов и систем наблюдаются обширные нарушения...

Молодой врач, открыв дверь в палату и предложив Юнги зайти первому, спешно подошёл к Намджуну и, пожав руку, кивнул в сторону потерпевшего.

— Гипоксическое повреждение головного мозга, — констатировал доктор. — Он в коме.

— От чего гипоксия? — тут же поинтересовался Юнги.

— Он поступил с признаками кардиогенного шока. А ещё с травматическим отёком мозга. Прямо комбо, — то ли с восхищением, то ли с бешенством в голосе произнёс тот.

— А можно на понятном языке? — разозлился Намджун и устремил взгляд на Юнги.

— Он скоро умрёт, — спокойно проговорил тот. Он подошёл к коматознику, нагнулся над его лицом и начал пристально всматриваться. — Дело в том, что клетки нашего головного мозга не запасают кислород. Кардиогенный шок — это... — Юнги поднял голову на Намджуна. — Ты знаешь, что такое инфаркт? — офицер положительно кивнул, а Юнги, уставившись на показания аппаратуры, продолжил: — В общем, кардиогенный шок — тяжелейшее осложнение инфаркта, а гипоксическое состояние — его следствие, — заметив нахмуренного Намджуна, он присел на кресло рядом с кушеткой и сложил руки в замок: — Гипоксия — это, грубо говоря, нехватка того самого кислорода. И раз никакого резерва с ним нет, пяти минут будет вполне достаточно для того, чтоб клетки коры больших полушарий погибли. А гибель клеток влечёт за собой стойкое нарушение или утрату высших мозговых функций, — у Юнги в кармане зазвонил телефон и он, отойдя к окну, принял вызов грубым «Говори, только побыстрее».

Вновь подойдя к потерпевшему, офицер оглядел его перебинтованную голову, направил на его лицо лампу и, внимательно присмотревшись, всё же заметил выглядывающую из-под повязки яркую гематому.

— И поэтому у него был отёк? — спросил, скорее, у самого себя Намджун.

— О, нет-нет, — тут же вмешался врач. — Отёк у него был из-за травмы головы.

— Так, стоп… — начал офицер. — Какой ещё травмы головы? У него же, вроде, был инфаркт, или я не так понял?

— Чимин-хён звонил, — почёсывая затылок, Юнги подошёл к Намджуну. — В подвале, где Стихийник пытал этого парня, была сложная система подвешивания. Когда наши стали снимать жертву с крючков, сработал какой-то механизм и тело резко упало вниз — отсюда травма. Хён сказал, что, возможно, так было сделано с целью предотвращения побега.

— Подождите, а сколько этот псих его пытал? — Намджун повернулся к врачу.

— Четыре дня. Совершенно точно, — уверенно ответил тот.

Юнги прикрыл глаза, прошагал к дивану и, обессиленно упав на него, истерически засмеялся.

— Ну конечно… Получается, Стихийник не убивал этого бедолагу! — Юнги развёл руки в стороны. — Он ведь сам позвонил нам и сообщил о жертве, а значит, он спас пленника от смерти! От самого себя спас! А наши бравые ребята приехали и убили нечаянно — по незнанию, по неосторожности, какая теперь разница? — он с наигранным восторгом похлопал в ладоши. — Ты понимаешь, что он делает? Он играет в палача, который не присутствует на казни, — у Юнги вновь зазвонил телефон, и он, громко выдохнув и ещё раз горько усмехнувшись, всё-таки ответил.

— Нервная у вас работка, мужики, — обращаясь к офицеру, пробубнил врач. Задумчиво вытянув губы, он прижал к себе амбулаторную карту и направился на выход.

— Понял, — сухо отрезал Юнги и, убрав телефон, поднял взгляд на Намджуна. — Установили личность потерпевшего. Поздравляю, — встав на ноги, он подошёл к офицеру, положил руку ему на плечо и улыбнулся. — Вы с Чимин-хёном отправляетесь в Пусан.

* * *

— Что-то ты зачастил, — улыбнулся Сокджин и молча подозвал Тэхёна к себе.

Тэхён, устало переставляя ноги, доковылял до рабочего стола психиатра и, присев на кресло, опустил глаза вниз.

Без Чонгука плохо: давяще, тянуще.

У Тэхёна мысли зыбучие, странные — трагифарс в чистом виде: будто оба — и он, и Чонгук — птички маленькие. Попугаи-неразлучники. И Тэхёна безбожно колотит — ну а вдруг это правда? Вдруг они — эти птицы, как в легенде, друг без друга от тоски умирают? Чонгук ведь устал и больше не сопротивляется: стоит неустойчиво и ждёт то ли толчка, то ли опоры. А Тэхён в это время судьбу подговаривает, дескать, дай мне шанс первым прыгнуть и перьями смягчить ему падение, забери мою жизнь, всё равно без него я не выживу, неразлучники же, отпусти ты к нему, хватит боли с меня, непутёвого.

Знал бы сам, как справиться с бредовыми мыслями, он давно бы, возможно, оправился.

— Мне нужна помощь, — осторожно прошептал Тэхён и указал рукой на свою голову.

Врач встал с места, обошёл стол и, придвинув стул с креслу, присел рядом с племянником.

— Что такое? — мягко прозвучал Джин. — Опять?

У Тэхёна подушка по утру мокрая и в оправдание тихое: «Вспотел, было жарко». У него сны глубокие, пьянящие, а за ними обыденность душащая — такая, что всплывать на поверхность не хочется. Люди скажут, мол, что же ты, глупый, так маешься? А ему и ответить нечего. Он ведь, вроде, немногого просит: был бы рядом Чонгук, держал, улыбался. Тэхён нисколько не хуже Юнги, тоже может помочь с рубашкой и каплями — не маленький, не беспомощный.

Только не хочет казаться навязчивым.

У Тэхёна в палате комнате стены светлые, белые, а на контрастах — комод, колонки и столик: то ли сдержанно, то ли неуютно. Если образ Чонгука добавить — можно мысленно в выставке экспозиций поучаствовать. Правда, тогда остальное вокруг расплывается, и на оставшееся пространство у Тэхёна астигматизм случается — ни черта не видно, но это всё же лучше, чем пустота, что вечно перед глазами маячит.

Вот только вслед за расфокусировкой на него ярость и злость наваливаются, и он пинает эту дымку с Чонгуком, заставляет окончательно раствориться в воздухе, а потом залезает под кровать и сворачивается в комок: как же страшно без него, оказывается.

Знал бы только, как избавиться от вспыльчивости, как задышать по-настоящему, не сдерживаясь, как нажать на «Стоп» в этом фильме вымышленном, где кроме них двоих только кроны и солнце яркое, он давно бы, наверное, оправился.

— Я хочу жить в интернате, — еле слышно пробубнил Тэхён.

Здесь беспредельно страшно: монстры за стенкой — потерянные, брошенные. Пахнет йодом, лекарствами, хлоркой. Безысходностью.

Здесь улыбки неискренние, пугающие, вдоволь плача и смеха несчастного. Кто-то узник небес, кто-то облачный воин. Есть цари, есть вампиры, даже принц-полукровка.

Здесь, по сути, не так уж и плохо: можно болью делиться — никто не заметит. Будут слушать, кивать, называть своим другом. Здесь Сокджин, значит будет вблизи, непременно поможет.

Здесь Хосок, значит…

— Дома стены давят, — будничным тоном проговорил Тэхён и пожал плечами. — Отца вечно нет, а тут медсёстры, врачи… Ты, опять же, можешь меня наблюдать. Ещё я каждый день смогу видеться с Чонгук-хёном…

— Вот оно что… Чонгук, — понимающе закивал Джин. — Дай угадаю, отец запретил с ним общаться? — Тэхён поднял глаза, поджав губу. — Тэхён-а, тут жизнь не сахар, оно того не стоит, — врач протянул руку и погладил его по голове. — Ты можешь приходить каждый день, чтобы увидеться с другом, для этого необязательно здесь прописываться, — он придвинулся к тэхёнову уху и прошептал: — Только это будет нашей маленькой тайной.

Тэхён смущённо улыбнулся, часто закивал и, проследив взглядом, как врач вернулся на своё рабочее место, посмотрел на настенные часы. Чонгук всегда приходил в два дня — в перерыве на обед, и если стрелки показывали пятнадцать минут третьего, значит он уже был у Хосока и, возможно, прямо в этот момент планировал выходить.

— Тэхён-а, — промычал Джин, не отрываясь от заполнения карт. — Время-я. Пропустишь своего друга-а, — растягивая концы слов, он еле заметно ухмыльнулся.

Подорвавшись с места, Тэхён выбежал из кабинета, присел на кушетку, стоящую в коридоре и, болтая ногами и нервно покусывая губу, принялся всматриваться в нужную сторону. Чонгук, будто чувствуя, нарисовался на горизонте: он, как и всегда, был в чёрной приталенной рубашке с парой расстёгнутых верхних пуговиц, своём серебряном брайтлинге и дорогущих, начищенных до блеска, туфлях.

— Хён! — радостно закричал Тэхён, подорвавшись с места, и побежал к Чонгуку.

— Привет, дружище! — тот улыбнулся, быстро натянул пиджак и потянулся к нему с объятиями.

Тэхёну казалось, что ещё чуть-чуть и он точно вылетит из орбиты: Чонгук был таким ласковым — одна его рука медленно поглаживала тэхёнову спину, а вторая так нежно перебирала волосы, что Тэхён чувствовал себя хрусталём или ртутью, чем-то хрупким или плавким — драгоценностью. Хотелось обтянуть его прутьями, нитями, и к себе привязать, чтобы никуда больше не уходил. Подобраться к его уху вплотную, тихонько назвать самым близким, а потом умолять остаться таким навсегда.

Что-то и в правду не так с этим пространством и временем, думал Тэхён.

День без Чонгука шёл за месяц, но вот он держал крепко, и пять секунд проносились вмиг. И пусть понимание того, что рядом с ним этой жизни будет чертовски мало, казалось слишком явным и отчётливым, уберечь Тэхёна от вырывающихся наружу эмоций было уже невозможно.

— Я так скучал... — глухо промычал он, утыкаясь в чонгуково плечо и сильно прижимая его к себе.

— Мы ведь вчера виделись, — улыбнулся Чонгук и, чуть отстранившись, обеими руками взлохматил Тэхёну волосы.

— Ве-е-ечность, — прикрыв глаза, на выдохе произнёс Тэхён.

Чонгук засмеялся в голос, а Тэхён, внезапно для самого себя, понял, что не прочь и убить кого-нибудь, лишь бы Чонгук всегда так искренне смеялся. Возможно, это была некая форма антиэгоизма, ведь когда Чонгук выглядел счастливым, Тэхёну хотелось стать самоубийцей: прокричать, мол, сейчас-сейчас, вот так и стой, запечатлеть его в памяти именно таким, радостным, а потом шагнуть в окно. А возможно, и эгоизма: ведь он-то, Тэхён, сделал бы это не ради Чонгука, а ради себя, дабы оставить этот светлый чонгуков образ и исчезнуть, никогда больше не увидев его боли и слёз.

— Обедать пойдём? — предложил Чонгук, но, услышав телефонный звонок, извинился и отошёл от Тэхёна на пару шагов.

«Надо всё-таки предложить Макдак. Может, ему там понравится?»

У Тэхёна странные желания, но совсем не стыдно: хочется скинуть гипс прямо сейчас, вбежать с Чонгуком в ближайший Макдоналдс и назаказывать всякой ерунды. Макать картошку в сырный соус, кормить друга с рук, обязательно при этом губы его пачкая, и, прикусив от усердия язык, следить за реакцией. А потом купить ему самый большой гамбургер, чтобы он жевал его, морщился, дескать, как это вообще есть можно, и просился в нормальный ресторан, а Тэхён сидел бы напротив и, умирая с него, брезгливого и недовольного, со смеху, держался рукой за сводящий от истерики живот.

— Извини, посиделки отменяются, — Чонгук взглянул на часы и прищурился. — Надо срочно улететь на два дня, проект горит, — поправив манжеты и опустив руки, он поднял глаза на Тэхёна. — Тебя подбросить домой?

— Н-нет, я с дядей побуду, — растерявшись, Тэхён начал заикаться. — Мягкой посадки, хён.

Чонгук игриво подмигнул, обнял его на прощание и, вновь подняв зазвонивший айфон, принялся кричать, что уже едет и такси вызывать не нужно. Тэхён, проводив его взглядом, вернулся обратно на кушетку и, сев на неё, закинул голову назад.

Прикрыв глаза, он, дёргая одной коленкой и обкусывая с внутренней стороны щёку, пытался успокоиться и перестать думать о попугаях-неразлучниках.

Но в голове, будто набатом, повторялось лишь: «Два дня, два дня, два дня».

* * *

— Эй, проснись и пой! — Намджун сильно потряс уснувшего на соседнем сидении Чимина.

В машине, взятой на прокат в аэропорту Пусана, поскрипывало сидение, пахло черешней и цитрусами, ещё и надоедливо играла какая-то к-поп песня по радио, а Намджун, сидя на водительском, материл этот день, эту жизнь и этого детектива, который засыпал в любом автомобиле, стоило только завести двигатель.

— Ну что-о? — Чимин развернулся и, приоткрыв глаз, облизнул припухшие во сне губы.

— Приехали, — остановив машину и указав детективу на огромный небоскрёб, проговорил Намджун.

Чимин повернул голову на улицу и часто захлопал глазами: элитный район встречал его цветастыми вывесками, дорогими бутиками и платной парковкой. Восхищённо протянув по слогам «Ни-чо-си», Чимин шагнул на тротуар, подзывающе помахал Намджуну и вприпрыжку направился к входу, попутно осматривая улицу и поворачиваясь вокруг оси.

— Нас должна встретить его жена, — напомнил Чимин, нажимая кнопку вызова лифта.

Проверив наличие кобуры, офицер кивнул, а когда, услышав «третий этаж», шагнул в раскрытую дверцу, тут же встретился взглядом с грустной девушкой, оперевшейся спиной о стену.

Переглянувшись, Чимин с Намджуном поклонились, представились и, получив на руки ключи и еле разобрав тихое «Я туда не пойду, оставите их в ящике», поспешили искать нужную квартиру.

* * *

— Ничего, полный ноль, — проговорил в трубку Намджун. Стоя к стене лицом, он тихонько стучал по ней лбом. — Ни одного упоминания о Чонгуке или о семье Чон, так же, как и о поездке в Сеул. Жена вся в печали, думаю, большую информацию, кроме той, что получена на допросе, из неё не вытянуть…

— Пс, офицер Ким, — позвал Чимин, зайдя в комнату с ноутбуком в руках. — Тебе это не понравится…

Он сел на диван, поставил компьютер на колени и рукой подозвал офицера к себе, и Намджун, бросив короткое «Перезвоню», быстро подошёл к нему и разместился рядом, внимательно уставившись на экран.

— Фейсбук в Корее не особо популярен, однако этот парень зависал там частенько, — Чимин открыл нужную вкладку в браузере и сразу зашёл в диалоги. — Я проштудировал все сообщения по ключевым словам, но ничего не нашёл. Просмотрел друзей, все его подписки, назначенные встречи и мероприятия, и никаких зацепок. А потом… — Чимин поджал губу и неуверенно подвёл курсор мышки к полю «Мои фотографии». — Увидел это, — немного обождав, он кликнул по ссылке и открыл самое последнее фото. — Ты тоже это видишь, или я совсем с ума сошёл?

Намджун резко выхватил ноутбук из рук и, пролистав все до единой фотографии, с громким звуком захлопнул крышку.

— Босс, — аккуратно позвал Чимин. — Как такое возможно? — он забрал компьютер обратно, открыл его и принялся вновь рассматривать фото. — Почему этот парень выглядит в точности, как наш Юнги?