F22.8/F63.9

В коридоре, окрашенном в тёмно-серый, царил то ли душный, то ли вязкий воздух: дождь закончился пять минут назад и, забираясь в огромные окна, находящиеся прямо за раскрытыми дверьми покинутых сотрудниками кабинетов, рвался заполонить всё пространство противным запахом почвы.

Юнги, прислонившись спиной к стене, стоял у входа в туалет, где несчастного Чонгука, увидевшего жуткие фотографии с места пыток, выворачивало наизнанку. Тяжело выдохнув, он повторил попытку открыть дверь и спросить, не нужна ли какая-то помощь, но ситуация никак не изменилась: сообразительный Чонгук, влетев туда десятью минутами ранее, закрылся на замок и предусмотрительно включил шумные краны с водой. Ещё и Тэхён, находящийся рядом, маячил у Юнги перед глазами и выглядел крайне напуганным: рукавом своей колючей шерстяной кофты он до красноты расчёсывал кожу на шее, нервно кусал сухие губы и часто хлопал ресницами.

У Тэхёна было много вопросов, но «Какого вообще чёрта происходит?» безусловно лидировал. Страх и тревога, поселившиеся внутри от осознания, что с Чонгуком что-то может случиться, граничили с неконтролируемой фобией и навевали панические атаки. Невозможно собраться. Прошёл чёртов день, всего один день рядом с ним, а Тэхён уже не понимал, что не так с этим временем: он был уверен на сто один процент и был готов поклясться, что знал Чонгука всю свою жизнь, ни днём меньше. И сейчас, стоя от него буквально в нескольких метрах, только одно Тэхён чувствовал точно и наверняка: он хотел защитить Чонгука. Спрятать от всей этой боли, которую тот не заслужил. Стать его невидимым воином, бойцом, спасителем. Эгоистично преследовать, оберегая, подставляться под стрелы, бросаться в огонь. Умолять подпустить ближе, повторяя сотни раз настойчивое «Я не сделаю тебе больно, хён, я не причиню тебе боль».

И Тэхён не судил об этом рвущем чувстве, как о любви, ведь у него никогда её не было. Он не ведал и даже не догадывался, что им движет. Не понимал, почему не прочь плотно затоптать собственные эмоции, крепко прижаться к чонгуковой груди и жалко прошептать ему на ухо: «Ты только не бросай меня». Не понимал, почему был готов заявить, что будет ждать сколько потребуется. Почему уверял себя, что не страшно раскрошиться от ожидания, страшно — от одиночества, от отсутствия заботы и тепла.

Тэхён не судил об этом рвущем чувстве, как о любви, он лишь знал, что становится зависимым от него. Серьёзно зависимым, неконтролируемо. Остро.

Юнги же, смотря на него, видел лишь испуг и смятение — неподдельную панику, а посему сильно хмурился и задумчиво бегал глазами: чем больше времени проходило, тем сильнее нервничал Тэхён, и так как его настроение каким-то удивительным образом зависело от Чонгука, последнего надо было срочно тащить наружу. Юнги знал, что Чонгук — человек сильный и стойкий, разве что брезгливый до крови, но того времени, которое он провёл наедине с самим собой, вполне хватит, чтобы собраться с мыслями. А вот с Тэхёном ситуация была прямо противоположной: ещё пара-тройка минут, и тот уже вряд ли бы отделался от такой неслабой тревоги без серьёзных осложнений.

Поэтому, неуверенно сделав шаг вперёд и поравнявшись с Тэхёном, Юнги ободряюще похлопал его по плечу и, оглядев коридор, быстро направился прочь.

— Хён, ты куда? — удивлённо закричал Тэхён.

— За минералкой схожу, — не оборачиваясь, прохрипел Юнги. — И за отмычкой.

Внимательно проводив Юнги взглядом, Тэхён занял его место — прямо рядом с дверью, и, прислонившись к ней ухом и прикрыв глаза, принялся бубнить под нос:

— Хён, всё будет хорошо. Мой отец — лучший, он обязательно найдёт Стихийника. Весь этот кошмар закончится, ты должен продержаться ещё немного. Помнишь, ты обещал взять меня за руку перед сном? Знаешь, мои пальцы почти зажили…

Услышав, как перестала шуметь вода, Тэхён замолчал, сделав шаг в сторону, и, нервно сглотнув, принялся считать секунды до появления хёна. Чонгук не заставил долго ждать: щёлкнул замком и с мокрыми от воды лицом и рубашкой показался в проёме. Тэхён, увидев его, чуть было не набросился с объятиями, но, вовремя одумавшись, остановился. Подошёл только близко и, не замечая непонимающего чонгукова взгляда, и стал поправлять измятую рубашку, старательно вытирая стекающие по шее капли воды. У него подступали слёзы: то ли от радости, что с Чонгуком всё хорошо, то ли от новой волны страха за него, такого вымотанного. Чонгук уворачивался от тэхёновых рук, пытался всё сделать сам, а у Тэхёна в голове на повторе крутилось «Просто доверься мне, хён. Поверь мне».Даже стоя рядом, он хотел защищать и заботиться, но переживания от того, что он сам — несчастный мученик, не давали должным образом сосредоточиться: они лишь застревали в горле и скапливались в уголках покрасневших глаз. Чонгук, со словами «Тэхён, перестань», осторожно схватил его за плечи и слегка потряс, и тот, понятливо кивнув, вымучил из себя улыбку и, виновато опустив глаза, сделал пару шагов назад.

Появившийся в конце коридора Юнги, шаркая кедами по полу, подошёл к Чонгуку и молчаливо протянул ему бутылку воды. Тот поблагодарил одним взглядом и, на удивление Тэхёна, позволил Юнги и поправить свои волосы, и застегнуть пуговицы на манжетах.

— Хён-хён, — с небольшим укором прошептал Юнги.

Закончив с рубашкой, он заскочил в туалет, взял бумажное полотенце и, вновь подобравшись к Чонгуку, принялся вытирать его лицо, придерживая за подбородок. Тэхён стоял, смотря то на одного, то на другого, и упорно убеждал себя в том, что они просто старые друзья, а старым друзьям дозволены такое тесное расстояние и такие нежные касания. Чонгук по просьбе Юнги послушно прикрыл глаза, и тот, промакивая полотенцем ресницы, обмолвился, мол, чего это ты тут с Тэхёном сделал, и почему он выглядит, как привидение?

— Привидение? — Чонгук медленно распахнул веки, посмотрел на Тэхёна и, не вырываясь из хватки Юнги, многозначительно пожал плечами.

— Я просто волновался, — еле слышно сказал Тэхён и отвернулся.

— Я в порядке, друг, — подмигнул ему Чонгук. Благодарно улыбнувшись Юнги, он подошёл к Тэхёну и ласково погладил по голове.

— Точно? — робко спросил тот, смущённо отведя взгляд.

— Точно.

Прозвучавшее приказным тоном намджуново «Если наобнимался с унитазом, шуруй в кабинет» заставило Чонгука молниеносно подорваться с места и, сжимая по пути кулаки и подбадривая самого себя, направиться к детективам. Наверное, ему невероятно тяжело справляться со всем этим, подумал Тэхён, и как же он только держится? Может быть, только благодаря такой сильной поддержке?

Юнги же, сложив руки на груди и проследив, как Чонгук скрывается в одном из проёмов, недовольно помотал головой, а затем, резко повернувшись к Тэхёну, прищурился:

— Ты чего лыбишься? — спросил с подозрением в голосе.

Эти перепады настроения ни к чему хорошему не приведут, рассуждал он в это время.

— Хён сказал, что в он порядке. Я рад, — ответил Тэхён.

Размахивая руками, он, счастливый и довольный, пошёл за Чонгуком, зазывая Юнги с собой.

«Он назвал меня другом. Я счастлив».

* * *

— Папа никогда не подпускал меня к своим делам, — тихо оправдался Чонгук, присаживаясь на стул перед Намджуном и Чимином. — Не могу смотреть на кровищу...

— Иди домой, — по-отцовски заботливо прозвучал голос Намджуна. — Успокойся и поспи, тебе не помешает. Мы всё равно с Юнги едем в больницу к потерпевшему, тут нечего делать, — повернувшись к Тэхёну, офицер скомандовал: — А ты, сынок, побудешь с Паком. Я заберу тебя, когда закончу.

Тэхён кивнул, усевшись на стул, стоящий рядом со столом Чимина, и принялся наблюдать за тем, как Юнги достаёт из кармана ключи от своей машины, отдаёт связку Чонгуку, прощающемуся с уходящим офицером, и, придерживая его за руку, что-то шепчет на ухо, а потом вместе с ним уходит.

«Насколько Юнги-хён и Чонгук-хён близки? Друзья ли они?».

— Не грусти, Тэхён-а, — протянул Чимин, оглядев опустевший кабинет, и поднёс к его рту сок с трубочкой.

— Хён, расскажи о Стихийнике, — прямо сказал Тэхён, никак не отреагировав на округлившиеся глаза детектива.

— Да что рассказывать? — детектив почесал затылок. — Одни догадки.

— Поделись догадками, — настойчиво попросил Тэхён и поднял на него глаза.

— Ну… — озадаченно промычал Чимин, присаживаясь на стул напротив Тэхёна. — Убийца — сюрприз, сюрприз — психопат. Стопроцентно медик, причём практикующий. Помешан на цифре четыре. Возможно, в какой-то мере увлечён Китаем: во-первых, на месте убийства он всегда оставляет цветок смерти — китайскую розу, во-вторых, последнюю жертву он пытал на манер китайской казни, ну и в-третьих, в Китае, как и у нас, слово «четыре» созвучно со словом «смерть».

— В Японии тоже созвучно, — не к месту сумничал Тэхён, но тут же виновато вжал голову в плечи. — Извини, хён. Продолжай.

— В общем, он убивает каждый год четвёртогоапреля в четыре часа утра. Вот три дела, — Чимин привстал и, подняв со стола папки, показал Тэхёну. — Датированы тремя числами: 04.04.2015, 04.04.2016 и 04.04.2017. И я уже не говорю о том, что стихий четыре, поэтому, возможно, и убийства будет тоже четыре.

— А что там насчёт стихий? — оторвавшись от бумаг, спросил Тэхён. — Родителей Чонгука лишили воздуха через повешение. Отец сказал, что осталась Земля, значит остальные две жертвы были убиты огнём и водой.

— Всё верно, — закивал Чимин.

— Хён, расскажи-и, — жалобно взвыл Тэхён.

— Офицер Ким меня убьёт, — Чимин откинулся на спинку стула и поджал губы.

— Я ему не скажу, обещаю, — придвинув стул вплотную к Чимину и уперевшись в его колени своими, Тэхён нетерпеливо потыкал его в живот. — Хотя бы об одном расскажи.

— Вымогатель, — помотал головой Чимин и, наклонившись ближе, предупредил: — Второе убийство самое стрёмное. Если будешь потом мучаться кошмарами — не ной, — Тэхён радостно заулыбался и кивнул. — В общем, второе — это Огонь. Его расследовал детектив Ли, — Чимин на мгновение замолчал, задумавшись, но вскоре продолжил: — Тэхён, ты должен знать кое-что. Чонгук — не единственный ребёнок в семье.

— Я знаю, — прошептал Тэхён. — У Чонгука есть брат-шизофреник.

— Да, — закивал Чимин. — Хосок. Ещё годовалый малыш Дже. После смерти родителей мальчики остались с Чонгуком, — Чимин вновь протянул Тэхёну стакан с трубочкой. — Детектив Ли приехал в дом семьи Чон вместе с пожарными. Успели вовремя, сгорела только кухня. Когда они прибыли на место, Чонгук сидел на крыльце и был в таком отчаянии, что буквально рвал на себе волосы. По словам Ли, Хосок, забившись в угол, просто пялился в одну точку и плакал.

— Ничего не понимаю, хён, — Тэхён свёл брови. — Что случилось-то?

— Говоря очень кратко, — начал Чимин. Он опустил голову, лишний раз подумал, стоит ли об этом говорить, и, взглянув на нетерпеливо ожидающего Тэхёна, на выдохе выпалил: — Хосок стукнул малютку Дже по голове, запихнул его в духовой шкаф, а затем зажёг огонь, сел напротив и стал смотреть.

Тэхён резко накрыл рот рукой и, закашлявшись, сильно задрожал. Глаза становились мокрыми, дыхание беспощадно сбивалось, а крик опять вырывался наружу. Подняв покрасневшие глаза на Чимина, Тэхён недоверчиво помотал головой, но в ответ увидел лишь подтверждающий услышанное неуверенный кивок.

— В крови Хосока нашли психотропные, — Чимин встал, набрал чистой воды и, вставив в стакан чистую трубочку, протянул Тэхёну. — Вообще, я знал Хоби с пелёнок. Он был смышлёным малым: хорошо учился, ходил с Чонгуком на Ушу, мечтал стать офицером. Никаких предпосылок к шизофрении не было в помине, — он поджал губу и задумчиво прищурился. — Но тот Хосок, которого я знал, и тот, что сейчас, — до шокирующего разные люди. Думаю, он давно заболел, просто семья Чон не придавала данный факт огласке.

— Неужели этого не заметили в школе? — отпив воду, прохрипел Тэхён. — Это же, чёрт возьми, шизофрения…

— Хосок был на домашнем обучении, — пояснил Чимин. — Самое странное во всей этой ситуации, что Хосок всё время плакал. По словам Чонгука, Хоби плакал, когда тот застукал его, наблюдающего за сгорающим братом, плакал, когда его привезли в лечебницу на обследование, плакал, когда проводили опрос. Он до сих пор не разговаривает, только мычит под нос «Мой братик, мой братик», а в глазах столько сожаления, что мне самому, глядя на него, убиться хочется.

Тэхён опустил голову и прикрыл глаза, а Чимин, похлопав его по плечу, встал со стула и, обойдя стол и усевшись на своё рабочее место, принялся заполнять какие-то бумаги.

Тэхён очень жалел, что спросил о втором убийстве и что выслушал историю до конца. Жалел, что ничем не может помочь ни детективу, ни отцу, ни Чонгуку. Он даже не знал, как можно поддержать своего нового друга и уверить в том, что он ни в чём не виноват. Картинки о том, что за Чонгуком всюду следует смерть, уже явно мелькали в голове: и те, где Чонгук должен был задохнуться в петле, наблюдая при этом, как умирают мама с папой, и те, где он должен был сгореть вместе с родными младшими братьями. Все чонгуковы слёзы, вся боль и мысли о несправедливости этой жизни чувствовались Тэхёном в полной мере.

А самое жуткое, что Чонгук улыбался и делал вид, что в порядке. Он не устал, как подметил Тэхён, он просто сдался. Смирился, что будет закопан, а может быть, даже мысленно умолял об этом. Он потерял так много родных — каждого близкого человека, увидел своими глазами столько смертей, похоронил семью в таком возрасте, что Тэхён уверенно соглашался с гипотезой, что сам бы не вынес подобного.

Тэхён так боялся за Чонгука, что раздумья о своей ненужности в его жизни уже не казались столь глупыми. Он прекрасно понимал, что Чонгук не подпустит его близко и сам привязаться не захочет. Хотя бы потому, что больше не сможет кого-то потерять, и Тэхён согласен, это правильно.

Только сердце рядом с Чонгуком надоедливо било по рёбрам. Глаза не хотели смотреть в другую сторону, а руки бесконтрольно дрожали от волнения.

Мир рядом с Чонгуком не казался ошибкой и глупостью.

Боль рядом с ним не казалась системной и рвущей, а страх не казался истинным.

Всё не так было рядом с ним, всё в новинку.

Но Тэхён — глупый малый, эмоциональный и несдержанный в своих чувствах: он не хотел бежать или отдаляться.

Если и есть какой-то смысл в этой жизни, думал он, пусть недолгой, его надо хватать и беречь всеми силами.

Если есть этот смысл, то какая к чёрту разница, чем всё закончится?

И плевать, что будет завтра или через год, плевать, что это окажется его личной катастрофой, плевать, что отнимет всё до последнего.

Если этот смысл — Чонгук, Тэхён готов рискнуть всем.

Ведь Тэхён — глупый малый, эмоциональный и несдержанный в своих чувствах: внезапно влюбился в непонятный себе смысл.

Слишком быстро влюбился.

Слишком искренне.

Цепко.