F22.8/F63.9

— Засоня-я, — протянул Чонгук, поглаживая растрёпанные тэхёновы волосы. — Просыпайся, а то весь день рождения проспишь, — Тэхён шмыгнул носом, что-то несогласно промычал и, посильнее укутавшись в своё одеяло, отвернулся в другую сторону. — Так, я не понял! — обиженно прозвучал Чонгук. — Это что, сонный бунт?

Он залез на Тэхёна сверху и, стянув с него одеяло и пробравшись руками под футболку, начал усердно щекотать, и тот, моментально проснувшись, резко раскрыл глаза, скорчился от проворных чонгуковых пальцев и звонко засмеялся:

— Хён, хён! Перестань! Они такие холодные!

Победно раскинув руки в стороны, Чонгук свалился сверху на Тэхёна и, облокотившись над ним и оперевшись ладонями о свои щёки, по-ребячески показал язык.

— Хён, три вопроса, — проговорил Тэхён, смущённо отворачиваясь от чонгукова лица, находящегося слишком близко. — Что ты здесь делаешь? Где моя сиделка? — он попытался сбросить удобно устроившегося на себе Чонгука, но потерпел неудачу. — И почему ты, чёрт возьми, такой тяжёлый?

— Ответ первый: я пришёл, чтобы тебя украсть, — довольно улыбнувшись, ответил Чонгук. — Ответ второй: твоя сиделка очень сговорчивая.

— Украсть? — у Тэхёна загорелись глаза. — А куда?

— Это сюрприз, — деловито произнёс Чонгук. — И отвечая на твой третий вопрос: это не я тяжёлый, это ты слабый!

— Не пра-а-авда, — капризно протянул Тэхён и, всё же вырвавшись из-под тяжеленного хёна, соскочил с кровати, а Чонгук, тут же распластавшись на мягком одеяле, громко посмеялся и прикрыл глаза.

Тэхён не ожидал увидеть его здесь, как и не ожидал увидеть таким домашним: Чонгук был в обычной клетчатой рубашке и синих рваных джинсах; никаких пафосных часов и отглаженного костюма, никакой укладки и макияжа — такому хёну с трудом можно было дать восемнадцать-двадцать.

Вернувшись обратно, Тэхён присел на край кровати, потыкал Чонгука в бок твёрдым гипсом, и тот, переместив свою голову на тэхёновы колени, погладил его тыльной стороной ладони по спине и сонно прохрипел:

— Что хочешь на завтрак? — Чонгук поднял на него глаза и улыбнулся. — Сегодня я исполню все твои желания.

У Тэхёна уже было одно желание. Например, пока Чонгук утыкался затылком в его бёдра и смешно надувал красноватые губы, Тэхён думал о том, что завтрак можно отложить ненадолго, и мечтал дать хёну вот так, у него на коленях, немного поспать. Но нетерпеливый Чонгук, не услышав от Тэхёна и звука, нахмурил лоб, опять пробрался холодными пальцами под футболку и, настойчиво требуя ответа, принялся проворно щекотать.

— Хочу омлет с креветками и сыром! — между приступами смеха, выкрикнул Тэхён. Чонгук, ожидающий чего-то более необычного, вопросительно приподнял бровь. — Просто моя сиделка придерживается мнения, что полезный завтрак должен быть углеводным…

Чонгук громко засмеялся, поднялся на ноги и, пригласив Тэхёна заскочить к нему на спину, присел на корточки. Тэхён тут же прыгнул на Чонгука и крепко обхватил его за шею, а тот, придерживая его за ноги и выкрикивая «Углеводный бунт. Следующая остановка — кухня», побежал в коридор, неумело имитируя звуки несущегося на высокой скорости спорткара.

«И всё это ради меня?».

Тактично напомнив Чонгуку, что сначала нужно умыться и почистить зубы, а потом уже завтракать, Тэхён указал рукой направление, посильнее прижался, чтобы не упасть, и прислонился губами к чонгукову затылку, и его личный водитель, по-военному отчеканив «Так точно», послушно развернулся и сразу же проследовал в нужную сторону, где, позволив Тэхёну включить свет, переступил порог светлой ванной и, аккуратно поставив его на ноги перед раковиной и попросив наклониться немного вперёд, принялся старательно умывать его заспанное лицо.

Буквально через пару секунд Чонгук понял, что его безграмотные действия больше напоминают мытьё волос, чем утреннее умывание — тэхёнова чёлка была насквозь сырой, в то время, как глаза и щёки оставались нетронутыми, — поэтому, подхватив висящее на крючке полотенце, он промокнул им мокрые прядки и лоб, а затем, отойдя на шаг, выжидающе уставился на своё отражение в зеркале.

— Так не пойдёт, — задумчиво выдохнул Чонгук. Он принялся оглядывать ванную в поисках того, чем можно убрать волосы, и, остановив взгляд на двух лежащих на полке резинках, указал на них пальцем. — О! Это чьё?

— Хён, ну не моё же! — обиженно закричал Тэхён. — Это нуны, она всегда их здесь забывает.

— Отлично! То, что нужно! — потёр ладони Чонгук.

Подхватив ярко-розовую резинку, он подошёл к Тэхёну, забрал его чёлку в высокий хвостик и, отойдя на шаг и оценив в полной мере проделанную работу, согнулся пополам и начал истерически смеяться.

Тэхён стоял, невинно хлопая ресницами, мычал жалобно «Ну хё-о-он» и старательно пытался снять с себя резинку, в чём, естественно, терпел полнейший провал. Благополучно забив на это бесперспективное дело, он поднял глаза на Чонгука и, отметив про себя всю прелесть ситуации, сам начал искренне улыбаться: хён выглядел безумно милым и счастливым, хоть и жутко невыспавшимся, и Тэхён, наслаждаясь звучанием его голоса, планомерно растворялся в этом моменте и старался сохранить его в памяти как можно тщательнее.

— Хён, сделай себе так же, — скомандовал он, а Чонгук, тут же перестав смеяться, несогласно замотал головой. Тэхён же, разведя руки в стороны, указал в сторону резинок и настойчиво закивал, мол, давай-давай, ничего не знаю. — Ты же обещал исполнять все мои желания!

— Эй, это нечестно! — капризно прокричал Чонгук, но, натолкнувшись на железно протестующий взгляд и сдавшись под его напором, театрально захныкал и поднялся на ноги.

Протянув руку и взяв с полки ядовито салатовую заколку, Чонгук, опустив голову вниз, собрал волосы в такой же хвост и скрепил их ей. Ожидая бурную реакцию, он выпрямился с закрытыми глазами и, задержав дыхание, боязливо приоткрыл одно веко. Тэхён, стоящий напротив, как ни странно, не орал, как резанный, и не отбивал все поверхности в неконтролируемом смехе — он просто смотрел и улыбался. Совершенно по-дурацки. Влюблённо.

Спроси у Тэхёна о самом счастливом моменте его жизни, он бы, ни на секунду не задумываясь, ответил, что счастливее, чем сейчас, никогда не был. Чонгук точно был ненастоящим, а иначе, размышлял Тэхён, за что он обязан судьбе, раз проживает такую сказку?

И за что этот сон, видение или галлюцинация так жестоки с ним? Почему здесь этот проклятый гипс, почему он не может касаться Чонгука? Гладить его по щекам, нырять пальцами в волосы, сжимать его рубашку в кулаках — почему у него нет на это привилегий, ведь это просто фантазия?

Но фантазия-Чонгук вёл себя странно и непредсказуемо, не по сценарию. Тэхён пугался и ненароком задумывался: а что, если выдуманная реальность может уплыть за пределы разума? Что, если запрограммированная мозгом ситуация может выйти из-под контроля и перестать подчиняться логике и собственной прихоти?

— Расскажешь об этом Чимину или Юнги… — оборвал его соображения Чонгук. — Ох, я буду зол.

Тэхён сделал шаг вперёд, положил голову Чонгуку на грудь и, осторожно обвив его руками за талию, прикрыл глаза. Чонгук впал в ступор; произнёс только «Тэхён-а, я ведь пошутил», обхватил его за плечи, а затем приблизился к уху и прошептал, мол, ну что с тобой такое? А Тэхён, приподняв голову и осознав, что тот сейчас слишком близко — настолько, что своим подбородком касается его, лишь улыбнулся одним уголком губ и промычал еле слышно: «Проверяю, что ты настоящий». И Чонгук, усмехнувшись, понимающе подмигнул, а затем, предложив Тэхёну умыться и всё-таки позавтракать, выпустил из своих объятий и потащил к шумящей в кране воде.

* * *

— Что наденешь? — по-хозяйски открывая комод, спросил Чонгук.

— У меня тоже есть рубашка в красно-чёрную клетку, — кивнув на большой шкаф, сказал Тэхён. — Вон там висит.

Оторвавшись от разглядывания вещей, Чонгук окинул себя взглядом, повернулся к Тэхёну и, с подозрением на него уставившись, на высоких тонах пропищал:

— Что, как парочка пойдём?

— Оу… Я не… — Тэхён, вмиг растеряв весь словарный запас, замотал головой. — Я не это имел в виду… Просто…

— Да ладно тебе! — засмеялся Чонгук и направился к шкафу. — Я не против. Будем, как братья.

Тэхён так сильно разнервничался, что ненароком словил головокружение.

Он очень смутно понимал суть проблемы. Учитывая то, что подобная рубашка давно являлась маст-хэвом и имелась в гардеробе каждого второго человека, независимо от пола, возраста и статуса, подобных вопросов у Чонгука вообще не должно было возникать. Возможно, подсознательно Тэхён хотел быть похож на Чонгука, ведь, если следовать социальной статистике, схожие люди обычно тянутся друг к другу, и, более того, часто дружат. И, наверное, именно это и хотел обозначить Тэхён, минутой ранее предложив хёну одеться одинаково: наличие парных вещей — показатель, в первую очередь, близкой дружбы.

Но упрямый и стабильный Чонгук будто умышленно путал все мысли в голове, подталкивая к какому-то до невозможности простому выводу.

Что-то не так, думал Тэхён. И совсем не радостно было от чонгукова «Будем, как братья».

Было тревожно, скорее. Потому что...

«Как парочка?»

* * *

Расслабленно устроившись на водительском, Чонгук, держась за руль одной рукой, ритмично покачивал головой и подпевал играющей в мерседесе «I just wanna feel», а Тэхён, закатываясь звонким смехом на весь салон, тыкал его в плечо и громко кричал «Хён, перестань, ты ведь совсем петь не умеешь!», но, тем не менее, чувствовал, как им весело вместе.

Вряд ли бы кто-то был против такого смешного концерта, и Тэхён тоже исключением не был. Проблема состояла лишь в том, что держать язык за зубами и не критиковать он не умел в силу своего воспитания и привитого родителями характера. Чонгук, услышав из его уст эту самую критику, протестующе нахмурил брови, дескать, да я пою эту песню круче Робби Уильямса, и принялся подпевать дальше, на что чуть не плачущий Тэхён, кое-как отдышавшись от хохота, уверенно закивал «Круче-то круче, хён, только вот по нотам ты совсем не попадаешь». Его это забавляло — раздражать хёна, к тому же тот делал невероятно смешное выражение лица, на которое просто невозможно было налюбоваться. Вот и сейчас, недовольно скрутив губы и подняв палец вверх, Чонгук прибавил громкость практически на максимум, пообещав включить нечто более шикарное, и Тэхён, внимательно прислушавшись, разразился истерикой с новой силой: оказалось, что в чонгуковом понимании «нечто более шикарное» — это Элтон Джон и его хит «Rocket Man». Возмущённо пропищав «Да как вообще можно слушать этих старичков-британцев?», Тэхён, в попытке убавить звук, чуть привстал и старательно потянулся к переключателю, но быстрореагирующий Чонгук, плотно прижав его свободной рукой к сидению, пресёк его острое желание на корню и тут же авторитетно заявил «Да это самый топ!», а затем, погасив, наконец, двигатель и отстегнув тэхёнов ремень, сообщил, что они прибыли на место.

— Торговый центр? — удивлённо пробубнил Тэхён, выглядывая в окно.

Чонгук игриво ему подмигнул, выскочил из машины, и пока Тэхён с открытым ртом и прищуренными глазами, а-ля «из всех вариантов, торговый центр?», оглядывал площадь перед огромным моллом, тот успел обежать машину и галантно открыть ему дверь. Тэхён благодарно кивнул и проследовал за Чонгуком ко входу в явно элитный комплекс, а вскоре, утащенный в первый попавшийся стеклянный лифт, подошёл к прозрачной стене и принялся ошарашенно разглядывать заведение: пальмы, фонтаны, белоснежная плитка… Казалось, дизайнер этого интерьера был лучшим другом человека, который превратил тот европейский ресторан в пафосное подобие Олимпа.

— Какой хочешь? Солёный, сырный, карамельный? — спросил Чонгук, оперевшись спиной о перила лифта и сложив руки на груди. Тэхён вмиг обернулся, непонимающе посмотрел на него и вскинул бровь в безмолвном вопросе. — Ну… попкорн.

— Эм… Карамельный? — промычал Тэхён, скорее спрашивая, чем отвечая.

Чонгук поднял вверх большой палец, сделал выражение лица, мол, прекрасный выбор и, подхватив Тэхёна за плечо, медленно повёл в нужном направлении.

Тэхён жутко стеснялся своих рук, даже сквозь гипс они казались ему уродливыми; пытаясь отвернуться от назойливых взглядов или хотя бы спрятать свои собственные глаза, он, заметив, что Чонгук планомерно проходит мимо касс и ведёт его в помещение с залами, приостановился и посмотрел на друга. Тот ласковым тоном поинтересовался, что случилось, а Тэхён напомнил, что сначала нужно купить билеты, иначе, не пустят. Чонгук, профессионально скрыв улыбку, по-доброму поморщил нос, посильнее приобнял Тэхёна и, продолжив путь в нужную сторону, пояснил, что билеты купил заранее.

Ну конечно, усмехнулся про себя Тэхён, войдя в открытую Чонгуком дверь и оглядев vip-зал: огромный экран, а вместо рядов — большой мягкий диван и столик с кнопкой для вызова официанта.

Тэхён не сразу понял, что Чонгук задумал.

К тому времени, как свет в зале постепенно потух, а на полотне начала прорисовываться кинолента, он уже прошагал к дивану и, усевшись на его правую часть, молча уставился на экран. Увидев «Warner Bros. Pictures» в сепии, за ней «Paramount», а за ними «Legendary» и «Syncopy», Тэхён судорожно вдохнул, накрыл руками лицо и неверующе помотал головой: он до конца отказывался принимать факт, что это именно тот фильм, о котором он подумал, но звуковое сопровождение, чёткая картинка запыленного стеллажа с книгами и явственная надпись «Interstellar» не оставляли за собой и малейшего намёка на ошибочное мнение.

Повернувшись к присевшему рядом хёну, он, силясь не заплакать, полными благодарности глазами уставился на него и улыбнулся, а тот, прикрыв веки и облегчённо выдохнув, еле слышно прошептал «Ну слава Богу. Я так боялся, что тебе не понравится».

И такой Чонгук ещё больше казался выдумкой. Доброй, терпимой и благодушной выдумкой.

Тэхён нехотя, но отчётливо понимал, что их чувства взаимны, но различны: потеряй они сейчас друг друга, Чонгук бы, возможно, просто расстроился, а вот Тэхён, абсолютно точно, смертельно бы задохнулся. Самокопание — порочная практика, уверял себя Тэхён, и, наверное, именно по этой несусветно глупой причине ни разу до этого момента не задумывался над тем, что испытываемое к Чонгуку влечение исходит явно не от братской или дружеской симпатии.

Тэхён осторожно придвинулся ближе и повернулся к Чонгуку лицом, но тот, отвлёкшись на официанта, любезно подавшего большое ведёрко с попкорном, лишь улыбнулся и откинулся на спинку дивана. «Стыдно признаться, но я его не смотрел», — произнёс Чонгук у него над ухом.

Тэхён, конечно, опешил, но виду не подал. Опешил, не сколько от информации, что тот не смотрел, сколько от осознания, что Чонгук помнит и день их знакомства, и тэхёново: «А я отказался, потому что хотел по-человечески: в тёмном зале, с огромным экраном и потрясающим звуком. С попкорном, в конце концов». Тэхён удивлённо усмехнулся и, прошептав «Тогда не отвлекайся, хён», повернул голову на экран. А потом почувствовал что-то на своих губах и вздрогнул. С опаской подняв глаза на Чонгука и увидев уставившиеся на него огромные чёрные зрачки, очевидно расширенные от темноты, Тэхён часто захлопал ресницами, нервно сглотнул, но всё же разомкнул губы, позволяя Чонгуку протолкнуть зерно попкорна в рот.

Почему мне так страшно, спрашивал у себя Тэхён, пытаясь унять пробивающую дрожь.

Чонгук сидел рядом, прищуренно и с интересом всматриваясь в транслируемый фильм, и каждые тридцать секунд, будто на автомате, тянул Тэхёну новое карамельное зернышко. Тот аккуратно подхватывал и, касаясь губами кончиков чонгуковых пальцев, прикрывал глаза: слишком сладко. Не от попкорна, конечно же. Чуть развернув голову, Тэхён наблюдал, как Чонгук ест сам, и как, увлечённый сюжетом, невесомо задевает губами свои пальцы. А потом опять тянет их к Тэхёну. И это казалось таким интимным, личным.

«Мне вообще можно это чувствовать?»

Что-то не так, думал Тэхён.

И это что-то мнилось пустяком. Какой-то глупостью, которая в определённый момент резко ударяет в голову, и ты щёлкаешь пальцами, кричишь радостно «Блин, точно!», а потом смеёшься неуравновешенно, ибо до жути банально.

И Тэхён явственно ощущал, что стоит на краю — ещё один шаг, и пучина проглотит. Отчётливо видел в этой бездне Чонгука: тот приветливо махал рукой, тянулся с объятиями, и выглядел так расслабленно, что и сомнений не оставалось — там внизу потрясающе, надо прыгать.

Но что-то не так, думал Тэхён.

Пожалуйста, пусть меня это что-то отпустит, молил.

И прекрасно понимал, что это зудящее чувство слишком глубокое и мощное. Но, задавая себе бесчисленные вопросы, приближал себя к самой сути слишком медленно.

«А тебя? Тебя, хён, мне чувствовать можно?»

Тэхён повернул голову на Чонгука и испуганно приоткрыл рот: тот несдержанно плакал.

Взглянув на экран, Тэхён осознал, что пока компостировал свой мозг рассудительными и не очень мыслями, от фильма успело пройти больше часа. Но рядом сидящий хён, громко шмыгая носом и не обращая внимание на взволнованный взгляд, продолжал пялиться на полотно и насиловать себе душу моментом, где Купер просматривал сообщения за все потерянные им годы.

— Хё-о-он, — осторожно промычал Тэхён, потянувшись к его влажным щекам.

— Я нормально… В порядке, — отворачиваясь и вытирая слёзы, пробубнил тот. — Просто это очень… Очень.

— Да-а, — усмехнулся Тэхён и приблизился к чонгукову уху. — Я в первый раз вообще навзрыд рыдал. Хён, — Чонгук поднял на него опухшие и влажные глаза. — Сейчас будет мой любимый момент, — Тэхён перевёл взгляд на экран, будто призывая Чонгука поступить так же.

«Может быть, любовь — это нечто большее, что мы не в силах пока осознать. Может быть, это свидетельство чего-то... артефакт какого-то другого измерения, которое мы не в состоянии постичь. …»

Чонгук, внимательно вглядываясь в момент, подхватил пальцами попкорн, вслепую протянул его Тэхёну и, почувствовав, что тот не реагирует, и повернув голову, понял, что тот просто не замечает его руку: он, слишком серьёзный и сосредоточенный, зачарованно смотрит в экран, шевелит губами и, более того, умудряется попадать в каждое слово.

«Может, нам стоит довериться ей, хоть мы и не понимаем её сути?»

Тэхён, нахмурив брови и прикусив губу, отвернулся в сторону так сильно, что Чонгука не стало видно даже боковым зрением. Впервые за все несчётные разы просмотра этого фильма он, кажется, понял, о чём там шла речь. И знание об этом наталкивало на раздумья и деликатно оповещало Тэхёну о том самом простом выводе: он не вынесет даже мысли о том, что, повернувшись, может не обнаружить Чонгука рядом.

Тэхён грустно усмехнулся и поднял на хёна глаза.

Она глубоко была, на самом дне души, не разглядеть, оправдал он себя.

А потом мечтательно выдохнул, положил голову к Чонгуку на плечо и опустил ресницы. Не испугался, не сбежал, просто принял, как должное.

И поклялся довериться ей. Даже если не поймёт её сути.

* * *

— Здесь достаточно жутковато, — выходя из машины и оглядывая одинокий пентхаус посреди тёмного леса, проговорил Тэхён.

— Это загородный дом моей семьи, — пояснил Чонгук и, усмехнувшись, хлопнул в ладоши. Уличные фонари тут же осветили пространство, и Тэхён, резко повернувшись к Чонгуку, восхищённо захлопал глазами. — Об этом месте никто, кроме меня, не знает.

Тэхён раскрыл рот, не решаясь задать так тревожащий его вопрос, но тот, будто услышав мысли, пожал плечами и кивнул в сторону входа.

Придерживая ладонью Тэхёна за спину, Чонгук настойчиво направлял его, восторженно крутящего головой, внутрь дома: майская ночь ближе к полуночи была далеко не жаркой, поэтому Чонгук спешил затолкать Тэхёна в безветренное помещение как можно скорее.

— Чёрт, тут тоже прохладно, — задумчиво пробубнил Чонгук, поёжившись и осмотрев гостиную. Остановив взгляд на камине, он приглушил свет, пошарил у себя в карманах и, найдя зажигалку, ринулся на выход. — Я схожу за дровами, а ты пока присядь на диван у камина. Скоро там будет самое тёплое местечко.

В гостиной было очень уютно: она была небольшой, но комфортабельной. На бревенчатых стенах висели чёрно-белые фотографии семьи Чон, весь свет, кажется, даровали лишь светодиодные свечи тёплого оттенка, в круглой арке виднелась просторная кухня, а широкая винтовая лестница, занимающая половину пространства, плавно уходила вверх, на второй этаж.

Тэхён, сняв с себя обувь, прошагал по холодному дубовому паркету, осмотрел роскошный кожаный диван и, поморщив нос, уселся на пушистый бежевый ковёр, на котором стояла вся мебель. У хёна отличный вкус, резюмировал он и, откинув голову на мягкое сидение стоящего позади дивана и прислушавшись к приближающимся шагам, прикрыл глаза, помолившись за то, чтобы эта сказка, где они с Чонгуком вдвоём в большом доме посреди леса, никогда не заканчивалась.

— Диванный бунт? — хрипло посмеялся Чонгук, подходя к камину и открывая вьюшку. Мастерски уложив растопку, дрова и газетные листы между ними, он чиркнул зажигалкой и принялся разводить огонь.

У меня из-за тебя теперь вся жизнь — сплошной бунт, подумал Тэхён и улыбнулся.

Пятью минутами ранее он дал себе наказ — не открывать глаза, пока Чонгук не окажется рядом: он не хотел запоминать моменты, когда тот приходил или уходил — в его планы входило оставить только определённые воспоминания об этом вечере. Даже сейчас, судя по звукам, Чонгук опять куда-то исчезал, а смотреть на его удаляющуюся спину хотелось меньше всего на свете.

Камин начал уютно потрескивать, и через закрытые веки Тэхён почувствовал, как Чонгук окончательно гасит лампочки, оставляя освещение комнаты лишь тёплым язычкам яркого пламени.

— Ну вот, я совсем тебя вымотал, — прошептал Чонгук очень близко. Он потянул Тэхёна слегка на себя, накинул на его плечи плед и, основательно укутав и сев рядом, крепко обнял двумя руками. — Кажется, парк аттракционов был лишним…

— Хён… — прижимаясь лбом к чонгуковой шее, Тэхён ненароком пощекотал его кожу своими ресницами. — Этот день был самым лучшим во всей моей жизни, — чуть приподняв голову, он уткнулся носом в подбородок Чонгука. Зажмурив глаза и сосредоточившись на ощущениях, он почувствовал, как тот нервно сглатывает и разжимает челюсти, чтобы что-то сказать. — Счастливее, чем сегодня, я вряд ли когда-нибудь буду, — распахнув ресницы и подняв на него взгляд, Тэхён с полной серьёзностью на лице произнёс: — Спасибо, хён.

Чонгук поджал губы, смущённо кивнул, дескать, всегда пожалуйста, и, притянув Тэхёна ещё сильнее, зарылся пальцами в волосы: мягко перебирая руками прядки и утыкаясь носом в его макушку, Чонгук прикрыл веки и тяжело выдохнул — наверное, тоже устал. Прислушавшись к тишине, нарушаемой лишь треском камина, он уловил тихое тиканье часов и, устремив глаза на стену, слегка прищурился, дабы рассмотреть лучше.

— Уже поздно, — аккуратно высвобождая Тэхёна, проговорил Чонгук и указал пальцем на золотистые стрелки без оправы.

— Красивые, — взглянув на часы, оценил тот. Парадокс, но время текло, как обычно. Раньше Тэхён, находясь рядом с Чонгуком, представлял, как стрелки всех часов мира неистово крутятся вперёд, забирая с собой дни и недели, но сейчас отчётливо понимал, что это не более, чем простая иллюзия. — Хён, — не отрывая от них глаз, прохрипел Тэхён. Эти часы казались искусством, выполненным на заказ в единственном экземпляре: стрелки точно плыли по циферблату, оставляя за собой жалкие мгновения. Тэхён следил за каждым движением и с каждой новой секундой осознавал, что времени остаётся всё меньше и меньше, поэтому, когда минутная стрелка остановилась на цифре одиннадцать, указывая на то, что этому дню осталось всего пять минут, он, не раздумывая, резко приподнял голову и умоляюще посмотрел на Чонгука. — Поцелуй меня.