Не сломи меня

Крик наемника в замкнутом пространстве бункера перешел в прерывистый, булькающий хрип.

Он держался дольше, чем ожидал Адриан, подстегиваемый животным страхом перед неминуемой смертью, но против методичной, вековой жестокости Варна не мог устоять ни один человек. Когда нож Адриана в очередной раз вошел в живую ткань, наемник сломался.

Он заговорил. Захлебываясь кровью и собственными слезами, он выдал всё: имя посредника, номер закрытого счета в оффшоре и, главное, конспиративную квартиру на окраине города, где заказчик - один из выживших лейтенантов разгромленного южного синдиката - ждал подтверждения ликвидации.

Адриан медленно вытащил нож. На его лице не отразилось ни капли удовлетворения. Оно оставалось каменной, безжалостной маской. Он отступил на шаг, брезгливо бросив окровавленное лезвие на стол, и повернулся к Маркусу, который всё это время безмолвной тенью стоял у дверей.

- Адрес ты слышал, - голос Варна резал тишину бункера, как бритва. - Возьми три штурмовые группы. Заказчика взять живым. Отрежьте ему пути к отступлению, сожгите всех, кто встанет между вами. Привезешь его сюда, в этот подвал.

- Будет сделано, господин Варн, - Маркус коротко, с глубоким почтением поклонился и стремительно вышел, на ходу отдавая приказы в рацию.

Адриан бросил последний взгляд на полуживое тело на цепях.

- Оставьте его пока так, - бросил он дежурным охранникам. - Если я вернусь из клиники с плохими новостями... вы отдадите его псам.

Он поднялся из подвала. В холле особняка рассвет уже окрашивал окна в холодные, синеватые тона. Адриан зашел в ванную, включил ледяную воду и долго, с ожесточением тер руки жесткой щеткой, вымывая чужую кровь из-под ногтей. Но когда он посмотрел на свои ладони, ему казалось, что на них всё еще горит багровая, теплая кровь Элы. Переодевшись в свежий костюм, он приказал гнать машину обратно в клинику.

Когда «Майбах» Адриана затормозил у медицинского комплекса, солнце уже полностью встало. Ночной хаос на улицах утих, но в коридорах закрытой больницы синдиката воздух оставался наэлектризованным. Охрана Варна по-прежнему плотным кольцом блокировала весь этаж.

Адриан стремительно прошел по белому коридору. Табло над операционной больше не горело. Возле дверей, устало опустив плечи, стоял главный хирург. На его зеленой форме виднелись темные пятна.

Адриан остановился в двух шагах от него.

Его сердце, обычно работавшее как часы, сейчас совершило тяжелый, болезненный кульбит. Вся его мафиозная власть, все его миллионы и армия преданных бойцов сейчас не стоили ничего перед этим человеком в медицинской маске.

- Говори, - коротко приказал Адриан. Сталь в его голосе дала едва заметную, пугающую трещину.

Врач снял маску и тяжело вздохнул, глядя прямо в безумные, черные от напряжения глаза хозяина города.

- Мы сделали всё, что могли, господин Варн. Пуля прошла в паре миллиметров от аорты, сильно повредила правое легкое. Была огромная потеря крови, дважды запускали сердце прямо на столе.

Адриан почувствовал, как внутри него разверзлась ледяная бездна. Его пальцы судорожно сжались в кулаки.

- Она жива? - выдохнул он.

- Да. Она жива, - поспешно ответил хирург, заметив, как побелело лицо мафиози. - Операция завершена, кровотечение остановлено, пулю мы извлекли. Сейчас она находится в палате интенсивной терапии, подключена к аппаратам. Состояние стабильно тяжелое. Следующие сорок восемь часов будут решающими. Всё зависит от её собственного организма и её желания жить.

Адриан закрыл глаза. Короткий, судорожный вздох облегчения вырвался из его груди. Он не рухнул, не показал слабости перед подчиненными, но внутри него словно заново запустился остановившийся механизм.

- Я могу войти к ней? - спросил он, открывая глаза. В них снова загорелся тот самый чуткий, оберегающий свет, который он хранил только для неё.

- Только ненадолго, господин Варн. Ей нужен абсолютный покой.

Палата встретила его тихим, ритмичным писком медицинских мониторов и мерным шипением аппарата искусственного дыхания. В комнате пахло лекарствами и озоном - тот самый запах, который он когда-то пытался выветрить из её спальни, вернулся, но теперь это была цена её спасения.

Эла лежала на высокой постели, укрытая белой простыней. Она казалась пугающе хрупкой, почти прозрачной. Её лицо было бледным, как мрамор, вокруг глаз залегли темные тени, а на губах была пластиковая маска. Множество трубок и проводов тянулись от её тела к приборам, фиксирующим каждый удар её израненного сердца.

Адриан подошел бесшумно. Его огромная, тяжелая фигура, которая всего час назад наводила смертельный ужас на наемника в подвале, сейчас словно уменьшилась, подчиняясь хрупкости этого момента. Он опустился на колени прямо у края её кровати, как делал это полгода назад, когда умолял её не уходить.

Он медленно, с невероятной, ювелирной осторожностью протянул руку и накрыл её тонкие, холодные пальцы своей ладонью.

- Эла... - прошептал он. Его голос, обычно приказывающий и жесткий, сейчас дрожал от непередаваемой боли и нежности. - Слышишь меня? Не уходи. Ты не можешь меня оставить теперь, когда мы только нашли нашу тишину.

Он прижался лбом к её неподвижной руке, чувствуя её едва уловимый, слабый пульс.

- Я уничтожу всех, кто причастен к этому, слышишь? Город захлебнется в крови тех, кто посмел направить на тебя ствол. Но мне плевать на них, мне нужна только ты. Борись. Пожалуйста, живи. Я много чего не смог показать тебе,мою искреннюю любовь к тебе. Умоляю,не оставляй меня.

Приборы в палате продолжали свой монотонный, ритмичный такт. Эла не шевелилась, находясь в глубоком медикаментозном сне, но Адриан продолжал держать её за руку, готовый сидеть так часами, днями, неделями - делясь с ней собственной сокрушительной силой и защищая её от самой смерти, пока за стенами клиники Маркус и его штурмовики уже начинали кровавую охоту на тех, кто посмел нарушить их хрупкий покой.