Не сломи меня

Первый день в доме Орловых был оглушающе тихим. Эла сидела в светлой, залитой солнцем гостевой комнате, где пахло лавандой и свежим деревом, а не стерильной чистотой и дорогим одеколоном Адриана. Она могла встать и пойти куда угодно: на кухню, в сад, просто в коридор — и никто не преграждал ей путь, не спрашивал о самочувствии и не подносил стакан с «лечебным» соком.

Но эта свобода оказалась пугающей.

Эла поймала себя на том, что поминутно вздрагивает, ожидая услышать звук его тяжелых, уверенных шагов. В её сознании, как выжженное клеймо, стоял образ Адриана в холле — его поникшие плечи и тот последний взгляд. В нём было столько боли, сколько она никогда не видела в человеке. Она ненавидела его за клетку, за таблетки, за ложь, но не могла забыть, как он смотрел на неё — так, будто она была единственным источником света в его беспросветно черном мире.

Днем Далия старалась окружить её мягкой заботой. Она приносила ей книги, легкую домашнюю одежду и сама следила, чтобы еда была простой и натуральной. Эла ела — медленно, через силу, возвращая себе вкус настоящей пищи, но мысли её были далеко.

Вечером, когда сумерки начали медленно заполнять комнату, Далия зашла к ней с подносом ароматного травяного чая. Она присела на край кресла, наблюдая, как Эла неподвижно смотрит в окно на засыпающий сад.

— Эла? — тихо позвала Далия. — Ты почти не разговариваешь сегодня. Ты в безопасности, Константин выставил надежную охрану, но Адриана здесь нет. Ты можешь расслабиться.

Далия внимательно вглядывалась в лицо девушки, пытаясь понять, что скрывается за этой маской отрешенности.

— Всё ли с тобой в порядке? Может быть, тебе что-то нужно? Хочешь, мы просто поговорим о чем-то отвлеченном?

Эла медленно перевела взгляд на Далию. В её голове роились тысячи слов: она хотела спросить, как можно любить монстра, хотела признаться, что тишина этого дома пугает её больше, чем гнев Адриана, и что она до сих пор чувствует фантомную тяжесть рубинов на своей шее.

Но она просто промолчала.

Эла не знала, как объяснить, что её свобода сейчас кажется ей бескрайней пустыней. Она так долго боролась против воли Адриана, что, оставшись без его гнета, вдруг почувствовала себя потерянной. Она молча кивнула, давая понять, что разговор окончен, и снова отвернулась к окну.

Так прошел их первый день. Константин и Далия дали ей то, о чем она молила — покой. Но этот покой лишь ярче подсветил внутренний конфликт Элы. Она была на свободе, но её мысли всё еще были заперты в том холодном, роскошном особняке, где мужчина с разбитым сердцем и окровавленными руками ждал своего приговора.

***

Второй день начался с обманчивого спокойствия. Эла проснулась не от резкого стука в дверь и не от присутствия Адриана, молча наблюдающего за её сном, а от пения птиц за окном. Солнечный свет заливал комнату, и на мгновение ей показалось, что весь последний месяц был лишь затянувшимся кошмаром.

Но, встав с кровати, она ощутила привычную слабость в ногах. Организм, привыкший к химическому сну, протестовал против естественного пробуждения.

После завтрака, который Далия снова провела в мягких попытках завязать разговор, Эла вышла в сад. Особняк Орловых утопал в зелени. Здесь не было той хирургической точности и подстриженных под линейку кустов, как у Адриана. Сад Константина был более диким, густым и живым.

Она медленно шла по гравиевой дорожке, наслаждаясь прохладой тени, пока не дошла до старой кованой скамейки, увитой плющом. Рядом с ней рос куст белых роз. Эла замерла. Белые розы...

В памяти всплыл их первый «мирный» день в особняке Адриана. Тогда он вывел её в оранжерею и срезал для неё точно такую же розу. Она помнила, как он бережно очистил стебель от шипов, чтобы она не укололась, и как его рука на мгновение задержалась на её ладони. Тогда его жест показался ей началом спасения, а не первым звеном цепи.

Эла протянула руку к цветку, но тут же отдернула её. Ей стало невыносимо от осознания того, что даже здесь, в безопасности, каждый предмет, каждый запах и каждый звук вел её обратно к нему.

Она присела на скамью, обхватив себя руками. Тишина сада начала давить. В особняке Адриана тишина всегда была заряжена электричеством — она знала, что за дверью стоят люди, что за камерами следят глаза, что он где-то рядом, думает о ней, дышит ею. Здесь же тишина была настоящей, и от этого Эле стало страшно.

«Почему я думаю о нем?» — злилась она на себя, кусая губы. — «Он монстр. Он убил мою свободу. Он превратил меня в куклу».

Но перед глазами снова вставало его лицо в холле Орловых. Не лицо тирана, а лицо человека, у которого вырвали душу. Она видела, как он медленно осознавал свою вину, и это открытие пугало её больше всего. Если бы он оставался однозначным злом, ненавидеть его было бы проще. Но его надломленный голос «Я всё делал ради нас» эхом отдавался в её голове, вызывая непрошеную жалость.

К вечеру Далия снова нашла её в саду. Она принесла Эле теплую шаль и молча села рядом.

— Второй день всегда самый сложный, — тихо сказала Далия, глядя на закатное небо. — Когда адреналин побега проходит, и ты остаешься наедине со своими мыслями. Тебе кажется, что ты предала что-то важное, верно?

Эла вздрогнула. Далия читала её как открытую книгу.

— Я не должна чувствовать это, — наконец заговорила Эла, и её голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Я должна радоваться. Я должна планировать, куда поеду, когда получу документы. Но я... я просто сижу и вспоминаю, как он чистил для меня розы от шипов. Это безумие, Далия.

Далия грустно улыбнулась и накрыла руку Элы своей.

— Это не безумие. Это цена, которую мы платим за то, что любили тех, кто не умеет любить правильно. Но помни одно, Эла: шипы на розах нужны для защиты цветка, а Адриан срезал их не для того, чтобы защитить тебя, а чтобы ты не могла его уколоть в ответ.

Эла снова замолчала, обдумывая эти слова. Второй день подходил к концу, и она понимала, что неделя, данная Адрианом, станет для неё самым тяжелым испытанием в жизни.

***

В особняке Варна воцарился холод, который не могли разогнать даже камины, разожженные во всех комнатах. Адриан сидел в своем кабинете, окруженный картами портовых терминалов и сводками о передвижениях сицилийских семей. Перед ним стоял Маркус, докладывая о захвате склада на северной окраине, но Адриан едва слышал его.

Его пальцы механически вращали тяжелую золотую зажигалку, а взгляд был прикован к пустому креслу напротив — тому самому, где Эла обычно сидела, когда он заставлял её читать ему вслух классику, надеясь, что звук её голоса утихомирит его внутренних демонов.

— Господин Варн, — Маркус замялся, заметив, что Адриан уже несколько минут не переворачивает страницу отчета. — Мы ждем вашего приказа по поводу логистики. Если мы не ударим сейчас, Орлов может перехватить инициативу.

Адриан поднял голову. Его глаза, обведенные темными кругами от бессонницы, казались провалами в бездну.

— Делай что должен, Маркус. Зачисти сектор. Если кто-то из сицилийцев окажет сопротивление — не оставляй свидетелей.
Его голос был безжизненным, лишенным той хищной энергии, которая обычно вела его в бой. Как только Маркус вышел, Адриан откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

В голове, вместо схем контрабанды и стратегий войны, пульсировало только её имя. Он вспоминал, как она выглядела в ту последнюю минуту у Орлова. Исхудавшая. Бледная. Сломанная.

«Что я наделал?» — эта мысль, словно раскаленная игла, прошивала его сознание.
Он всегда считал себя её творцом, её спасителем. Он думал, что строит для неё рай, защищенный от всей грязи мира. Но теперь, в тишине пустого дома, он понимал, что этот «рай» был выстроен из его собственных страхов и эгоизма. Он давал ей лекарства не для того, чтобы ей было легче, а чтобы ему было спокойнее. Чтобы она не плакала, не спорила, не смотрела на него с той невыносимой жаждой свободы, которая всегда заставляла его сердце сжиматься от ужаса потери.

Он вспомнил её босые ноги на холодной траве сада. Она бежала от него. Его Эла, которую он кутал в самые дорогие меха и шелка, предпочла холодную ночь и неизвестность его «любви».

Адриан встал и подошел к бару, наливая себе виски. Рука слегка дрожала. Он ненавидел свою слабость. Он ненавидел Орлова за то, что тот увидел то, чего Адриан не хотел замечать.

«Она сейчас там. Спит в чужой постели. Дышит воздухом, который не я ей купил», — одержимость снова начала поднимать голову, нашептывая, что он должен поехать и забрать своё. Что неделя — это слишком долго. Что она может забыть его.

Но потом он вспоминал, как она пряталась за спину Далии. Этот жест был больнее любого предательства. Она искала защиты у незнакомцев от человека, который готов был сжечь ради неё мир.

Адриан залпом выпил виски и с силой сжал стакан.

— Ты вернешься, Эла, — прошептал он в пустоту кабинета. — Либо потому, что поймешь, что мир снаружи еще хуже... либо потому, что я стану тем человеком, которого ты перестанешь бояться.

Он сел обратно за стол и открыл папку с делами мафии. Ему нужно было закончить эту войну. Нужно было вырезать всех врагов до последнего, чтобы, когда — и если — она вернется, ей больше никогда не пришлось бежать. Даже от него.

Спасибо за прочтение.
Жду от вас отзывов) Надеюсь вам все нравится)