Не сломи меня

Старый заводской сектор встретил кортеж Адриана запахом мазута и мертвой тишины. На фоне ржавых конструкций уже стояли бронированные внедорожники Константина Орлова. Глава русской мафии ждал его, опираясь на капот, и в свете фар его лицо казалось вырезанным из кости маской смерти.

— Пришел лично, Варн? — пробасил Орлов, отбрасывая окурок. — Рана не разойдется?
— Если разойдется — залью свинцом, — отрезал Адриан.

В его голове пульсировала одна-единственная мысль: быстрее. Он видел лицо Элы перед тем, как она зашла в дом — этот испуганный, доверчивый взгляд. Он не мог оставить её одну в этом стеклянном склепе надолго. Каждая минута здесь была минутой, украденной у их новой, фальшивой идиллии. И за эту задержку сицилийцы заплатят жизнями.

Штурм начался без предупреждения. Адриан не отдавал приказов брать пленных. Под прикрытием «медведей» Орлова его люди ворвались в ангар, превращая пространство в зону абсолютного уничтожения.

Адриан шел в центре, в его руке был автоматический пистолет с глушителем. Он действовал с холодным, математическим изяществом. Когда один из сицилийцев, истекая кровью, попытался потянуться к рации, Адриан наступил ему на раздробленную руку.

— Ты хотел коснуться её? — прошептал он, глядя в расширенные от ужаса зрачки врага. — Ты думал, что сможешь забрать то, что принадлежит мне?

Он нажал на курок, даже не моргнув, когда брызги теплой крови испачкали его дорогой кашемировый джемпер.
Расправа в глубине ангара была за пределами человеческого понимания. Орлов и его люди не просто убивали — они искореняли саму мысль о сопротивлении. Стены покрылись густым слоем багрового налета. Крики тонули в грохоте выстрелов и лязге металла. Адриан видел, как Константин методично, одним движением ножа, вскрывает горло последнему из командиров сицилийцев.

Адриан чувствовал, как повязка на его боку снова намокает. Швы, наложенные врачами и разодранные им самим, горели огнем, но эта физическая боль была ничем по сравнению с зудящей потребностью вернуться к Эле.

Он представил, как она сейчас сидит в своей комнате, обхватив колени, и вздрагивает от каждого шороха. Мысль о том, что она может почувствовать запах пороха и смерти, который теперь исходил от него, заставляла его действовать еще свирепее.

— Заканчивайте здесь, — бросил он Орлову, перезаряжая обойму. — Сожгите этот могильник. Чтобы даже пепла не осталось.
— Ты торопишься, Варн, — Орлов усмехнулся, вытирая окровавленное лезвие об одежду убитого. — Девчонка ждет? Ты теряешь хватку. Из-за бабы люди становятся уязвимыми.

Адриан остановился у самого выхода и обернулся. Его глаза светились безумным, темным пламенем.

— Она не делает меня уязвимым, Константин. Она делает меня бессмертным. Потому что если я сдохну — защищать её будет некому. А я не позволю этому миру сожрать её.

Он вышел в холодную ночь, садясь в машину.

— Домой, Маркус. На максимальной скорости. И приготовь мне чистую одежду. Она не должна видеть на мне ни капли этой падали.

По дороге он закрыл глаза.
Он только что уничтожил тридцать человек, не моргнув глазом, и всё ради того, чтобы завтра снова сесть напротив неё за завтраком и спросить, как ей спалось. Это было безумие. Это была высшая форма любви в его понимании — вырезать мир вокруг неё, чтобы она видела только его улыбку.

Машина влетела на территорию особняка на предельной скорости, визжа шинами по гравию. Адриан вышел из салона, не дожидаясь, пока Маркус откроет дверь. Он не переоделся. Кашемировый джемпер, еще утром казавшийся символом домашнего уюта, теперь был безнадежно испорчен: багровые пятна расплылись по груди, смешиваясь с грязью и гарью выжженного завода.

Эла стояла в холле. Она не выдержала заточения в комнате и спустилась, прислушиваясь к реву моторов. Когда тяжелые дубовые двери распахнулись, она сделала шаг вперед, но тут же замерла, прижав ладони к лицу.

От Адриана исходил тяжелый, удушливый запах железа. Его глаза, обычно холодные, сейчас казались двумя черными дырами, в которых догорало пламя бойни. Он не улыбнулся. Он даже не замедлил шаг, направляясь прямо к ней.

— Адриан... — выдохнула она, и в этом звуке было столько первобытного ужаса, что охрана в страхе отвела глаза.

Эла попятилась. Столкнувшись со стеной, она сорвалась с места и бросилась вверх по лестнице, в свою комнату, захлопывая за собой дверь. Она не стала поворачивать ключ — знала, что в этом доме замки подчиняются только ему.

***

Дверь открылась медленно, без стука. Адриан вошел, его лицо было абсолютно бесстрастным, высеченным из мертвого белого мрамора. Он не тяжело дышал, не злился. Он просто был.

Эла сидела в углу между шкафом и кроватью, сжавшись в комок. Её колотило. Она видела эти пятна на его одежде, видела капли, которые всё еще стекали с его манжет на дорогой ковер.

Адриан подошел вплотную. Он опустился на одно колено, сокращая дистанцию, и заглянул ей в глаза. Молчание затянулось на целую вечность. В этой тишине он наконец признался себе: всё, что он сделал час назад — каждый выстрел, каждый хруст костей — было актом поклонения этой испуганной девочке. Его одержимость перешла ту грань, где еще существовал здравый смысл. Она была его алтарем, а мир вокруг — лишь жертвенным мясом.

Он медленно протянул руку. Эла зажмурилась, ожидая удара или рывка, но его пальцы коснулись её кожи на удивление нежно.

Он провел ладонью по её щеке, оставляя на бледной, фарфоровой коже широкую, маслянистую полосу чужой крови. Красный след ярко контрастировал с её чистотой, пачкая её, клеймя как часть его темного мира.

Адриан замер, любуясь делом своих рук. В его голове промелькнула пугающая, безумная мысль: в этом хаосе, с этой кровью на лице, она выглядела еще совершеннее. Она больше не была чужой — теперь она была его отражением. Оскверненная, напуганная и бесконечно прекрасная в своем падении.

— Моя, — прошептал он так тихо, что звук утонул в её судорожном вздохе.

Спасибо за прочтение.
Следующая глава завтра.