Не сломи меня

Ужин проходил в мертвенной тишине.

Огромный зал, залитый холодным светом скрытых ламп, казался еще более пустым, чем обычно. Эла сидела напротив Адриана, чувствуя, как тяжелые рубины на её шее словно высасывают тепло из кожи. Она не притронулась к еде. Её взгляд был прикован к его рукам — длинным, аристократичным пальцам, которые вчера были в крови, а сегодня безупречно держали нож.

— Адриан, — её голос прозвучал надтреснуто, нарушая стерильный покой комнаты. — Что со мной будет?

Он не поднял глаз, продолжая методично резать мясо.

— О чем ты, Эла? Ты дома. Ты в безопасности.

— В безопасности? — она горько усмехнулась, сжимая скатерть под столом.
— Вчера ты вернулся как мясник. Весь особняк дрожит от твоего гнева. Я хочу знать... что там случилось на самом деле? Когда ты наконец разберешься с этими врагами? Я больше не хочу здесь находиться. Этот дом... он душит меня. Каждая стена пахнет порохом и ложью.

Адриан медленно, с пугающей неспешностью отложил приборы. Звук металла о фарфор прозвучал как выстрел. Он выпрямился и посмотрел на неё — холодно, отстраненно, словно перед ним была не женщина, которую он боготворил, а досадная помеха в расчетах.

— Дела мафии не обсуждаются за ужином, Эла, — произнес он, и его голос был лишен всяких эмоций. — Они слишком жестоки для твоего нежного слуха. Ты видела лишь тень того, на что способен этот мир. Что же касается врагов... — он сделал паузу, и в его глазах промелькнул темный, расчетливый блеск. — Я не знаю, когда с ними будет покончено. Они хорошо спрятались. Возможно, они ближе, чем я думал. Пока они живы, твое место — здесь. Под моим присмотром.

Эла почувствовала, как внутри неё что-то с треском лопнуло. Неделя страха, ночное безумие и это ледяное спокойствие Адриана переполнили чашу. Она резко вскочила, так что тяжелый стул с грохотом отлетел назад.

— Хватит! — закричала она, и этот крик эхом отразился от голых стен зала. — Хватит кормить меня сказками о «невидимых врагах»! Я хочу знать правду! Ты держишь меня здесь как трофей, как комнатную собачку в рубинах! Ты убиваешь людей и возвращаешься ко мне, ожидая, что я буду улыбаться? Кто на самом деле охотится за мной — они или ты?

Адриан не шелохнулся. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за ней. Её грудь часто вздымалась под тяжестью камней, щеки пылали лихорадочным румянцем, а в глазах сверкали искры искренней, первобытной ярости.

В этот момент он поймал себя на мысли, что этот гнев ей невероятно идет. Она больше не была той сломленной девочкой из порта. Сейчас, кричащая и разъяренная, она выглядела живой, опасной и... равной ему. Это было новое чувство — видеть, как его «жемчужина» оскалила зубы. Ему нравилось это сопротивление. Оно разжигало в нем еще более темный аппетит.

— Продолжай, Эла, — тихо, почти ласково произнес он, не сводя с неё тяжелого взгляда. — Твой гнев... он делает тебя еще прекраснее. Но правда в том, что ты никуда не уйдешь. Никогда. Даже если я сам стану твоим единственным врагом.

Он поднялся, медленно обходя стол, и каждый его шаг сокращал расстояние до черты, за которой начиналось полное безумие.

Адриан сокращал расстояние медленно, как хищник, который наслаждается последними секундами перед броском. Его шаги по полированному бетону звучали глухо, но каждый из них отдавался в ушах Элы набатом. Она не отступила. Она стояла, тяжело дыша, и рубины на её шее лихорадочно мерцали в такт её участившемуся пульсу.

Когда между ними остался едва ли шаг, Адриан остановился. Он был намного выше, и его тень полностью поглотила её, накрыв черным саваном. Эла вскинула подбородок, вызов в её глазах еще не угас, но зрачки расширились от неминуемой близости опасности.

— Ты хочешь правду? — Его голос опустился до едва различимого рокота, вибрирующего в самой груди. — Правда в том, Эла, что мир снаружи — это бойня. И вчера я вырезал её кусок, чтобы он не замарал тебя. Но ты права...

Он протянул руку и медленно, почти благоговейно, обхватил пальцами её горло. Не сжимая, лишь чувствуя, как под тонкой кожей и платиной колье бьется её жизнь. Его большой палец коснулся самого крупного рубина, прижимая его к её яремной вене.

— Ты права в том, что я никогда не выпущу тебя. Ты можешь кричать, ты можешь ненавидеть меня, ты можешь разбивать посуду о мои стены. Мне это нравится. Твой гнев — это огонь, который согревает мой ледяной дом.

Эла попыталась оттолкнуть его руки, но он перехватил её запястья одной рукой, прижимая их к её же талии. Его лицо оказалось в сантиметрах от её лица. Запах дорогого парфюма смешался с едва уловимым, металлическим шлейфом вчерашней крови, который, казалось, въелся в его поры.

— Ты думаешь, что ты узница? — Адриан горько, почти безумно усмехнулся. — Нет. Ты — единственное, что связывает меня с реальностью. Если ты уйдешь, я сожгу этот город дотла, просто чтобы увидеть, как он пылает в твою честь.

Он резко притянул её к себе, заставляя почувствовать жесткость его тела и жар, исходящий от него. Его взгляд впился в её губы, но в нем не было нежности — только всепоглощающая, черная одержимость.

— Твоя правда проста: я — твой единственный враг, твой единственный защитник и твой единственный Бог. Привыкай к этому. И надень эти рубины завтра снова. Я хочу, чтобы они напоминали тебе о цене, которую я плачу за то, чтобы ты могла кричать на меня в этом зале.

Он отпустил её так же внезапно, как и схватил. Эла пошатнулась, хватаясь за край стола. Адриан поправил манжеты своей безупречной рубашки, вернув лицу маску ледяного безразличия, и направился к выходу из столовой.

— Ужин окончен, — бросил он через плечо. — Маркус проводит тебя. И Эла... не пытайся больше кричать. Это слишком сильно меня возбуждает.

Он вышел, оставив её одну среди холодного блеска серебра и багровых отблесков рубинов, которые теперь казались ей настоящими каплями крови, застывшими на её шее навечно.

Спасибо за прочтение.
Ну что ж дорогие читатели, надеюсь вам нравится.
Через одну главу начнется жаркое, ждите)