Не сломи меня

Дорога до особняка прошла в тяжелом, удушливом молчании. Эла сидела на заднем сиденье лимузина, завернутая в кашемировое пальто Адриана, которое пахло его одеколоном и порохом. Она не плакала. Она не дрожала. Она просто смотрела в одну точку на кожаной обивке двери, и этот пустой, остекленевший взгляд пугал Адриана больше, чем ее крики.
В ее голове набатом била одна мысль: «Я — ничто». Всего лишь наживка. Кусок мяса, который бросили псам, чтобы хозяин мог их пристрелить. Все ее планы, накопленные монеты в банке, мечты о билете на автобус — всё это было детской игрой. Она поняла, что в мире Адриана Варна у нее нет имени, есть только функция. И если она не сбежит сейчас, эта золотая клетка сожрет ее остатки.

Адриан сидел напротив нее, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его трясло от ярости, которую он едва сдерживал. Он злился на своих врагов, на Маркуса, но больше всего — на самого себя.
«Я не успел на семь минут, — пульсировало у него в висках. — Семь минут, за которые они успели оставить на ней эти следы».
Он смотрел на багровый след от ожога на ее предплечье, на разбитую губу, и внутри него все выло от невыносимой, непривычной мысли: он мог ее потерять. По-настоящему. Навсегда. Самый могущественный человек города почувствовал вкус ледяного страха, который не испытывал с детства.
— Эла, — позвал он, и его голос сорвался, прозвучав непривычно хрипло. — Эла, посмотри на меня.
Она не пошевелилась. Она продолжала изучать невидимую пылинку на двери, будто там была записана вся ее никчемная судьба.

Когда машина въехала в ворота особняка, Адриан сам вынес ее на руках, проигнорировав подошедших слуг. Он внес ее в ту самую комнату, где она жила месяц назад, и осторожно опустил на кровать.
— Твой план... — начал он, расхаживая по комнате, не в силах остановиться. — Твоя попытка играть в «обычную жизнь» чуть не стоила тебе головы! Ты думала, я не вижу, как ты прячешь эти гроши в жестянку? Ты думала, что сможешь просто выйти за дверь и исчезнуть?
Он резко остановился перед ней, тяжело дыша.
— Они следили за тобой с первого дня, Эла! Если бы не мои люди, тебя бы нашли в канаве еще в первую неделю. Ты понимаешь, что я чувствовал, когда датчик в твоей комнате показал, что тебя увозит чужой фургон? Я чуть не опоздал!
Эла медленно подняла голову. Ее взгляд по-прежнему был пустым, но в глубине зрачков зажегся тусклый, холодный огонек.
— А зачем вы спасали меня, Адриан? — прошептала она, и ее голос был похож на шелест сухих листьев. — Чтобы я могла и дальше служить вашей приманкой? Чтобы вы могли и дальше смотреть в свой экран, как я ем и сплю? Моя жизнь для вас — просто строчка в отчете.
Адриан замер. Его лицо исказилось. Он хотел закричать, что это не так, что она для него стала всем, что он не спит по ночам, охраняя ее сон... но слова застряли в горле. Он не умел говорить о любви, он умел только владеть.
— Ты останешься здесь, — отрезал он, возвращая себе маску ледяного босса. — Никаких кофеен. Никаких поездок на такси. Теперь охрана будет стоять у твоей двери круглосуточно. Я больше не допущу, чтобы кто-то коснулся тебя.
Он вышел, громко захлопнув дверь и повернув ключ в замке.
Эла снова уставилась в одну точку на стене. Она слышала, как за дверью встали двое охранников. Адриан думал, что спас ее. Но для нее настоящая борьба за жизнь только начиналась. Теперь она знала: чтобы сбежать от дьявола, ей придется стать хитрее и безжалостнее, чем он сам.

На следующее утро Адриан вошел в комнату без своего обычного превосходства. Его плечи были опущены, а под глазами залегли глубокие тени. Он сел в кресло напротив кровати, на которой Эла по-прежнему сидела неподвижно, уставившись в стену.
— Эла, пожалуйста, — его голос звучал надломленно, почти неузнаваемо. — Скажи хоть слово. Закричи на меня, ударь, потребуй что угодно... Я сделаю всё, что ты захочешь. Только не молчи. Эта тишина убивает меня быстрее, чем любая пуля.
Он подался вперед, пытаясь поймать её взгляд.
— Я клянусь, я исполню любое твое желание. Больше никаких игр. Никаких проверок. Просто заговори со мной.
Эла медленно повернула голову. Её глаза были сухими и холодными, как битое стекло.
— Я хочу домой, — произнесла она безжизненно. — В свою квартиру. В свои трущобы.
— Там опасно, ты же видела... — начал было он, но она перебила его.
— Ты обещал. Я хочу домой. Убери свои камеры из моей комнаты. Убери слежку. Отпусти меня по-настоящему, Адриан. Если ты хочешь, чтобы я заговорила — дай мне уйти.
Адриан замер. Его лицо исказилось от боли. Отпустить её сейчас, когда он только что едва не потерял её навсегда, казалось ему безумием.
— Я не могу... это самоубийство, — прошептал он.
— Тогда не обещай того, что не можешь выполнить, — Эла снова отвернулась к стене, закрываясь в своем коконе молчания.
— Хорошо! — выкрикнул он, вскакивая. — Хорошо. Через три дня, когда врач разрешит тебе вставать, ты вернешься домой. Но там будет охрана. У дверей подъезда, во дворе. Они не будут заходить внутрь, они просто будут рядом. Это моё последнее условие.

Через три дня черный лимузин остановился в грязном дворе «Нижних Колец». Соседи испуганно выглядывали из окон, глядя, как люди в костюмах выгружают вещи девушки. Адриан сам проводил её до двери.
— Камеры убраны, — сказал он, стоя на пороге её жалкой каморки. — Охрана внизу. Я буду ждать твоего звонка, Эла. Если тебе хоть что-то понадобится...
Она просто закрыла дверь перед его носом.
Как только щелкнул замок, Эла преобразилась. В её глазах вспыхнул лихорадочный огонь. Она знала: у неё есть от силы десять минут, пока Адриан не уедет и охрана не расслабится.
Она не стала включать свет. На ощупь она вытащила из-под матраса заветную жестянку. Деньги были на месте — её пропуск в другую жизнь. Она схватила рюкзак, бросила туда смену белья, старую фотографию матери и бутылку воды.
Посмотрев на окно, она увидела внизу, у подъезда, двоих охранников. Они курили, уверенные, что «птичка» в клетке. Но они забыли, что Эла выросла в этом доме. Она знала каждый выступ на стене.
Она открыла окно. Холодный воздух ударил в лицо. Эла перелезла через подоконник, вцепившись пальцами в ржавую пожарную лестницу, которая вела в соседний двор через крышу сарая. Её колено отозвалось резкой болью, но она закусила губу до крови, заставляя себя двигаться.

Через пятнадцать минут она уже бежала по узким переулкам, которые не просматривались со стороны её подъезда. Сердце колотилось в ребра, как сумасшедшее. Она не чувствовала боли, только дикий, пьянящий вкус свободы.
На вокзале пахло мазутом и дешевой едой. Эла подошла к кассе, надвинув капюшон на самые глаза.
— Один билет на ближайший рейс. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, — прохрипела она, высыпая на прилавок свои мятые купюры и монеты.
— Автобус до северной границы через пять минут, — равнодушно ответила кассирша.
Эла схватила билет и запрыгнула на подножку старого, пропахшего табаком автобуса. Когда машина тронулась и огни «Нижних Колец» начали отдаляться, она наконец разрыдалась.
Она знала, что Адриан Варн придет в ярость. Она знала, что он перевернет всю страну, чтобы найти её. Но сейчас, глядя в темное окно на убегающие деревья, она впервые за долгое время чувствовала, что её жизнь снова принадлежит ей. Даже если завтра эта жизнь закончится, сегодня она была свободна.