Не сломи меня

Я стоял перед её дверью, сжимая в руке запасной ключ, который так и не решился выбросить. Тишина в коридоре была неестественной, звонкой. Прошло всего сорок минут с тех пор, как я оставил её здесь, пообещав свободу. Сердце колотилось в ребрах — глупое, забытое чувство для человека, который привык распоряжаться жизнями тысяч людей.
— Эла? — негромко позвал я.
Ответа не было. Я повернул ключ. Замок щелкнул, и я вошел в комнату, которую знал до каждой трещинки на обоях благодаря камерам. Но сейчас, без электронного глаза, она казалась мертвой. Окно было распахнуто настежь, и занавеска билась на ветру, как подбитое крыло белой птицы.
Пусто.
Я подошел к кровати и откинул матрас. Жестянки не было. Она забрала свои жалкие гроши и ушла. Прыгнула в темноту, в холод, с неокрепшим коленом, лишь бы оказаться как можно дальше от меня.
Я опустился на край её жесткой постели и закрыл лицо руками. Ярость? Да, она закипала где-то глубоко, но её заглушала тупая, тягучая боль.
Весь этот месяц… боже, этот месяц был для меня наркотиком. Я смотрел на неё через мониторы часами. Я видел, как она спит, свернувшись калачиком, как хмурится во сне, как осторожно пересчитывает свои монеты. Она была другой. В моем мире всё было пропитано кровью, ложью и дорогим парфюмом, скрывающим запах гнили. А Эла… она была чистой.
Живя в самой грязи «Нижних Колец», работая за копейки в порту, она умудрилась сохранить в себе что-то светлое. Эту тихую гордость, этот упрямый взгляд. Она не просила денег, не пыталась соблазнить меня ради выгоды. Она просто хотела жить. И эта её чистота стала моей одержимостью. Я хотел присвоить её себе, окружить золотыми стенами, вытравить из её памяти запах рыбы и страха, заменив его ароматом сандала и шёлка.
Я думал, что спасаю её. А на самом деле я просто хотел обладать этим редким, неиспорченным созданием. Я хотел, чтобы она смотрела на меня не с ужасом, а с той же надеждой, с какой она смотрела на свои накопленные деньги.
— Ты думаешь, что сбежала, маленькая птичка, — прошептал я в пустую комнату, чувствуя, как внутри закипает ледяная решимость. — Ты думаешь, что вокзал — это выход.
Я достал телефон и набрал номер Маркуса. Мой голос снова стал стальным, лишенным всяких эмоций.
— Поднимай всех. Проверьте камеры на вокзале, все автобусные рейсы и частных извозчиков за последний час. Перекройте выезды из сектора. Она ушла через окно.
Я встал и подошел к открытому окну, глядя на темные крыши трущоб.
— Она не понимает, Маркус. Она — это всё, что осталось во мне живого. И я не позволю ей исчезнуть в этой грязи снова. Найдите её. Но не смейте пугать. Просто… следуйте за ней.
Я знал, что найду её. Где бы она ни спряталась, в какой бы глуши ни затаилась — тень Адриана Варна всегда будет на шаг позади. Она хотела свободы? Я дам ей иллюзию свободы. Пусть едет, пусть верит, что спаслась. Но я буду смотреть. Снова. Из темноты. Пока она сама не поймет, что в этом жестоком мире единственное безопасное место для неё — это мои руки.
Даже если эти руки по локоть в крови.