Сатана
После школы я сильно торопилась на поляну к Юкио. Свалив с уборки кабинета, ноги понесли меня к озеру, а следом и к холму. Вновь чуть не упала, разодрав ноги в кровь.
Лагерь экзорцистов был на месте, чему я обрадовалась. Юкио опять держал в руках пистолет, быстро нажимая на курок. Пули пробивали мишени, а рядом стоял Фуджимото, руководя процессом.
— Давай быстрее, Юкио! — кричал он сквозь выстрелы пуль. — А то тебя демоны сразу убьют!Стиснув зубы, Юки-чан продолжил, а я подошла к ним, не став мешать. Мало ли что… Я знаю, что косячить — это моё призвание, поэтому, если Юкио случайно кого-то застрелит — это только моя вина.
Казалось, что у него был передых для того, чтобы только перезарядить пистолет. Стрелял он довольно хорошо — точно. Пули ровно попадали в красный кружок. Чувствуется, что он занимается этим давно и каждый день.
— Отдохни, Юкио, — произнес Широ, отойдя в сторону к толпе экзорцистов.
Мальчик тяжело дышал, опустив пистолет вниз. Пот тёк по лбу.
Он не заметил меня. Впрочем, как и всегда. Юкио часто был занят чем-то, поэтому я часто наблюдала за его тренировками.
— Юки-чан! — прокричала я, помахав ему рукой.
Окумура сразу заметил меня, подняв голову и улыбнулся в ответ. Вновь глаза сияли, такие светлые и яркие, будто это два изумруда!
Ноги сразу же понеслись к мальчику, набросившись на Юкио с объятиями. Я почувствовала, как была обнята в ответ. Его нос вновь уткнулся мне в плечо, а тёмные волосы, мягкие и шелковистые, задевали щеку и висок. Было тепло на душе. Я словно вновь вздохнула, когда встала рядом с ним. Я чувствовала с ним некую связь.
В какой-то мере мы были похожи. Оба без семьи, оба одни, оба подвержены критики общества, которое окружило нас. Но есть одно но, которое делало из нас уж слишком разных людей — у него были пару человек, которые поддерживали его во всём. Его любили и защищали. Иногда я даже немного завидовала. Как любому человеку, мне хотелось любви.
Но теперь у меня есть Юкио, который помогает мне во всём. Ну, например… С английским, в котором я полный нуб.
Я улыбнулась, чувствуя родные руки, которых я желала. Мне хотелось утонуть в них и никогда не являться в этот мир, прогнивший насквозь.
— Я скучал, Момо-чан, — прошептал Юкио, сильнее прижимая моё тело к груди, которое уже не доставало до земли, а носки только чувствовали кончики трав. — Как там? Не обижают тебя?
— Да нет, — солгала я, широко улыбнувшись. — Всё хорошо, Юки-чан, не волнуйся!
Он тоже улыбнулся, видно поверив в весь бред, что я наговорила. Аж стыдно стало перед Юкио. Но не могу же я сказать, что побои стали дома чаще, только из-за того, что я не возвращаюсь после школы вовремя! Дед теперь мог часами бить меня. Сейчас в комнате можно было только слышать свист ремня и крики.
Они были моими.
Он бил меня, пока я не начинала кричать уж слишком громко. Тогда страх перед смертью рождался в моей детской голове. Ноги, задница, живот и спина уже были синими от вечных порок, которые устраивал дед. Только вот он говорил, что это нормально бить. Бог разрешил, говорит он, когда я вновь кричу от боли, бьюсь в конвульсиях.
Поэтому не хочу заставлять Юкио чувствовать себя виноватым. Тогда он запретит видеться с ним. А я тогда не вытерплю и скорее умру от тоски, чем от порок.
— Как там у тебя с тестом по английскому? — спросил тут Юкио, взглянув на меня. — Мне интересно.
— Шестьдесят процентов*, — отвечаю я, неловко почёсывая голову. — Но не двадцать — уже хорошо.
— Главное каждый день работать! — начал поддержку Юкио. — И не сдаваться! Верь в себя, Момо-чан!
Я вновь улыбнулась. Моему счастью не было предела. Казалось, что в животе летали бабочки. Юкио тоже в ответ улыбнулся, прикрыв свои светлые глаза. Ресницы еле касались щёк, а легкий румянец появился на бледной коже.
— Спасибо за поддержку, Юкио! — воскликнула я, вновь запрыгнув. — Ты лучший, Юкио! Лучший!
— Да ладно тебе, — весь красный, как помидорка, произнёс, заикаясь, Юкио, вновь отвернувшись.
Мальчик опять стесняется, это ясно. Вижу, как он вновь хватает щёки, слегка ударяя их. Я улыбнулась, посмотрев на него. Рука коснулась плеча, он поворачивается ко мне. Следом смотрит на мою руку, на который был синяк. Глаза расширились, он взял её, смотря на неё.
— Тебя всё-таки избивают, — шептал Юкио. — Не так ли, Момоко?
«Он не назвал меня Момо-чан» — думала я, отвернувшись. — «Он зол? Он ударит меня?»
— Это я случайно уронила камень, — усмехаясь, говорю я, сощурившись. — Вот так, Юкио.
Он промолчал, грустно взглянул на меня. Что-то его беспокоило, я видела. Он дрожал, пистолет выпал из рук в мягкую зелёную траву, а руки тут же обняли меня, сгорбив спину, вновь уткнулся в плечо, дрожа.
— Давай я провожу тебя сегодня вечером, — шептал Юкио. — Я не хочу, чтобы тебя били.
— Не нужно, Юки-чан, — прошептала я в ответ. — Хуже будет.
Он ничего не сказал, сильнее прижав меня к себе.
***
Вернулась я домой поздно, впрочем, как и всегда. Но такое понятие, как самосохранение у меня иногда отсутствовало, поэтому получить по шее не составит особого труда.
Порог — граница между Раем и Адом. Только нога ступает туда, как гневные родственники начинают кричать на меня, а дед несёт в руке ремень.
Не успеваю я и пройти пару метров, как чувствую, что ремень бьёт меня по пояснице, что мой позвоночник тут же выгибается. Я вновь кричу, но это видимо забавляет их.
— Это будет тебе уроком, маленькая тварь! — кричал дед, ударяя меня по спине. — Тварюга!
— Была бы моя воля — выдала замуж! — вставила свои пять копеек бабка. — А то волосы короткие, шляется неизвестно где, причём допоздна! Пару раз муж выбьет из тебя дурь во время брачной ночи, тогда и мозги вправятся на место!
— Её даже могила не исправит! — сквозь мой крик, отвечает он, вновь ударяя меня. Заткнись, тварь!
Теперь удар приходится по голове. Чувствую, как из груди вырывается мой крик. Вновь чувствую удары по спине и ногам.
— Будешь знать, как не приходить вовремя! — кричал дед и я чувствую, как падаю на матрац в своей комнате, сильно ударившись головой.
Боль вновь разносится по телу. На секунду показалось, что кости под весом захрустели, тело загорелось.
Было уж слишком несправедливо. Почему, почему они меня бьют? Почему ненавидят?
Поэтому за эти годы я начала тоже ненавидеть их. Ненависть жила в моей душе, продолжая с отвращением смотреть на всех кто жил здесь.Ненавижу,
Ненавижу,
Ненавижу!
Наверное, с такими мыслями я и начала засыпать, сжимая подушку. Хотелось плакать, но слезы словно высохли. Душа кричала, но словно немым криком, который слышала только я.
Тут же начала засыпать и через несколько секунд я провалилась в глубокий сон.
***
Проснулась от криков на улице. Распахнула глаза, начала их тереть. Пытаюсь встать, но вновь падаю. Но всё-таки любопытство берёт верх, и я встаю.
Ужас настигает меня. Демоны убивали мирных жителей, пожирая их и разрывая тела на части. Груда трупов покрывала улицы деревни. Кровь лилась рекой, брызгая на окна и стены домов. Слышу крик, так и хотелось заткнуть уши.
Дверь резко открывается и туда вбегает тетушка Изэнеми. В её глазах читался страх. Схватив за плечи, она о чём-то молила, крича. Но я вновь не слышала. Страх окутал меня.
Женщина вновь крикнула, тряся меня за плечи, положив голову на плечо. Она что-то хотела сказать. Я чувствовала, я словно слышала её немой крик, который начал доноситься до моих ушей.
— Беги! Беги, Момоко! — кричала Изэнеми. — Пожалуйста, спасись! Сатана — тут!
— Что? — не поняла я, трясясь — Как Сатана, тётя Изэнеми?
— Некогда объяснять, Момоко, — произнесла она, чуть не плача. — Беги к окну.
— Нет! А как же вы! — кричала я, но она чуть ли не выталкивает из раскрытого окна, но я успеваю схватиться за подоконник.
От высоты голова слегка закружилась, но я слышала крик тети Изэнеми, синее пламя. Она спасла меня, хотя с легкостью могла сбежать сама.
Руки трясутся, но я продолжаю свой побег. Чувствую, как слезы катятся по щекам. Почему я плачу? Почему виню себя в том, что она умирает?
«Она должна была жить — не я» — подумала вновь, нащупывая ногой отступ, но тот с треском ломается, и я падаю вниз, ударяясь копчиком о землю.
Чувствую, как рука касается чего-то липкого и неприятного. Поднимаю руку, она вся в крови. Вновь кричу, когда вижу рядом лежащий труп. Огонь разъел плоть, а органы вываливались наружу. К горлу подступил ком, хотелось тут же вырвать содержимое живота. Я медленно встала, прикрыв рот рукой.
Ноги понесли меня к лесу. Было страшно. Хотелось кричать. Огонь словно окружил деревню, а нога изредка хлюпала в крови или поскальзывались на чьих-то органах, падая на мертвеца. Я вновь кричала, но вставая на ноги, бежала вперёд, к лесу. Где, как я думала, я буду в безопасности.
В лесу было настолько темно, что я ничего не видела вокруг себя. Часто спотыкалась, раздирала ноги, ладошки и локти в кровь.
В какой-то мере я чувствовала погоню. Мне казалось, кто-то дышал в спину. Поворачиваться было страшно, поэтому я просто продолжала бежать. Синий свет озарил лес. Он словно открывал мне путь к спасенью. Да вот на сколько я ошибалась!
Это был путь в ещё один Ад. Сатана дышал мне в спину, готовый войти в моё тело и сжечь его дотла. Спину начало обжигать.
— Куда ты бежишь, душа моя? -раздался голос за моей спиной, который явно принадлежал Сатане (ну кому же ещё). — Я слишком долго ждал встречи с тобой.
Мне стало страшно, казалось, что ноги стали прилипать к земле. Хотелось позвать на помощь, но дар речи словно исчез. Где-то вдалеке завыли волки, а сквозь толстую крону деревьев проглядывала луна. Чувствую, как вновь спотыкаюсь и ударяюсь головой.
Казалось, что она тут же заболела. Я сразу так и не поняла, что произошло. Только шипение происходило в голове. Протягиваю руку вперед, пытаюсь встать, но ноги меня не слушают. Вновь чувствую, как стало жарко. Запах жареного мяса. Тут же вздохнула я.
Горела я. Сатана вошёл в моё тело, разнёс адское пламя по нему. Я вновь кричала, пытаясь сделать хоть что-то. Было больно. Словно я была ведьмой, которую сжигали на костре католики.
В голове слышала его смех. Он смеялся, продолжая сжигать мою плоть. А я вновь крикнула, закрыв глаза. Их щипало, а по щекам текли слезы. Было больно до ужаса.
— Теперь я отомщу твоему отцу и матери, — шептал он. — Наконец-то, я слишком долго этого ждал.
— Помогите! — кричала я, билась в лихорадке. — Прошу, кто-нибудь!
— Ты умрёшь в муках, Момоко Накагава, — раздался вновь голос Короля Гиены. — Я обещаю тебе.
***
— Тэтсуо, — начал Широ, глянув на мужчину, идущего рядом с ним. — Ты же понимаешь, что не сможешь вечно от неё прятаться.
Накагава ничего не сказал, тупо уставившись в землю. Он не мог ничего и сказать. Фуджимото говорил всё верно.
Сколько он не виделся с ней? Десять лет. Только пособие высылал на её обучение. Не более. И то, смог вовремя закрыть счёт от ручонок родственников.
— Ты же знаешь, Фуджимото, — прошептал Тэтсуо. — Я не могу этого позволить. Да и ещё после её смерти…
— Но всё же, — возразил священник, нахмурив брови. — Девочка должна расти с родителями, а не с такими родственниками!
Мужчина решил промолчать, продолжая задание.
Лес наполнился различными звуками, которые появлялись здесь. Юкио их слышал. Стрекотание сверчка, вой волков, шорох листьев от легкого ветерка. Нога ступала в мягкую почву. Вновь новый звук.
Но всё же Окумуре было неспокойно. В какой-то мере, он боялся за Момоко. Он боялся, что девочка не успела выбежать из сгоревшей дотла деревни. Того от таких чувств даже прорвало.
«Соберись!» — скомандовал Юкио, оглядевшись по сторонам, словно ища опасность. — «Не будь тряпкой!»
Но всё-таки эти чувства не покидали юного Окумуру. Волнение и страх словно стали одним коктейлем для мальчугана — сладкий, приторный, но ужасно противный, словно туда полсахарницы высыпали. Юкио не слишком любил много сладкого. Особенно чай. Только обычный — крепкий чёрный чай. Особенно он мог им напиться, когда приходил после заданий и с чистой душой мог завалиться спать.
Он знал, что она где-то рядом. Наверное, бежит куда-то со всех ног, тяжело дыша. Но не могло всё быть настолько позитивно, аж тошно! И это правило Юкио усвоил уже давно, как только стал экзваиром.
И девичий крик, ну явно принадлежащий Момоке, пробудил разум Юкио, заставил рвануть с места. Ни крики, ни угрозы не заставили мальчишку остановиться. Он бежал, бежал и бежал. Он слышал её крик о помощи, перешептывание кого-то ещё.
«Неужели — Сатана?» — думал паренёк, не останавливая движение. — «Господи, лучше бы это был не он!»Но надеяться на лучшее Окумура не мог, поэтому продолжил свой бег. В лёгких воздуха почти не хватало, хотелось остановиться, отдышаться.
«Тогда Момо-чан может погибнуть!» — только и думал в этот момент Юкио, продолжая бежать, изредка спотыкаясь о вековые коренья, но тут же вставал.
— Помогите! — раздавался голос девочки. — Кто-нибудь, пожалуйста!
И так много раз. Она кричала и стонала от адской боли, пронизывающей её тело. И Юкио это вновь знал, судя по крику.
Синее пламя ослепило глаза. Вытащил пистолет, готовый вновь стрелять. Но была одна проблемка, с которой столкнулся юный экзорцист — Сатана вошёл в её тело. Означало, если он выстрелит, то может сильно покалечить Момоко.
«Что делать?» — только и мог думать в этот момент перепуганный Юкио, но, к счастью, оба экзорциста подоспели вовремя.
— Юкио! — воскликнул Широ. — Не смей больше убегать!
— Но там Момо-чан! — прокричал бедный Окумура, смотря в глаза отцу. — Она может умереть! Надо спасти её! Понимаешь, спасти!
И Фуджимото видел, что он чуть не плакал, но в очередной раз сдерживался. Юкио отвернулся, не в силах смотреть. Нет, не скажу, что было противно — он и похуже увидел за свою жизнь, было стыдно, что не может помочь.
Тогда Юкио знал, что не сможет уснуть, после этого, если смерть настигнет их. Рука потянулась к фляжке со святой водой. Пальцы дрожали, а к горлу подступил ком.
«Это для её же блага» — вновь и вновь повторял себе Юкио. — «Вот и всё.»
Фуджимото тоже достал свою фляжку. Развернулся, взглянув на Тэтсуо. Он сразу же заметил действия Широ, кивнул, в знак понимание. Через пару минут и в его руке оказалась фляжка.
Поток святой воды льется на неё. Она кричит, бьется в агонии. Орёт, пытается вырваться. А вода вновь и вновь льется на тело Момоко, заставляя Сатану сдаться и поскорее вылезти из неё.
Она вновь кричит. Израненные нервы не выдерживают после этой пытки, и Момоко тут же вырубилась. Огромные ожоги покрывали тело. Огонь не пощадил ничего. Одежда сгорела дотла. Волосы подгорели, пеплом падая на землю, а последний вздох, в перемешку с криком, вырывается из тела Накагавы.
Шестьдесят процентов*-это у нас около тройки.