BNHA Doctors

«90% пациентов — идиоты, которые отбрасывают прочь здравый смысл и идут на поводу инстинктов, чтобы заслужить поощрение толпы»

Ты всегда спорила с Айзавой насчёт этого утверждения. Нельзя так относиться к людям, которые обращаются к вам за помощью. Мужчина закатывал глаза куда-то в потолок, пока ты яро приводила аргументы в поддержку своей точки зрения. Каждый пациент ценен, каждый доверяет вам свою жизнь, каждый ждёт от вас помощи и не заслуживает такого отношения.

Да, это было давно. Настолько давно, что ты тогда ещё не была его начальницей. Вы всегда вместе присутствовали на операциях. Он — в качестве хирурга, ты — в качестве его ассистента. Конечно, помимо вас всегда рядом находился дополнительный персонал, но вы с ним работали в идеальном тандеме. Ты знала Шоту даже лучше его самого. Выучила все его жесты, привычки, взгляды. Но его мысли и причины, почему он придерживается конкретного мнения в некоторых вопросах, заставляли тебя ломать голову. Именно это становилось главным поводом для ссор. Столкновение приоритетов. Борьба умов. Но именно это подогревало у вас азарт к друг другу как личностей. Этот адреналин, когда ты пытаешься доказать свою точку зрения, приводя научные факты и аргументы, получая в ответ то же самое.

Победителя не было никогда. И никогда не будет. Сколько бы вы ни пытались, эта битва будет бесконечной. Главное оружие Айзавы — холодный ум, в то время как у тебя помимо этого имелась склонность приплетать личные чувства. Брюнет в спорах никогда не полагался на сердце. Лишь расчёт и здравый смысл. Без этого в работе никак. Особенно в вашей.

— Ты слишком привязываешься к пациентам, — заметил Айзава однажды, когда вы вместе шли из палаты одного из пациентов. Проверяли его самочувствие после операции.

— Это плохо? — Ты оторвалась от изучения карты, приподняв бровь. Он как всегда считал, что личные чувства не имеют права присутствовать в работе.

— Да. — Ты хотела было возразить, но он не позволил. — Потом увидишь.

Ты оставила это без ответа, надеясь в один прекрасный день доказать этому заносчивому хаму, что он неправ. Работа работой, но нельзя же становиться совсем камнем, как это сделал твой коллега. Рабочие будни продолжали тянуться, пока не наступил день, когда слова Айзавы все же дошли до тебя.

Этот случай заставил тебя пересмотреть свои принципы, усомниться во многом, что ты раньше считала верным. Именно это стало толчком к постоянной работе на износ, дабы выбиться вперёд и стать главой больницы, чтобы засесть в четырёх стенах в собственном кабинете и больше не иметь дела с идиотами.

03:51. ** сентября. 20** года.

Скорая доставила пациентку двадцати трёх лет на седьмом месяце беременности. С трудом ее транспортировали в родильное отделение. Казалось бы, обыденная ситуация, но возникла проблема, где счет шёл на минуты. Именно с этим вопросом вы с Айзавой подлетели к мужу женщины, который остался в холле.

— Ситуация сложная. — Ты была серьёзна, хотя трясущиеся руки выдавали тебя с головой. — Спасти можно только кого-то одного. Если бы вас тут не было, мы бы спасли женщину. Но раз вы здесь, мы обязаны узнать ваше мнение. Пациентка невменяема сейчас, не может мыслить здраво. Вы — самый близкий ей человек, поэтому вам решать.

Мужчина открывал и закрывал рот словно рыба, переводя взгляд с Айзавы на тебя и обратно. Шота начинал терять терпение.

— Если сделаем кесарево, ваша жена будет жить. Если нет — то сами понимаете.

— А малыш?.. — неслушающимся языком пролепетал муж пациентки.

— Либо он, поставивший под угрозу жизнь вашей жены, либо ваша жена, которая с вами была столько времени. — Ты хотела было осадить брюнета, чтобы тот был помягче, но понимала, что времени на деликатное общение с человеком, который, видимо, в своей жизни ни разу серьезных решений не принимал, нет.

— Жену вашу спасать или нет?! — рявкнул Айзава и притянул к себе за воротник заикающегося японца, у которого в глазах уже слёзы стояли. На все эти нюни не было времени. Выбить из человека два слова вроде плёвое дело, но не тогда, когда две жизни на волоске висят.

— Спасите ее. — Он все же не смог сдержать слёзы. Этого было достаточно. Вы стремительно оставили его за спиной. Двери операционной с громким хлопком закрылись.

Операция была проведена. Пациентка спала в своей палате. Наркоз вот-вот должен перестать действовать. Ее муж сидел рядом с ней, временами сглатывая слёзы и клюя носом, сжимая руку своей благоверной. Вы с Айзавой наблюдали за ними через стекло, наполовину занавешенное жалюзи. Сидя на скамейке и гоняя туда-сюда в ладонях бумажный стаканчик с ароматным кофе, ты нервно жевала губы. Могла ли ты решать? Должна ли была? Это ведь к тебе привезли пациентку, а Айзаву позвали на всякий случай, если понадобится хирург. И этот чертов всякий случай произошёл. Шота некоторое время задумчиво смотрел на свой кофе, которого осталось всего-ничего, а затем допил его одним глотком, отправив стакан в мусорное ведро, стоявшее неподалёку. Затем его целью стал твой. Ты с мученическим вздохом отдала кофе мужчине, который довольно к нему приложился.

— Как ты можешь быть таким спокойным? — ты всё-таки не выдержала. Голос старалась не повышать, поэтому оставалось лишь понизить громкость почти до минимума. — Словно это не ты сделал кесарево его жене несколько часов назад. Словно это не ты формулировкой своего вопроса психологически надавил на него. Словно это не мы потеряли младенца.

— Остынь, докторша, — осадил тебя Айзава, боковым зрением смотря на тебя. — Кому тут и надо быть спокойным, так это тебе.

— Ну ты и...

— Ты все сделала правильно, — низкий голос Шоты звучал твёрдо. Ты даже забыла, что хотела сказать. — «Пациент превыше всего» — наше кредо, помнишь? В том, что случилось, нет твоей вины.

— Неужели? — Губы сжались в тонкую полоску. Противное чувство вины не покидало тебя до сих пор. С того самого момента, как ты поняла, что спасти можно только одного. Какой ты врач, если не можешь спасти всех?

— Какой я врач, если не могу спасти всех? — Ты испуганно подняла глаза на вновь заговорившего мужчину. — У тебя на лице это все написано. — Усмешка скользнула по его лицу. — Открою тебе секрет — никогда нельзя спасти всех. Но раз ты так думаешь, то мы все, видимо, так себе врачи. — Кофе вновь приковал к себе внимание хирурга.

— Если бы мы постарались, то...

— Мы и так сделали все возможное! — Он едва сдерживал злость. Затем выдохнул, успокаиваясь, и откинул чёрные волосы с лица. — Ты видела ее руки? — Ты непонимающе моргнула, уставившись на свои собственные пальцы, тебя все ещё немного трясло. — Она — наркоманка. И следы уколов свежие.

Ты закрыла руками лицо, облокотившись локтями о колени. Умом ты понимала, что Айзава прав. Всех не спасёшь, эта мамаша-наркоманка загнала себя в такую ситуацию, где нет победителей, вся ваша команда выложилась на полную, слова мужа пациентки были учтены. Почти погасший огонёк твоей веры в себя как в доктора начинал постепенно разгораться. Все благодаря словам Шоты. Он прав. Он всегда прав. Особенно если это касается работы. Его умение мыслить здраво в любой ситуации было на вес золота. Может, именно поэтому он и стал одним из лучших мировых специалистов. Ты бы очень хотела уметь так. Выключить свои эмоции по щелчку пальцев, чтобы остаться с холодной головой. Без этого горящего в груди пламени, сжигающего здравый смысл и вносящего сомнения во все, что хочешь сделать.

— Ты прав, — прошептала ты в собственные ладони.

— Как и всегда, — даже в такой час он умудрялся оставаться собой.

Твой удрученный вид вгонял Айзаву в уныние, поэтому он тяжело вздохнул, вручил тебе отобранный стакан и, приобняв за плечи, положил твою голову себе на плечо. Другой рукой начал гладить тебя по волосам, пока ты в шоке сидела, пытаясь переварить совсем происходящее. Поняв, что ответа от тебя нет, Шота посмотрел куда-то в сторону и угрюмо спросил:

— Я что, настолько засранец в твоих глазах?

— Ну, есть... такое... — Ты осторожно пригубила кофе. — Было бы романтично, что ты отдал мне кофе, если бы это не был мой собственный, который ты забрал.

Шота усмехнулся, продолжая гладить тебя по немного спутанным волосам.

— Да ладно. Ты же мне не чужая.

К горлу подступил ком, захотелось плакать. Снова. Дабы хоть как-то прогнать это, ты залпом выпила тёплый напиток. А затем устроилась поудобнее и уткнулась Шоте в грудь. Поглаживания продолжались. Тот совсем не был против. Если надо — делай, как хочешь. Именно поэтому он отказался от эмоций в работе.

Если нянчиться и привязываться к каждому пациенту, то становишься слишком уязвимым, неспособным ориентироваться в среде, где в каждый момент нужно быть наготове. Пропускать через себя сочувствие, жалость, сострадание? Но тогда не останется места для твердости, решимости и объективности.

«Пациенты в первую очередь — чужие люди, которым нужна помощь, а не немощные дети, которым нужна наша забота и ласка... Мы не няньки, а их врачи. Дашь слабину — дашь себе право на ошибку, найдёшь оправдание. А наша работа ошибок не прощает. Нам нет оправданий. У нас лишь сухие факты, для которых есть причины и у которых есть последствия...»

Круг мыслей Айзавы прервался твоим тихим шмыганьем.

— Разрешаю тебе даже пускать слюни и плакать на мне. Поверь, это самое безобидное из биологических жидкостей, что на мне побывало, — брюнет попытался сделать свой голос максимально беспристрастным, но улыбка все же проскользнула.

Он почувствовал лёгкий толчок в грудь и глухое «да ну тебя». Айзава откинул голову назад, затылком прислоняясь к стене, и поудобнее перехватил твоё тельце в своих руках. Хоть ты и ерепенилась, но он знал — ты наконец-то улыбалась.

07:20. Новый рабочий день вот-вот должен начаться.