BNHA Doctors

Отослав из палаты пациентки мужа, Айзава уселся на диван и закинул на него ноги.

В руках была пачка сладких орешков, которую он в очередной раз стырил у своего закадычного друга Хизаши. Жуя лакомство, Шота витал где-то в своих мыслях. Но копошение на кровати его отвлекло. Женщина издала сдавленный стон, схватившись за живот.

Парой щелчков по кнопке Шота добавил обезболивающего пациентке. Взгляд его абсолютно холодный не выдавал вообще ничего. Ни сочувствия, ни жалости.

— Вы убили моего ребёнка, — тихо, но с ненавистью процедила женщина, не имея сил повысить голос. — Ублюдки...

— Ох, — Айзава в притворном ужасе приложил пальцы ко рту. — Простите, что выполнили свою работу и спасли вам жизнь. — Пациентка стиснула зубы, давя слёзы в глазах.

— И отложите это представление для своего мужа. Может, он купится. — От притворства не осталось и следа. Сверля чёрными омутами японку, Айзава медленно взял ее карту. — Хотару Канагава. Двадцать три года. Доставлена с преждевременными схватками, но на самом деле... — Папка захлопнулась, и мужчина подошёл к женщине и низко склонился к ее лицу. Ненависть сквозила в каждом его движении. — Это была попытка вызвать выкидыш посредством внутривенного введения наркотического вещества. Или скажете, я не прав?.. — Он выпрямился, откинув с лица мешавшие волосы.

Пациентка смотрела на доктора уже не с поддельном ненавистью, а с какой-то тоской.

— Ну и? Каково это? Знать, что вы собственными руками убили плод? Подстроить выкидыш, а потом обвинить врачей? В это дерьмо поверит только ваш наивный муж, который и выбрал спасение вас — лгуньи, которая втайне от него ширяется всякой дрянью.

— Замолчите... — прошипела женщина, сжимая слабыми пальцами покрывало. — Вы ничего не знаете!

— Так поведайте мне, — мужчина уселся на круглый стул, облокотившись локтем о больничную постель. В твердость голоса брюнета вплелись нотки издёвки. — Где же эти тупые мифы про счастье материнства, навеянные повышенным содержанием эндорфинов? Где же тот хваленый «материнский инстинкт»? — Пальцами изобразил в воздухе кавычки. — Я знаю, это все дерьмо и выдумки, но я жду, что вы скажете правду, а не будете разыгрывать эту тупую драму, заготовленную для вашего мужа.

Женщина молчала долгое время, совершенно полностью успокоившись. Не было больше нужды давить наигранные слёзы и играть убитую горем недомать. Она взвешивала каждое слово врача, где-то внутри решаясь, открыться или нет. Айзава тем временем со скучающим видом закидывал в рот орешки, надоедливо хрумкая ими.

— Вы скажете моему мужу? — наконец спросила она.

— Я хоть и тот ещё ублюдок, но врачебную этику и конфиденциальность соблюдаю. — Мужчина навострил уши.

Хотару набрала воздуха побольше, начиная свой рассказ.

— До встречи с Изуми я употребляла различные вещества. Но он заставил меня отказаться от них. Поставил перед выбором — либо он, либо наркотики. — Женщина шмыгнула носом.

— Плачете от счастья, что завязали? Или от горя? — Шота не удержался от подстёгивания. Пациентка промолчала, пропустив мимо ушей колкий вопрос.

— Вскоре мы поженились. Он стал настаивать на ребёнке. А я не хотела. Но потом совершенно случайно я... — Заминка.

— Залетела? — любезно подсказал доктор и получил кивок. — Почему нельзя было сделать аборт?

— И брать грех на душу? — невинно спросила она. Брюнета пробило на ха-ха.

— Вы идиотка? Хотя нет, не так. Вы идиотка. Тогда из вас просто удалили бы жалкую зиготу без последствий. Клетку. А теперь из вас извлекли почти развитого ребёнка. — Мужчина не стеснялся в выражениях. — И что больший грех — позволить врачам удалить какую-то клетку или самой спровоцировать выкидыш и последующую смерть недоразвитого, но плода?

Японка молчала, понимая, что на это крыть нечем.

— О грехе говорить наркоманке, которая употребляла... Кстати, сколько лет вы сидите на этой дряни?

— С семнадцати, — выдавила из себя она, закусывая большой палец руки, сжатой в кулак.

— И вы ещё что-то смеете говорить о грехе? — Айзава зажал переносицу большим и указательным пальцами, борясь с желанием залепить себе фейспалм.

— Меня доконало это гребаное состояние, где я просто беспомощная амеба с перепадами настроения и каким-то драным паразитом внутри! — Хотару нашла в себе силы и сорвалась на крик в конце фразы. — Захотела вновь испытать то чувство легкости и счастья! Потому что моя жизнь — сраный ад!

— Ну наконец-то вы начали мне открываться. — Шота уставился на неё взглядом, полным азарта. Его так и распирало от желания узнать причину ее поступков.

— Если бы я умерла там, то забота о ребёнке легла бы на мужа...

— А вы бы выглядели героиней, бесстрашно отдавшей свою жизнь в обмен на малыша? — с ухмылкой допытывался врач, словно вытаскивая из неё слово за словом признание. Вопрос остался без ответа. Положительный ответ не требовал озвучивания.

— А если бы вы выжили, то все равно бы выглядели героиней, которая так умело сыграла несчастную, стойко перенесла потерю ребёнка и вновь вернулась к жизни наркоманки... — задумчиво продолжил он.

— Это первый раз за два года, когда я сорвалась! — Японка вновь вспыхнула.

Айзава насмешливо приподняла бровь, ковыряясь все глубже и глубже в этом омуте бессилия напротив.

— Но я рада, что это произошло. — Она поерзала в постели, взявшись за живот.

— Осторожней со швами. Я, конечно, сделал все идеально, но любой шов может разойтись, если с ним переусердствовать. — Айзава поднялся с места и закинул в рот остатки орешков из пакетика.

— У меня последний вопрос: вы пытались убить себя или плод?

— Без разницы. Я знала, что кто-то умрет. Но не думала, что вы спасёте именно меня.

— Это было решение вашего мужа. А ваш ребёнок все равно бы умер, — припечатал Шота, пациентка встрепенулась. — Его лёгкие не были развиты. Он бы не смог дышать. Ни сам, ни на аппарате. Возможно, это последствие длительного употребления наркотиков.

— Но я же...

— Неважно, когда вы завязали, — развернувшись спиной к женщине, Айзава шагнул было к выходу, но остановился и бросил через плечо. — Последствия этой дряни будут с вами всю жизнь и проявятся ещё во многих аспектах. Поправляйтесь, — и направился к двери.

— Вы расскажете мужу? — ещё раз спросила японка.

— Нет, если захотите — сами расскажете.

Стеклянная дверь бесшумно отъехала в сторону, выпустив врача. Айзава посмотрел направо — там стояли ты и муж пациентки, скрытые за плотным слоем палатных жалюзи.

— Вот и думайте, кого вы спасли, — тихо проговорил Айзава, беря тебя за плечо и ведя за собой.

На достаточном удалении от палаты брюнет подал голос.

— Все ещё винишь себя в чём-то? — ты помотала головой.

— И правильно делаешь.

Шота остановился у автомата с кофе, нажал кнопку с надписью «Эспрессо», закинул монеты в прорезь, и жестянка загудела, выполняя заказ.

— А я ведь почти поверила ей в самом начале... — неверяще прошептала ты, вплетая пальцы в волосы. — Ты был прав! Но ты нарушил конфиденциальность...

— Все лгут. А наркоманы — лучшие лжецы. Формально я ничего ему не рассказал. Он сам услышал слова собственной жены. — Он словно ребёнку объяснял. — Ты слишком наивная, поэтому не можешь объективно рассуждать. Ты сразу жалеешь — я же докапываюсь до истины.

— Ты просто унижаешь и оскорбляешь! — возразила ты, стукнув его кулачком в плечо. Но что ему твой удар — словно птичка скалу клюнула.

— Я вытянул из этой суицидницы причину, по которой тебе не стоит винить себя, а то с твоей мягкотелостью к каждому ты словишь нервный срыв и уйдёшь из медицины, — недовольно ответил Айзава, пнув заглохший автомат, и гудение возобновилось. — А меня ведь надо кому-то терпеть!

— Ты... — Ты так и застыла с занесённым кулаком, понимая, что именно благодаря этой умелой манипуляции ты сможешь спать спокойно и не рыдать вечером в душе, кроя себя всевозможными проклятиями за то, что не справилась.

Айзава. Позаботился. О тебе. Подумал о том, как ты себя будешь чувствовать. Этот бесчувственный чурбан и засранец, смысл жизни которого — трепать нервы и портить жизнь окружающим. Вот эта вот колючая лохматая ежина, которая сейчас цедит очередной кофе из стакана, таскает у вас с Хизаши вкусняхи и отпускает колкие комментарии по поводу всего, что вы делаете.

— Я даже не знаю, мне оскорбиться или тебя поблагодарить, — проговорила ты, смотря на усевшегося на одну из больничных скамеек Айзаву сверху вниз.

— Сделай то, что меня удивит, а то это слишком предсказуемо. — Шота осклабился, в глазах мелькнула неприкрытая насмешка.

Ты лишь механически кивнула, подошла вплотную и, сама от себя не ожидая, приложилась к его губам. Брюнет опешил лишь на несколько секунд, спохватываясь и отвечая.

90% пациентов — идиоты, которые отбрасывают прочь здравый смысл и идут на поводу инстинктов, чтобы заслужить поощрение толпы.

Но благодаря этим идиотам, от которых Айзава защищает тебя, он получил внезапную благодарность, на которую даже не смел надеяться.