Ева

Лохматая туша собаки растворилась в воздухе, словно ее и не было вовсе. Максим медленно опустил трясущиеся руки. Обрывки проводов покачивались на ветру, задевая ржавую опору, небо снова затянуло свинцом, а над сырой землей поползла прозрачная дымка тумана. Ни единого следа агрессивного животного!

Парень недоуменно размял покрасневшие веки, быстро оглянулся и стремительно заковылял к дому. Над головой, не спуская с путника желтых рубинов глаз, кружились два ворона. Птицы периодически сталкивались друг другом, и тогда лес эхом отражал их грозный боевой клич. Максим раздраженно заткнул уши, затем схватил затвердевший кусок земли и что есть мочи швырнул в пернатых наблюдателей.

— Заткнитесь! — нервно рявкнул парень, но птицы лишь рассмеялись в ответ.

Просека никак не заканчивалась, хотя, по всем его расчетам, он уже давно должен был свернуть на знакомую подъездную дорогу, терявшуюся между густыми разветвлениями сосен. Парень остановился, уперевшись в колени, и осторожно сплюнул: воздуха не хватало, в груди все горело огнем и, казалось, вместе со слюной он вскоре выплюнет легкие. Сделав резкий выдох, словно перед финальным рывком, Максим поднял голову и судорожно отступил. Перед глазами высилась все та же высоковольтная опора. А рядом, в неизменной боевой стойке, ожидала сорвавшаяся с цепи собака. Парень зажмурил глаза и через несколько секунд открыл: животное по-прежнему оставалось на месте. Но на этот раз, вместо того, чтобы наброситься на изумленного путника, собака лениво повернулась и, бросив на прощание презрительный взгляд, скрылась в зарослях ясенелистого клена.

Через несколько минут просека стала непроходимой, а справа, наконец, показались очертания знакомой тропы. В предвкушении скорого возвращения, Максим прибавил ходу, неустанно закрываясь на ходу от хлестких колючих веток.

Откопав схрон в глубокой рытвине, парень достал из чехла винтовку и что есть сил рванул к дому. Перемахнув через калитку, он одним прыжком преодолел крыльцо, распахнул дверь и уже через мгновение замер в проеме комнаты, обреченно опустив ствол карабина: пыльный ковер был свален на пол, а хлипкая дверь открыта на распашку. Евы в доме не было.

* * *

Обмотав цепь вокруг шеи, Ева бесстрашно пробиралась через колючие дебри. Платье то и дело норовило зацепиться за какой-нибудь сук, словно не желая расставаться с привычным затхлым гардеробом, твердо решив провести в нем остаток своих дней. Но девушка была иного мнения и отчаянно пробиралась сквозь переплетенные заросли орешника. Бежать по колее она не рискнула — одержимый безумец мог вернуться в любую минуту. Но и держаться вблизи ее тоже не решалась, так как платье могло привлечь внимание опытного охотника.

Лес поредел и уступил место просеке, оставившей беспощадный рубец на первозданном лоне природы. Вдоль черной полосы земли уныло доживали свой век обесточенные электроопоры, тонувшие в редких зарослях шиповника. Одинокий черный ворон пристально уставился на озадаченную девушку, сорвал с куста пурпурно-красный плод и лениво взмыл в небо.

Ева нерешительно осмотрелась по сторонам, перевела дыхание и, неуклюже утопая ногами в рыхлой земле, пересекла прогалину.

Чуткий слух уловил нарастающий рев двигателя. Звук отчетливо выделялся на фоне монотонного гула ветра. Девушка без раздумий легла в глубокую сырую рытвину и затаила дыхание. Знакомый светлый кузов промелькнул между стволами и сердце девушки защемило отчаяньем. Все это время она бродила в нескольких десятках метров от дороги! Рев автомобиля начал стихать и уже через минуту плавно растворился в раскатах голодного воронья. Вскочив с холодной земли, Ева опрометью бросилась в лес, отряхивая на ходу почерневшее платье. И тут раздался выстрел.

Сухая ветвь над головой разлетелась в щепки и девушку пригвоздило к земле.

— Какая ирония! — прохрипел до боли знакомый голос из-за спины. — Невеста сбегает из-под венца...

Ева стояла неподвижно и не оборачивалась. Животная ненависть, удушающая горечь и первобытный страх парализовали изувеченное тело девушки. А пленитель медленно приближался, ломая ветви под ногами тяжелыми охотничьими ботинками, словно шел по костям.

— Скажи, неужели я настолько плох, м? — произнес Максим и остановился в метре от обожаемых жемчужных волос. — Неужели этот прогнивший жестокий мир, который с радостью примет тебя в свои липкие объятия, стоит того, чтобы оставить позади любящего человека? Бросить, не сказав ни слова. Прикинуться мертвой, чтобы предать. Говори, тварь!

Раздался выстрел и земля под ногами Евы  взлетела в воздух. Девушка закрыла голову руками и плавно согнулась в коленях. Тело охватило неудержимым судорожным тремором. Лязг металлических звеньев на шее не смолкал ни на секунду.

— А я ведь так и не купил тебе новое платье, знаешь? — всхлипнул Максим и сделал шаг вперед. — Но оно тебе и не нужно, ведь так? Тебе нужно к ним!

Парень ткнул дулом винтовки в направлении детского лагеря.

— А что они могут дать тебе, кроме слез, зависти и животной похоти? Ты там никому не нужна. У тебя никого не осталось там, кроме сидящего на бутылке отчима-извращенца. Да он пяткой перекрестился, когда узнал, что ты больше не вернешься. Поверь мне, я знаю! Он сам пообещал мне, что не будет тебя искать! После двух ударов в печень, конечно, представляешь? И в данном случае ему очень повезло, так как за решеткой с ним бы уже общались через отверстие в заднем проходе! Ну чего ты молчишь? Обернись. Посмотри мне в глаза, дрянь!

Ева подчинилась и, не поднимая лица, смахнула слезы рукой.

— Ну, иди ко мне. Давай забудем и начнем все сначала? — нежно произнес Максим и, приблизившись к девушке вплотную, бережно поднял ее на руки. — Вот так! Замерзла, наверное, бедняжка? А теперь мы пойдем до...

Парень не успел договорить. Зубы Евы мертвой хваткой вцепились в массивный кадык похитителя и с диким остервенением рванули в сторону. Девушка спрыгнула на землю и выплюнула бесформенный кусок мяса на рухнувшее туловище парня. Затем, не проронив ни слова, спешно утерла губы рукой и бросилась в чащу.

Максим лежал на холодной рыхлой земле, зажимая рваную рану обеими руками. В глазах его застыли ужас и непонимание. Грязное платье девушки удалялось с каждой секундой.

Ева больше не чувствовала боли. Она вообще теперь ничего не чувствовала: ни страха, ни холода, ни злости, ни любви, ни жалости. Ноги машинально несли ее прочь от этой липкой, черной, беспросветной бездны за спиной. Она бежала до тех пор, пока не раздался еще один выстрел.

Ева упала на колени и начала задыхаться. Так много воздуха было вокруг, но и его вдруг стало мало, чтобы сделать хотя бы еще один вдох. Девушка отчаянно ползла по промозглому настилу из листьев и хвои, хватаясь рукою за горло. Выстрел — и воздуха не стало совсем.

* * *

— Твою ж мать! — протяжно произнес Стас, стоя в темном проеме дверей. — Вот же больной ублюдок!

Мужчина схватился за голову и согнулся в коленях. От увиденного горло свело рвотным позывом: возле засаленного матраса, небрежно раскинутого на прогнившем полу, стоял поднос, от которого разило так, что смрад этот заглушал все остальные запахи полуразвалившегося дома.

За вывалившимся окном раздался выстрел. Стас поднялся на ноги, настороженно прислушался к протяжному эху и, определив примерное направление звука, выскочил из мертвой лачуги.

Ноги застревали в земле и тяжелая одышка уже подкатывала к горлу. Не сбавляя темпа, Стас достал из кармана пачку сигарет и не раздумывая выбросил ее в кусты, сказав:

— Хватит бэд-трипов на сегодня!

Прозвучал еще один выстрел, только теперь уже ближе и мужчина, сбавив скорость, немного изменил первоначальному курсу. Подскользнувшись на прелой листве, Стас зарылся лицом в землю. Кроссовок слетел с ноги.

— Вот падла! Больно-то как... — с этими словами он схватился за ногу и сцепил зубы.

Новый выстрел. Стас спешно натянул обувь, заправил шнурки и, оттолкнувшись от земли, рванул дальше. В груди горело так, словно он проглотил кусок раскаленного железа. На светлой рубашке не осталось живого места, а штаны промокли насквозь.

Выстрел.

Через несколько минут Стас озадаченно стоял посреди рыхлой прогалины и, переводя дыхание, нервно смотрел по сторонам.

— Так. И куда теперь? — произнес он, уперев руки в бока.

Глаза заметили небольшой кусок белой ткани, колышимый ветром на колючей ветке шиповника. Подойдя ближе, Стас оторвал лоскуток и присмотрелся: это была часть кружева, которыми обычно обрамляли рукава и подолы платьев. "А где же владелица?" — напряженно проскочило в мыслях. Но долго ждать ответа ему не пришлось.

На противоположной границе просеки белело и само платье. Мужчина спрятал кружево в карман, подбежал ближе и остановился.

Девушка обессиленно ползла по голой каменистой земле, позвенивая массивной цепью на разорванной шее. Из окровавленных губ вырывалось частое прерывистое дыхание. Некогда чистое платье было обагрено густыми пятнами крови.

— Бог ты мой, милая! — сказал Стас и спешно опустился рядом.

Беглый осмотр подтвердил
опасения мужчины: стреляли именно в нее и две пули точно достигли цели. Терять время больше было нельзя. Аккуратно подняв бедняжку на руки, Стас произнес:

— Тщ-тщ-тщ! Сейчас станет легче, малышь. Потерпи немножко...

Но Ева уже была далеко. На губах застыла едва различимая умиротворенная улыбка. Руки безжизненно обмякли. В ее больших светлых глазах медленно проплывали пушистые облака, согретые лучами закатного солнца. Тело освободилось от чувств и стало легче.

То, что произошло после, будет долго являться мужчине в кошмарах. Все звуки смолкли в один миг. Время словно остановилось. Мысли развеяла абсолютная парализующая тишина. Тело стало легче и медленно оторвалось от рук. Затем на какое-то время зависло над землей и беззвучно отправилось дальше. Оно поднималось все выше и выше, туда, где в небе кружился одинокий гигантский ворон, словно бдительный страж у незримых ворот вечности.