Глава 22
— Привет, Арсюш!
Это еще что за звезда местного разлива? Стоит вся такая деловая, смотрит на моего преподавателя влюбленно. И пищит «Арсюш». Это что вообще за оскорбление? Она его точно хочет вернуть, или специально сторожит и подстебывает своим «Арсюшой»?
Нет, все же вернуть хочет. Вон как вырядилась. Юбка короткая, кожанка обтягивающая. Кстати, зря ты так оделась… как там тебя? Не помню, если честно. Ну ладно. В общем, брюки тебе не помешали бы, или юбка подлиннее, иначе останешься без самого драгоценного. Хотя, думаю, помимо погоды, еще мой куратор постарается, судя по хмурому выражению лица. Так, Аня, молчи. И каблук свой вытащи наконец-то.
— Я так хотела тебя увидеть и сказать, что…
— По-моему, я уже все сказал, — жестко отрезает Арсений Сергеевич. Ой, сейчас жара начнется.
— Уверен? — девушка заламывает идеальную бровь. Прорисованную. Знаете, как в раскраске: полоска сверху, полоска снизу, соединить в конце и раскрасить пробелы. — Смотрю, ты нашел мне временную замену.
Ага, замена. Как же. Эта самая замена сейчас незаметно пытается вытянуть свою ногу из лап решетки канализации. Очень незаметно. Настолько, что даже Попов смотрит на меня, как на родовое проклятье, от которого немедленно нужно найти противоядие. Ну же, вытаскивайся!
— Тебя это уже не касается, — не теряется тем временем преподаватель.
— Думаешь?
Краем глаза замечаю, как эта… Точно! Ульяна! Вспомнила! Не подходит это красивое имя под внешность данной девушки. Она медленно подходит ближе к нам, томно покачивая бедрами в обтянутой юбке. Я таких видела только у Лидки в клубе. Но там это в порядке вещей, а сейчас…
Слушайте, Арсений Сергеевич, может, вы что-то уже сделаете? К вам подходит нимфа с третьим размером (даже через куртку видно), пялится на вас, словно на Бога, облизывается. Заметьте, даже не стесняется вашу, как бы девушку. То есть меня. Вы вообще зачем меня сюда притащили? Чтобы на месте стоять и ничерта не делать? Теперь-то понятно, почему она никак не отстанет от вас.
— А! чертов каблук! — наконец-то мне удается вытащить эту надоедливую шпильку. — Милый, больше никогда не покупай мне сапоги на шпильке! Они вечно застревают!
Что? Милый? Это я только что сказала, да? Вроде голос мой. Или рядом со мной есть еще девушки с таким красивым и мелодичным голосом, как у меня? Ну не Ульяна точно, ее голос похож на ультразвук.
— Милый? — усмехается девушка напротив. Кстати, она так и не отошла от моего горе-куратора.
— Кстати, мы не знакомы. Меня зовут Аня, и я единственная любовь этого мужчины, — протягиваю руку этой Ульяне больше, чем нужно. Она все же отходит на шаг. Молодец какая! Так, а теперь руку пожимай, а то неприлично как-то стоять с протянутой ладонью, будто милостыню прошу.
Умница. Второй раз радуешь. Все, теперь отпускай, я еще не благотворительный фонд, доза моей доброты закончилась.
— Единственная? Когда ты ею успела стать? Вчера?
— А это уже не твоего ума дела. Тебе что надо?
— От тебя ничего. Можешь убраться отсюда и оставить нас с Арсением наедине.
Ага, конечно. Побежала, сверкая пятками. Ой, простите, шпильками. Кстати, пока я вытаскивала правую ногу из решетки, каблук не сломался. Вот она сила дорогой и неудобной обуви.
— Прям щас? Ну уж нет. Он обещал мне еще машину купить, в кино сводить и в тот ресторан на набережной. Помнишь, дорогой?
— Конечно п-помню.
Мне кажется, или Попрв только что заикнулся? Я точно обведу этот день в календаре.
— Я еще к тебе не все вещи перевезла. Но ты же мне поможешь, — беру Арсения Сергеевича за руку, сжимаю ее. А у него большие ладони. Теплые. Немного шершавые. И эти самые ладони слишком сильно сжимают мою. Эй, мы так не договаривались!
— Вы живете вместе? — Ульяна удивленно округляет глаза.
— Пару недель, — теперь вместо меня отвечает куратор.
Ну наконец-то! А то ни слова выдать не смог, мне пришлось самой отдуваться. Да, помню, что вы просили молчать. Но вы сами виноваты! С такими, как эта мадам, нужно вести себя жестко, а не как мямля!
— Тогда почему ты не обнимаешь свою девушку? Меня ты из рук не выпускал.
Так! Что она задумала? Решила проверить, насколько крепки наши чувства? Да их вообще нет! Вы же не будете поддаваться на ее провокации, Арсений Сергеевич? Не будете, да?
— Мы спешим, — Попов еще крепче сжимает мою руку и ведет к главному входу в высотку.
— Кстати, я на работу устроилась. Михаилу Алексеевичу понравилось мое резюме. Мы будем в одной команде!
Арсений Сергеевич ненадолго останавливается, выплевывает яростно «Shit» и шагает дальше. А у меня, кажется, рука онемела. Или кости сломались. Или… Кстати, перелом левой руки можно считать оправданием не ходить на пары? Или…
Нет, лучше об этом не задумывать. Попов сейчас не в настроении: очки немного криво сидят, темные брови нахмурены, зеленые глаза превращаются в болотные и испепеляют меня своим противным оттенком. А голос…
— Я тебе что сказал? — начинает он, когда двери лифта закрываются, а кабина несет нас на тридцать пятый этаж.
Не кричит — рявкает. Даже на парах не позволяет себе так презрительно разговаривать со студентами. Ни с кем. Только со мной. Но за что? Я ведь все правильно сделала! Отстояла честь своего препода-парня, этой дуре показала ее место. Я-то тут причем.
— Не слышу ответ, Иванова.
— Знаете что! Если бы я действовала по вашему гениальному плану, то эта девица так бы и продолжила ошиваться возле вас!
— Она продолжит. Мы теперь вместе будем работать.
Ах точно, что-то я упустила этот момент. Но мне какая разница? Я свою роль сыграла.
— Поговорю с Кравченко, решу этот вопрос. Пока посиди в моем кабинете.
— Может, я лучше поеду? — лелею крохотную надежду, что Попов меня отпустит на все четыре стороны. Я же задачу выполнила. Выполнила, да? Все, мы квиты.
— Я тебя отвезу, время позднее.
— Сейчас шесть вечера.
— Сказал, отвезу.
Ну ладно, спорить не буду. Только мне к завтрашнему семинару по менеджменту нужно подготовиться. Придумаем что-нибудь. Надо, кстати, Лизе написать, узнать, почему она на пары не пришла. Говорила, что опоздает, а сама в универ не явилась. Да и Санек как-то быстро ушел, даже с нами не попрощался.
Попов проводит в кабинет, устраивает на диване, а сам покидает его. Сколько он там говорил? Полчаса? Ладно, потерпим. Только его все нет. Ни спустя полчаса, час, два. Слушайте, уже почти восемь. Может, мне не стоило ждать, когда вы освободитесь, мистер контроль над всем и вся? Я даже все задания успела сделать, полистать ленту в Инстаграм и написать Лизке.
«Смотри, кто у меня», — присылает сообщение с прикрепленной фотографией. Она и Санек. Веселые, счастливые. Теперь понятно, почему он так спешил уехать из универа.
В ответ ничего не пишу. Ни о договоре с Поповом, ни о встрече с его недобывшей. Тем более Сашка рядом, все увидит и передаст Диме, а ссориться с ним я не хочу.
— Ты готова? — в кабинет вихрем врывается Попов. Какой вы возбужденный! Ой! То есть воодушевленный! И нахмуренный! Готовый вмести все на своем пути. В смысле… Ох, черт! Эти его открытые рубашкой напряженные предплечья и татуировки все время застают меня врасплох! Не показывайте их мне! Я стесняюсь!
— А? Да! Конечно! — отвечаю ему, собирая попутно небольшой рюкзак. — Между прочим, я сама могла доехать до дома.
— Почему тогда не поехала?
В смысле почему? Вы, между прочим, сами просили подождать! Так в чем проблема? Что за претензии? Не вы ли боялись, что внизу ваша Ульяна будет на карауле стоять? Или не боялись? Что-то я совсем запуталась.
— Так! Вы сами вызвались меня отвезти домой. Прошу! — и прохожу мимо него на каблуках. Кстати, они кажутся уже не такими неустойчивыми, как раньше, а походка более уверенная. От бедра, как сказала бы Лидка. Ну что, вы заценили, Арсений Сергеевич?
Попов ничего не говорит в ответ, а молча следует за мной. Ровняется около лифтов. Хорошо, что я помню примерное расположение, не раз приезжала сюда к Мише за консультацией. Главное, чтобы сейчас он нас не застукал с поличным.
— Ты голодна? — Попов разрушает тишину между нами, когда створки лифта открываются на первом этаже.
Он что, обо мне заботится? Или чисто из вежливости спрашивает? Но отвечать мне не приходится, желудок предательски урчит в ответ. Слишком громко урчит. Кстати, когда я в последний раз ела? Еще до пары физкультуры, наверное.
— Могу в кафе сводить, здесь недалеко есть хорошее место, — продолжает Арсений Сергеевич уже не таким резким голосом, как в кабинете. В кафе, значит? Еда на халяву? Хм…
— Ну уж нет! Везите меня домой. И чем скорее, тем лучше.
И правильно. Меня дома ждет хлебушек с колбаской. Сырокопченая, между прочим. Мне Лидка недавно купила. Вкусненькая. Ммм… Черт! Снова желудок урчит. Но в этот раз Арсений Сергеевич не поворачивает голову на позывы моего организма, а спокойно заводит машину и выезжает со стоянки.
Пробки давно рассосались, мы едем по пустынным улицам. Но куда? Никак не пойму. Навигатор говорит, что мы движемся в сторону моего дома, только какими-то странными объездами. А затем останавливаемся у яркой вывески «Ресторан». А вот название прочитать не могу — очень заковыристо написано.
— Жди здесь, — жестко чеканит куратор и выходит из машины
Ишь ты какой, приказывать мне еще будет. А если я захочу воздухом подышать? Или встать против ветра и наслаждаться осенними порывами? Или… Ой! Как холодно-то! Нет, лучше я в машине подожду, здесь печка теплая.
Попов возвращается спустя десять минут. Такой же загруженный, со сведенными на переносице бровями. Зато очки ровно сидят, но без них ему гораздо лучше.
— Держи, — Арсений Сергеевич кладет мне на колени теплый пакет.
— Это что? — недоуменно смотрю на преподавателя.
— Твой ужин.
Серьезно? А там точно ужин? Вдруг бомба какая-то, а, когда я приеду домой, она взорвется и испачкает мою кухню? Что-то здесь не то. С чего это педант такой добрый и щедрый? Попов ничего вроде не должен. Око за око. Он помог выиграть спор, а я — отвязаться от бывшей. Правда, вряд ли она от него отвяжется, но я свою миссию выполнила. Все.
— Не смотри на меня так, травить тебя не собираюсь.
— А вдруг?
— Вдруг бывает только пук, Иванова, — произносит он с серьезным выражением лица.
Хочется как-то запечатлеть этот момент и… Показать всем, каким порой бывает наш зануда! Слушайте, Арсений Сергеевич, вы меня врасплох застали!
— Там пирожные, куски тортов, домашние пирожки.
Так он заходил в кондитерскую? Да? Ничего себе. Кстати, вкусно пахнет. Я почему-то сразу не обратила на это внимания.
— За что такая щедрость?
— За помощь.
И… и все? За помощь? Просто за то, что сыграла роль его девушки? Но я думала, что должна была выполнить его условие, чтобы он помог надрать нос Барби Кравец. Но сладости…
Возможно, это звучит глупо, но мне приятно. Да, черт возьми, приятно. Обо мне никто так не заботился с того момента, как погибли родители. Лидка уделяла много внимания, но работа поглощает почти все свободное время. И она заботится, правда заботится. Как может. И я очень за это благодарна сестре.
Но во время Лидиных приходов у меня никогда не возникало тепло в душе, как сейчас.
Мы молча едем до дома. Я не говорю ни слова, да и Попов молчит. А что нам еще говорить? Я молча впитываю запах ванили из пакета, он ведет спокойно машину. Уверенно. Расслабленно. Одной рукой держит руль, а другая свободно покоится на сидении. Около меня. Рукава куртки закатаны на три четверти. Они обнажают часть темного рисунка. Интересно, что он обозначает?
— Откуда у вас столько татуировок? — разрываю тишину между нами.
— Меньше знаешь — крепче спишь, Иванова.
Ну и бяка же вы, Арсений Сергеевич! Только-только я начала думать, какой вы благородный, подумали о моем голоде, вкусненькое купили, а вы… Зануда вы, вот кто!
— Нет, правда! — не отстану, пока не получу ответ, мой дорогой куратор! — Вы много раз читали нам мораль о «наколках», и что набивать их не стоит.
— Я говорил, что не нужно их делать бездумно, а не делать в принципе.
— А у вас рукава набиты по думе?
— Да.
Вот и весь ответ. Откуда они у Попова? Что означают? Зачем вообще их наколол, раз против рисунка на теле? Столько противоречий в одном человеке, столько вопросов, на которые невозможно найти правильный ответ. Арсений Сергеевич, вам не стыдно? Я сейчас должна готовиться к завтрашним семинарам, а вы заставляете меня ломать голову, чтобы вас разгадать!
Только зачем мне это?
Его большая БМВ останавливается около моего подъезда. О, когда мы успели приехать домой?
— Прости, что задержал. Твои родители, наверное, сильно волнуются.
Внезапно этот чертов придирчивый препод напоминает о давней боли. О том, что когда-то я сильно переживала, и что сейчас меня уже не так сильно колышет, но все же больно бьет в грудную клетку.
— Они погибли в автокатастрофе, когда мне было тринадцать.
Вот и все, вот и весь ответ. А что он хотел, чтобы я ему душу открыла? Чтобы рассказала, каково нам с Лидкой было? И вообще, в таком случае лучше извиниться, но вместо этого получаю…
— Завтра не опаздывай на пары.
Прощаю, Арсений Сергеевич прощаю. Но о парах он говорит как моя сестра. Как же вовремя.
— Почему вы всегда пытаете все контрол…
Замолкаю. В тот самый момент, когда встречаюсь с его ярко-голубыми глазами. Ощущение, что они подсвечиваются в едва освещаемом салоне. Может, из-за очков? У Попова в роду колдунов не было? Точно? Почему я не могу от них оторваться и пойти домой? Что меня держит? Эй, Арсений Сергеевич, заканчивайте свои игры!
— Спасибо за помощь, — говорит он тихо-тихо. Низко-низко.
Мою ладонь внезапно накрывает его. Теплая. А у него кожа чуть темнее моей. Совсем немного. И не кажется больше шершавой или сухой после мела. И сам куратор таким не кажется. Шершавым и сухим.
В этот самый момент, по закону жанра, наши лица должны приблизиться, а губы соприкоснуться в нежном, легком поцелуе. В невесомом. Непонятном нам обоим. Вызывающим множество противоречий. Только…
— До свидания.
Не в этот раз! Все-таки у меня есть Дима, а наша игра заканчивается в этот самый момент.
Выбегаю из машины с ароматным пакетом прежде, чем что-то произойдет. То, о чем я потом пожалею. Но он так смотрел на меня. И я на него. Не отрываясь. А если бы Попов меня поцеловал? Ох, что-то мне совсем нехорошо. И каблуки эти снова неудобными ощущаются. Ничего. Вот приду домой и сниму эти чертовы сапоги! Точно сниму!
Но дома меня ждет сюрприз…
«Ты какого черта делала в машине у Попова?», — приходит сообщение, заставляющее меня обреченно рухнуть на стул в прихожей.