6
Элина проснулась от того, что в квартире было подозрительно тихо.
Обычно Ваня к семи уже долбил в стенку кроваткой или требовательно кричал «Мама!». А тут — тишина.
Она посмотрела на часы. 8:42.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Она вскочила, пробежала в детскую и замерла в дверях.
Ваня сидел на кровати с машинкой в руках — той самой, вчерашней, которую принёс Гриша. И разговаривал с ней.
— Би-би, поехали. Гися дал. Гися хороший. Мама тоже хороший. А папа... — он запнулся, нахмурил лобик и добавил: — Папы нет.
У Элины подкосились ноги.
Она прислонилась к косяку и закусила губу.
Ваня не знал, что она стоит и слышит. Он просто играл, просто говорил сам с собой, как все дети в его возрасте. Но это «папы нет» ударило наотмашь.
— Вань, — позвала она тихо.
Он обернулся и сразу заулыбался.
— Мама! Смотри, би-би! Гися дал!
— Вижу, — она подошла, села на край кровати, обняла его. — Красивая машинка.
— Ага, — Ваня прижался к ней на секунду и сразу вывернулся — надо было катать машинку по одеялу.
Элина сидела и смотрела на него.
«Папы нет».
Он сказал это так обыденно. Как факт. Как то, что небо голубое, а трава зелёная. Для него это было нормой. Он не знал, что так быть не должно.
— Вань, — осторожно начала она. — А ты хочешь, чтобы у тебя был папа?
Ваня поднял на неё глаза, подумал и выдал:
— Гися.
— Что — Гися?
— Гися будет папа? — спросил он просто.
Элина замерла.
— А ты хочешь, чтобы Гися был папой?
Ваня кивнул, причём очень серьёзно, и снова уткнулся в машинку.
— Гися хороший. Играет. Читает. Катает на качелях. Пусть будет папа.
Элина не знала, что на это ответить. Она погладила сына по голове и встала.
— Пойду завтрак готовить. А ты собирайся.
— А Гися придёт? — Ваня уже навострил уши.
— Не знаю, маленький. Посмотрим.
За завтраком Ваня был подозрительно спокоен. Сам съел кашу (почти всю), сам запил соком, сам пошёл мыть руки без скандала. Элина насторожилась — обычно такое примерное поведение заканчивалось чем-нибудь грандиозным.
В 10 утра позвонила Ира.
— Лин, привет! Я с работы отпросилась, может, встретимся? Ваньку возьмём, в парк сходим? Погода шикарная.
Элина выглянула в окно — действительно, солнце, почти весеннее, хотя ноябрь на дворе.
— Давай. А Артём где?
— Артём на студии , дурак.Мы через час встретимся у центрального входа?
— Договорились.
Они собрались быстро. Ваня радовался выходу в свет, хотя и ворчал, что «Гисю хочет».
— Гисю увидишь, может, завтра, — успокаивала Элина, натягивая на него комбинезон.
В парке было людно. Мамы с колясками, бабушки на лавочках, дети на площадках. Ира уже ждала у входа с двумя стаканами кофе.
— Держи, — сунула она Элине. — Тут без кофеина, я помню, ты на ГВ уже не кормишь, но просто привычка.
— Спасибо, — Элина с благодарностью взяла тёплый стакан.
Ваня сразу рванул к горке. Ира пошла за ним, страхуя, а Элина села на лавочку наблюдать.
— Ну как вы? — спросила Ира, вернувшись через пять минут, когда Ваня увлёкся песочницей.
— Нормально.
— Врёшь, — прищурилась Ира. — У тебя вид задумчивый. Что случилось?
Элина помолчала, потом решилась.
— Ир, я сегодня утром Ваню подслушала. Он с машинкой разговаривал. Сказал: «Папы нет».
Ира помрачнела.
— Ох, Лин...
— А потом я спросила, хочет ли он папу. А он сказал: «Гися будет папа».
— Ничего себе, — Ира присвистнула. — А ты что?
— А я ничего. Я не знаю, что говорить. Он же маленький, он не понимает всей сложности. Для него Гриша — это добрый дядя, который играет и приносит машинки. А что будет, если Гриша исчезнет?
— А он исчезнет?
— Не знаю, Ир. Я не знаю.
Ира села рядом, забрала у неё стакан, поставила на лавочку, взяла за руку.
— Лин, послушай меня. Я вижу, как Гриша на вас смотрит. Я вижу, как он с Ваней. Я Артёма пытаю — он говорит, Гриша только о вас и говорит. О том, как Ваня улыбается, как ты пирожки печёшь, как ему хорошо с вами. Он не притворяется.
— Ир, люди притворяются. И не так умеют.
— Умеют. Но не два месяца. И не с таким взглядом, — Ира сжала её руку. — Лин, я не говорю, что ты должна прыгнуть в омут с головой. Но может, хватит уже ждать подвоха? Может, пора просто жить?
Элина молчала, глядя на Ваню. Он как раз залез на горку и съехал, визжа от восторга.
— Я боюсь, Ир.
— Я знаю. Но если ты будешь бояться всю жизнь — ты её пропустишь.
В этот момент зазвонил телефон. Гриша.
Элина посмотрела на экран, потом на Иру.
— Бери, — кивнула та.
— Алло?
— Лин, привет, — голос у Гриши был взволнованный. — Вы где?
— В парке, с Ирой гуляем. А что?
— Я просто... я зашёл к вам, а вас нет. Думал, может, случилось что.
Элина улыбнулась. Сама не заметила.
— Мы в парке. В Центральном. Ваня на горке.
— Я приду? — спросил Гриша осторожно. — Если не помешаю.
— Приходи, — сказала Элина. И добавила чуть тише: — Ваня спрашивал про тебя.
— Правда? — голос у него потеплел. — Я бегу.
Он прибежал через полчаса. Запыхавшийся, с двумя морожеными (для Элины и Иры) и с соком для Вани.
Ваня завизжал так, что на них обернулись все мамы в радиусе ста метров.
— ГИСЯ! — он рванул к нему, чуть не упав по дороге. Гриша подхватил его, закружил, поцеловал в щёку.
— Привет, маленький! Я соскучился.
— И я! И я! — Ваня обхватил его за шею и повис, как обезьянка.
Ира толкнула Элину локтем.
— Смотри на это и говори, что он чужой.
Элина смотрела.
Гриша нёс Ваню на плече, Ваня хохотал, дёргал его за уши и рассказывал про горку, про песочницу, про то, как «мама пирожки пекла, а я помогал, а ты ел, да, Гися?».
— Ел, — подтверждал Гриша. — Самые вкусные пирожки в моей жизни.
Они подошли к лавочке. Гриша аккуратно поставил Ваню на землю, достал мороженое.
— Вам с Ирой, — протянул он. — А Ване сок.
— А почему нам мороженое, а ему сок? — прищурилась Ира.
— Потому что он маленький, а вы большие, — серьёзно ответил Гриша. — И потому что вы заслужили.
Ира хмыкнула, но мороженое взяла.
Элина сидела, смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри что-то тает. Медленно, но неостановимо.
Они гуляли ещё часа два. Ваня устал и под конец заснул у Гриши на руках. Ира ушла по делам, чмокнув Элину в щёку и шепнув на ухо: «Не бойся».
Остались втроём. Ваня спит. Гриша держит его осторожно, будто хрустального. Элина идёт рядом.
— Проводить вас? — спросил Гриша.
— Проводи.
Они шли медленно, чтобы не разбудить Ваню. Осенний парк, шуршащие листья под ногами, солнце сквозь голые ветки.
— Гриш, — сказала Элина вдруг.
— М?
— Ваня сегодня утром сказал, что хочет, чтобы ты был его папой.
Гриша остановился.
— Что?
— Я спросила, хочет ли он папу. Он сказал — Гися.
Гриша смотрел на неё, и в глазах у него было что-то такое, от чего у Элины перехватило дыхание.
— Лин... я...
— Я не знаю, что с этим делать, — быстро сказала она. — Я не знаю, можно ли тебе доверять. Я не знаю, сбежишь ли ты снова. Но я вижу, как он к тебе тянется. И я не могу это игнорировать.
Гриша молчал, прижимая к себе спящего Ваню.
— Я не сбегу, — сказал он наконец тихо. — Клянусь. Я понимаю, что мои клятвы сейчас ничего не стоят.Но я готов доказывать каждый день. Всю жизнь, если надо.
Они стояли посреди парка, и ветер шевелил листву. Ваня во сне вздохнул и крепче прижался к Грише.
— Идём, — сказала Элина. — Ваню в кроватку надо.
Дома она уложила сына, а Гриша ждал на кухне.
— Чаю? — спросила она, выходя.
— Давай.
Они снова пили чай. Молчали. Смотрели друг на друга.
— Лин, — сказал Гриша, отставляя чашку. — Можно я тебя обниму? Просто обниму. Без ничего.
Элина помедлила секунду. Потом кивнула.
Он подошёл, осторожно, будто боясь спугнуть, обнял её. Просто прижал к себе, положил подбородок ей на макушку.
Она замерла сначала, а потом вдруг расслабилась. Выдохнула. Уткнулась носом ему в грудь.
Так они и стояли. Минуту. Две. Пять.
— Я тоже соскучился, — прошептал Гриша. — По тебе. По нам. По всему.
Элина молчала. Но не отстранялась.
А вечером, когда Гриша ушёл, она сидела на кухне, смотрела на ромашки, которые ещё не завяли, и думала.
Ваня во сне улыбался.
Может, Ира права? Может, хватит бояться?
Она не знала ответа.
Но впервые за долгое время ей захотелось узнать.