4
---
Прошёл месяц.
Месяц осторожных шагов, неловких пауз и маленьких побед.
Гриша появлялся в их жизни постепенно, как вода, которая точит камень. Сначала — раз в неделю. Потом — два раза. Потом — каждый вторник и пятницу он забирал Ваню с площадки, пока Элина могла спокойно сходить в душ или просто посидеть в тишине.
Он не лез. Не требовал. Не пытался заменить отца — он просто был рядом.
И это работало лучше любых слов.
Ваня привык к нему. Сначала настороженно, потом с любопытством, а теперь уже бежал к двери, когда слышал его голос в коридоре.
— Дися! — кричал он, путая буквы. — Дися писёл!
Гриша таял каждый раз. Он садился на корточки, и Ваня сам залезал к нему на руки, обнимал за шею и что-то рассказывал на своем детском языке, тыкая пальцем в потолок, в окно, в игрушки.
Элина смотрела на них и не знала, что чувствовать. С одной стороны — сын счастлив. С другой — вдруг опять?
Ира была на связи круглосуточно.
— Лин, ты как? — спрашивала она каждый вечер.
— Нормально, — отвечала Элина. — Живу.
— Он не достаёт?
— Нет. Он просто... есть.
— Это хорошо или плохо?
— Не знаю, Ир. Честно — не знаю.
В тот вечер Гриша пришёл, как обычно, в пятницу. Принёс пиццу — любимую Элинину, с грибами. Детские йогурлы с трубочками, потому что Ваня как раз научился пить через трубочку и теперь требовал их каждый день. И новую машинку, конечно.
Ваня визжал от восторга полчаса. Катал машинку по полу, по дивану, по Грише, по маме. Потом устал, сел Грише на колени и ткнул пальцем в книжку.
— Читай!
Гриша читал. Про репку, про колобка, про трёх поросят. Ваня слушал, открыв рот, хотя эти сказки слышал уже сто раз.
Элина смотрела на них из коридора и вдруг поймала себя на мысли, что в груди что-то щемит. Не больно. А так... тепло, что ли?
Вечером, когда Ваня уснул, они сидели на кухне и пили чай.
Не говорили ни о чём важном. Гриша рассказывал про работу, про Артёма, который собрался делать Ире предложение, но боится.
— Чего боится? — удивилась Элина.
— Ну как, — Гриша усмехнулся. — Ира у нас та ещё штучка. Артём переживает, что откажет.
— Не откажет, — Элина покачала головой. — Она его любит. Просто вид делает, что не рада.
Они помолчали.
— Лин, — Гриша вдруг стал серьёзным. — Можно тебя спросить?
Она напряглась. Внутри всё сжалось. Сейчас опять? Сейчас начнёт про них, про отношения, про то, чтобы всё вернуть?
— Спрашивай, — осторожно сказала она.
— Ты говорила, что Ваня не знает слова «папа». А... как ты объясняешь ему, куда я пропадаю между пятницами? Он спрашивает?
Элина выдохнула. Не то. Но тоже важное.
— Спрашивает, — кивнула она. — Я говорю: «Дядя Гриша работает». Или «Дядя Гриша скоро придёт». Он пока довольствуется.
Гриша опустил глаза.
— Дядя Гриша, — повторил он тихо. — Наверное, это правильно. Я пока и не заслужил другого.
Элина молчала. Что тут скажешь?
— Лин, я не тороплю, — поднял он на неё глаза. — Я правда не тороплю. Просто... я хочу, чтобы ты знала. Я никуда не денусь. Я каждый день буду доказывать, что могу быть рядом. Год, два, десять лет. Сколько понадобится.
Она смотрела на него и видела, что он говорит искренне. Но внутри всё равно сидел страх. Тот самый, который появился два года назад, когда он вышел за дверь и не вернулся.
— Гриш, — сказала она наконец. — Я не могу тебе ничего обещать. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова тебе поверить. Это не кнопка, которую можно нажать.
— Я знаю.
— И я боюсь за Ваню. Если ты снова исчезнешь — я не смогу ему объяснить, почему дяди Гриши больше нет.
Гриша побледнел.
— Я не исчезну, — сказал он твёрдо. — Клянусь.
— Ты уже клялся однажды. Помнишь? «Я всегда буду рядом». А потом...
Она не договорила. Встала, убрала чашки в раковину. Спина прямая, плечи напряжены.
Гриша смотрел на неё и понимал, что словами тут не поможешь. Только делом. Только временем. Только каждым днём, когда он будет приходить и оставаться.
Он встал, подошёл к ней сзади. Не касаясь, просто стоял близко.
— Лин, я помню. Я помню каждый свой идиотский поступок. И если ты никогда не простишь — я приму. Но я всё равно буду рядом. Ради Вани. И ради тебя.
Она не обернулась.
— Иди уже, — сказала она глухо. — Поздно.
Гриша кивнул, хотя она не видела. Взял куртку, надел ботинки. В дверях остановился.
— Я в субботу приду с утра, если можно. Хотели с Ваней в парк пойти, кормить уток. Он ждёт.
Элина молчала.
— Спокойной ночи, Лин.
Щёлкнул замок.
Она стояла на кухне, смотрела в окно на ночной город и чувствовала, как по щекам текут слёзы.
Злость? Боль? Страх? Или что-то другое, чему она боялась дать имя?
Из комнаты донёсся Ванин голос во сне:
— Дися...
Элина вытерла слёзы, поправила одеяло на сыне и легла рядом.
В субботу утром Гриша пришёл в девять. С бубликами для уток, соком для Вани и кофе для Элины в бумажном стаканчике.
Ваня уже топтался в прихожей в куртке и шапке, натянутой криво.
— Дися! Пошли!Пошли!пошли!
Гриша засмеялся, присел, поправил ему шапку.
— Пойдём, малыш. Пойдём уток кормить.
Элина стояла в дверях кухни, сжимая в руках тёплый кофе. Смотрела, как Гриша завязывает Ване шнурки, как Ваня нетерпеливо прыгает, как они вдвоём выходят в коридор.
— Мы часа через два вернёмся, — сказал Гриша, оборачиваясь. — Ты отдыхай.
— Мама, пока! — Ваня махал ей ручонкой.
— Пока, маленький, — улыбнулась она.
Дверь закрылась.
Элина стояла в тишине, пила кофе и думала о том, что жизнь, кажется, снова движется. Куда — непонятно. Но движется.
В парке было холодно, но солнечно. Ваня носился вокруг пруда, кидал уткам бублики (попадал в основном в воду, утки не обижались), визжал и требовал ещё.
Гриша смотрел на него и не мог насмотреться.
— Вань, — позвал он вдруг. — А давай я тебя научу говорить не «дися», а «Гриша»?
Ваня обернулся, нахмурил лобик, подумал.
— Гися, — выдал он.
Гриша рассмеялся.
— Ладно, Гися так Гися. Потом научишься.
Они ещё долго гуляли, кормили уток, качались на качелях, ели мороженое (Ваня измазался весь, Гриша вытирал его салфетками и думал, что это лучшее мороженое в его жизни).
А когда вернулись домой, Ваня уснул прямо в коляске, не доезжая до подъезда.
Гриша осторожно вынул его, прижал к себе и понёс наверх.
Элина открыла дверь, увидела спящего сына на руках у Гриши, и у неё опять что-то ёкнуло внутри.
— Уснул? — шепнула она.
— Да, прямо в коляске вырубился, — так же тихо ответил Гриша. — Я его в кроватку положу?
— Клади.
Он прошёл в детскую, осторожно уложил Ваню, укрыл одеялом, поправил зайца. Постоял секунду, глядя на спящего сына.
Потом вышел в коридор.
Элина стояла там же, где и раньше. Смотрела на него.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Хорошо погуляли?
— Лучше не бывает, — улыбнулся Гриша.
И в этот момент Элина поняла, что улыбается ему в ответ. Впервые за два года. По-настоящему.