2
Утро ворвалось в квартиру Ваниным топотом и требовательным: «Мама! Мама, вставай! Касю!»
Элина открыла глаза и поняла, что почти не спала. Ворочалась, думала, снова ворочалась. Под утро провалилась в тяжёлую дремоту без снов, а теперь Ваня стоял рядом с кроватью, теребил её за руку и смотрел своими огромными глазищами.
— Касю! — повторил он на случай, если мама не расслышала с первого раза.
— Встаю, встаю, — Элина села, провела рукой по лицу. Голова гудела. — Вань, ты уже большой, мог бы и сам сварить, — пошутила она, подхватывая сына на руки.
Ваня засмеялся и тут же потянулся к её волосам.
День пошёл по расписанию. Каша, мультики, игры, разбросанные игрушки, сломанная машинка, поцелуй в щёку. Элина двигалась на автомате, а в голове крутилось вчерашнее.
Ирин звонок.
Гриша знает про Ваню.
Гриша хочет увидеть.
— Мам, би-би! — Ваня сунул ей в руку машинку и потребовал, чтобы она «покала».
Элина послушно покатала машинку по дивану, изображая звук мотора, а сама думала: что бы она сказала ему, если бы встретила? Если бы он вдруг появился на пороге?
В обед позвонила Ира.
— Ну как ты? — с порога спросила подруга. — Ваня спит?
— Спит, — Элина устало опустилась на диван. — Уложила только что. Ир, я всю ночь не спала. Думала.
— Я знаю, — вздохнула Ира. — Я тоже. Я с Артёмом вчера говорила. Долго. Он клянётся, что ничего Грише не скажет без твоего согласия.
— Веришь?
— Верю, — твёрдо сказала Ира. — Он, конечно, дурак иногда, но не предатель. И он понимает: если он сдаст твой адрес, я его кастрирую.
Элина невольно фыркнула.
— Ир, ты прелесть.
— Знаю, — скромно согласилась Ира. — Слушай, я тут подумала. Может, нам встретиться сегодня? Посидеть где-нибудь, пока Ваня с кем-то? Я няню могу найти, у нас соседка есть, она с детьми сидит...
— Не хочу я никуда, — Элина посмотрела в окно. — Настроение не то.
— А может, оно того и надо? — осторожно спросила Ира. — Проветриться, отвлечься. А то ты сидишь дома, варишься в своих мыслях... Лин, я тебя знаю. Ты себя накрутишь так, что потом не остановишь.
Элина молчала. Ира была права. Она уже накрутила.
— Ладно, — выдохнула она. — Давай вечером. Но не поздно. И чтобы недалеко.
— Договорились! — обрадовалась Ира. — Я сейчас позвоню соседке, она придёт, посидит с Ваней. А мы с тобой в «Кофеин» сходим, там уютно и нешумно.
— Хорошо, — Элина улыбнулась. — Ир, правда, спасибо.
— Замолчи, — отрезала подруга. — Всё, целую. Вечером позвоню.
Вечером, когда Ваня уже вовсю возился с пришедшей няней (девушкой лет двадцати, которую Ира действительно нашла через знакомых), Элина натянула джинсы, свитер и выдохнула.
Она выходила из дома без Вани первый раз за... она даже не помнила, сколько. Казалось, вечность.
В кафе было тепло и пахло корицей. Ира уже сидела за столиком у окна и махала рукой.
— Лин! Иди сюда!
Они обнялись. Ира вцепилась в неё, как будто не видели год, а не несколько дней.
— Ну рассказывай, — потребовала она, когда Элина села напротив. — Как ты? Что думаешь?
— Я не знаю, — честно призналась Элина. — Ир, я запуталась. С одной стороны — он предал. Он ушёл, даже не попрощавшись. Оставил меня одну с этим... с Ванькой в животе. А с другой...
— С другой? — прищурилась Ира.
— С другой — он отец Вани, — тихо сказала Элина. — И Ваня растёт без отца. И я каждый день вижу, как он тянется к мужчинам на площадке. Как смотрит на пап, которые играют с детьми. У него есть дедушка, мой папа, но это не то.
Ира помолчала. Потом взяла её за руку.
— Лин, ты не обязана ничего решать прямо сейчас. Если он придёт — ты имеешь право послать его. Имеешь право не открывать дверь. Имеешь право дать шанс, если захочешь. Это твоя жизнь. И Ванина.
— Я боюсь, — призналась Элина. — Боюсь, что он опять уйдёт. Что Ваня привыкнет, полюбит, а он снова сбежит. Я этого не переживу. И Ваня не переживёт.
— А если не сбежит? — тихо спросила Ира.
— Тогда я не знаю, смогу ли я ему доверять, — Элина покачала головой. — Два года молчания — это не просто так. Это выбор.
Они сидели в кафе, пили кофе, говорили о всяком. Ира рассказывала про Артёма, про их ссору, про то, как они помирились. Элина слушала вполуха, но ей было хорошо. Просто хорошо — быть не одной, говорить с подругой, чувствовать себя человеком, а не только мамой.
В какой-то момент Ира замолчала и посмотрела куда-то за плечо Элины. Лицо у неё изменилось.
— Лин, — сказала она тихо. — Только не оборачивайся резко.
— Что? — Элина напряглась.
— За столиком у входа... сидит Артём. С Гришей.
У Элины упало сердце.
Она замерла, вцепившись в чашку.
— Они нас видят? — спросила она почти беззвучно.
— Гриша смотрит сюда, — так же тихо ответила Ира. — Лин, он встаёт.
Элина сделала глубокий вдох.
— Ир, я не готова.
— Поздно, — выдохнула Ира. — Он идёт сюда.
Элина подняла глаза.
Гриша стоял в двух шагах от их столика и смотрел на неё так, будто увидел призрака.
— Элина, — сказал он тихо. — Привет.
Элина смотрела на него и не могла пошевелиться.
Два года. Два года она представляла эту встречу. Иногда хотелось плюнуть ему в лицо. Иногда — разрыдаться и спросить: «За что?» Иногда — просто пройти мимо, сделав вид, что не узнала.
Но сейчас, когда он стоял перед ней, живой, настоящий, в той самой толстовке, которую она когда-то покупала ему на его день рождения, все слова вылетели из головы.
— Привет, — повторил Гриша. Голос у него сел. Он переводил взгляд с неё на Иру и обратно, и руки у него заметно дрожали. — Я... можно присесть? На секунду?
Ира напряглась, как пружина. Элина чувствовала это даже боковым зрением.
— Садись, — сказала она неожиданно для себя самой.
Голос прозвучал ровно. Спокойно. Будто не два года прошло, а пара дней.
Гриша опустился на стул рядом. Артём остался сидеть за своим столиком, но смотрел в их сторону — видимо, на стреме, на подстраховке.
Повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом.
— Ты как? — спросил Гриша и тут же поморщился от собственной глупости.
— Отлично, — Элина усмехнулась. — Живу, ращу сына одна. А ты как?
Гриша вздрогнул. Слово «сына» ударило наотмашь.
— Я... Лин, я знаю. Артём рассказал. Что у меня сын. Что ему два года. Что зовут Ваня.
— И? — Элина приподняла бровь. Внутри всё клокотало, но она держала лицо. — Пришёл посмотреть? Похвастаться друзьям, какой ты молодец, что у тебя ребёнок есть, хоть ты и сбежал?
— Лин, — Гриша сглотнул. — Я не сбежал. То есть сбежал. Но я... я дурак. Я испугался. Мне было двадцать три, я думал, что не справлюсь, что я ничего не умею, что я не буду хорошим отцом...
— И поэтому решил не быть никаким? — в голосе Элины прорезалась сталь. — Лучше никаким, чем плохим, да? Ты подумал обо мне? О том, как я буду одна? Как я буду рожать? Как я буду ночами не спать? Как я буду выживать?
Ира тихонько положила руку ей на плечо. Элина сбросила.
— Я думал, — Гриша смотрел в стол. — Каждый день. Каждую ночь. Я хотел прийти. Сто раз набирал твой номер и стирал. Я боялся, что ты пошлёшь меня. И имела бы полное право.
— Имела, — кивнула Элина. — Имею.
— Я знаю, — он поднял на неё глаза. В них стояли слёзы. — Лин, я не прошу прощения. Я понимаю, что его нельзя заслужить. Я просто хочу... я хочу увидеть сына. Хотя бы раз. Хотя бы издалека.
Элина молчала.
В голове проносились картинки: Ваня, тянущий к ней ручки. Ваня, засыпающий у неё на руках. Ваня, говорящий первое слово. Ваня, падающий и разбивающий коленку. Ваня, смеющийся. Ваня, плачущий. Ваня без отца.
А рядом с этим — лицо Гриши. Растерянное, виноватое, почти детское. Таким она его помнила. Таким и любила когда-то.
— Он не знает о тебе, — сказала она наконец. — Он говорит «мама», «баба», «дай», «би-би». Слова «папа» для него не существует.
Гриша закрыл глаза. По щеке покатилась слеза.
— Я заслужил, — прошептал он.
— Да, — жёстко сказала Элина. — Заслужил. Но Ваня не заслужил расти без отца только потому, что ты когда-то был трусом.
Ира рядом шумно выдохнула.
— Ты предлагаешь?.. — Гриша не верил своим ушам.
— Я ничего не предлагаю, — отрезала Элина. — Я говорю, что подумаю. Я не знаю, можно ли тебе доверять. Я не знаю, сбежишь ли ты снова, когда Ваня подрастёт и начнёт задавать вопросы. Я не знаю, выдержишь ли ты ночи без сна, болезни, капризы, истерики. Я не знаю, готов ли ты быть отцом не на словах.
— Я готов, — выпалил Гриша. — Я всё выдержу. Я научусь. Я буду рядом. Лин, я клянусь...
— Не клянись, — перебила Элина. — Просто докажи. Если хочешь. Если нет — исчезни опять. Только теперь навсегда.
Она встала. Ира поднялась следом.
— Я позвоню, — бросила Элина, не оборачиваясь. — Если позвоню.
И они вышли из кафе.
На улице моросил дождь. Элина шла быстро, почти бежала. Ира едва поспевала за ней.
— Лин! Лин, подожди! — Ира схватила её за руку, развернула к себе. — Ты как?
Элина стояла под фонарём, и по её лицу текли слёзы. Вперемешку с дождём.
— Я не знаю, Ир, — всхлипнула она. — Я не знаю, правильно ли я сделала. Может, надо было послать его сразу. Может, я дура, что вообще слушала.
— Ты не дура, — твёрдо сказала Ира и обняла её. — Ты мать. Ты думаешь о сыне. Это нормально.
— А если он опять уйдёт? — Элина уткнулась ей в плечо. — Если Ваня привыкнет, а он снова...
— Тогда мы его убьём, — пообещала Ира. — Я и Артём. Медленно и болезненно.
Элина невольно хлюпнула носом и почти улыбнулась.
— Ир, ты ненормальная.
— А то, — Ира погладила её по спине. — Поехали домой. К Ване. Он там без тебя, наверное, уже всю квартиру няне разнёс.
— Наверное, — Элина вытерла лицо. — Поехали.
Они сели в такси и уехали.
А Гриша всё сидел в кафе, смотрел на опустевший стул напротив и думал о том, что сегодня, кажется, получил шанс, которого не заслуживал.
Артём подошёл, сел рядом, положил руку на плечо.
— Ну ты как, бро?
— Не знаю, — Гриша покачал головой. — Она сказала — докажи. А как доказывать, когда ты два года был тряпкой?
— Делом, — пожал плечами Артём. — Просто будь рядом. Не пропадай. Помогай. Она увидит.
— Думаешь?
— Знаю, — усмехнулся Артём. — Я Ирку полгода завоёвывал. Она тоже сначала на дыбы вставала. А сейчас вон — вместе.
Гриша посмотрел на друга.
— Спасибо, Тём.
— Не за что. Поехали. Завтра новый день.
Они вышли из кафе. Дождь кончился. В небе проступили звёзды.
Где-то далеко, в своей квартире, Элина обнимала сонного Ваню и думала о том, что жизнь никогда не будет прежней.
Ваня во сне улыбнулся.
— Папа, — прошептал он совсем тихо, не просыпаясь.
Элина замерла.
Потом поцеловала его в макушку и закрыла глаза.