Спустя Года

Настоящее время. Милан. Вечер того же дня.

Дети уснули. Т/и - нет, теперь уже Анна - сидела на балконе, курила электронную сигарету (слабость, которую она позволяла себе только поздно ночью) и смотрела на огни города. Герман вернулся час назад, уставший, молчаливый, поцеловал её в висок и ушёл в душ. Сейчас он спал, разметавшись по постели, как ребёнок.

Анна не могла заснуть. Имя Егора - Кораблин - звучало в голове как набат.

Она достала телефон, открыла папку «Старые фото», защищённую паролем. Там было всего несколько снимков: она в школьной форме с Юлей, она с разбитой губой (Егор тогда ударил, она зачем-то сфоткала), и одно фото - Егор спит, на его ресницах застыли слёзы. Сделала тогда, в больнице, сама не зная зачем.

Она закрыла папку, глубоко затянулась и позволила памяти унести её назад. Туда, где всё только начиналось.

7 лет назад. Цюрих, Швейцария. Первые месяцы после побега.

Они приехали в Цюрих на третьи сутки. Герман снял квартиру недалеко от озера - маленькую, уютную, с балконом, выходящим на воду. Т/и почти не выходила на улицу. Она боялась, что Егор каким-то чудом найдёт её, выследит, приедет и всё разрушит.

- Ты как хомяк, который зарылся в опилки, - пошутил однажды Герман, принося ей завтрак в постель. - Выйди на солнце. Тебе нужно гулять, особенно в твоём положении.

- Я боюсь, - призналась она.

- Чего? Людей? Теней? Собственной тени?

- Его.

Герман сел на край кровати, взял её за руку. Его пальцы были длинные, тёплые, уверенные.

- Т/и, послушай меня. Я врач. Я понимаю паранойю лучше, чем ты думаешь. Но если ты будешь сидеть в четырёх стенах, ты сойдёшь с ума. Я не дам тебе сойти с ума. Поэтому сейчас ты встаёшь, моешься, надеваешь платье, и мы идём в парк кормить уток. Потому что утки - это безопасно. Утки не работают на Кораблина.

Она засмеялась. Впервые за много дней.

Они гуляли. Она кормила уток, Герман держал её под локоть, словно она была хрупкой вазой. Они разговаривали - ни о чём, о книгах, о медицине, о том, какой кофе лучше. Т/и не заметила, как привыкла к нему. Как перестала вздрагивать от каждого звука. Как начала улыбаться без причины.

А через месяц она сказала:

- Я хочу родить здесь. В Швейцарии.

- Хорошо, - ответил Герман. - Я найду лучшую клинику.

- Я не про клинику, - она подняла на него глаза. - Я хочу, чтобы ты был рядом. Не как врач. Как... как отец моего ребёнка.

Герман побледнел, потом покраснел, потом долго молчал.

- Ты уверена? - спросил он наконец осипшим голосом. - Потому что я... я не могу сделать тебе больно. Если ты когда-нибудь захочешь уйти к нему, я не стану держать. Но если ты сейчас говоришь это просто от страха, то лучше скажи нет.

Т/и подошла к нему и поцеловала. Впервые сама. Её губы пахли кофе и мятой.

- Я ничего не боюсь, когда ты рядом.

Свадьба. Три месяца спустя.

Они не устраивали пышного торжества. Регистрация в маленьком цюрихском загсе, белое платье, которое Т/и купила в секонд-хенде и перешила сама. Букет полевых цветов. Герман в сером костюме, купленном на распродаже. Свидетели - случайная пара, которую они подозвали на улице.

- Выглядит как побег, - прошептала Т/и, когда они выходили из здания.

- Так и есть, - ответил Герман. - Счастливый побег.

Они сняли номер в дешёвом отеле, заказали пиццу и шампанское. Ночью, когда Герман уснул, Т/и вышла на балкон и заплакала.

Она плакала не потому, что была несчастна. Она плакала от того, что впервые в жизни кто-то выбрал её. Не за красивые глаза, не за удобство, не для галочки. А просто так. Потому что она - это она.

Утром она проснулась с ясной головой и твёрдым решением: никогда больше не возвращаться к прошлому.

Рождение близнецов.

Роды были тяжёлыми. Т/и кричала так, что медсёстры выбегали из палаты. Герман держал её за руку и плакал - впервые за много лет.

- Ты сильная, - шептал он между схватками. - Ты самая сильная женщина на свете.

- Заткнись, - шипела она. - Это ты виноват.

- Виноват, - соглашался он.

Первой родилась Ди - маленькая, сморщенная, с открытыми глазами, уставившаяся в мир с удивлением. Следом, через четыре минуты, Ри - громогласный, красный, с кулачками, сжатыми для боя.

Когда их положили Т/и на грудь, она забыла о боли. Забыла о порезах на руках. Забыла о Егоре, о школе, о психушке.

- У них твои глаза, - сказал Герман, разглядывая детей.

- А уши твои, - ответила она. - И нос. И упрямство.

Он засмеялся, и в этом смехе была вся его любовь - бездонная, тихая, как цюрихское озеро.

Год спустя. Переезд в Милан.

Герману предложили работу в лучшей кардиологической клинике Милана. Т/и - тогда уже Анна (она сменила имя, чтобы начать всё с нуля) - не колебалась ни секунды.

- Едем, - сказала она. - Милан - это солнце, паста и мода. Нам нужно солнце.

Они продали швейцарскую квартиру, купили просторную квартиру с видом на Дуомо. Т/и открыла маленькую студию дизайна - сначала работала сама, потом наняла сотрудников. Герман пропадал в клинике по двенадцать часов, но каждое утро оставлял на тумбочке записку: «Ты - моё утро».

Дети росли. Ди была копией Т/и - серьёзная, задумчивая, любила рисовать и подолгу смотрела в окно. Ри пошёл в Германа - подвижный, шумный, вечно с разбитыми коленками и улыбкой во всё лицо.

- Ты счастлива? - спросил однажды Герман, когда они сидели на балконе после того, как уложили детей.

Анна долго молчала. Потом взяла его руку и положила себе на сердце.

- Слышишь? - спросила она. - Оно бьётся ровно. Впервые в жизни - ровно.

Но тени прошлого не уходят навсегда.

Иногда, поздней ночью, когда Герман засыпал, Анна открывала ноутбук и вбивала в поиск: «Егор Кораблин бизнес». Она следила за его успехами издалека, как за погодой в городе, который когда-то покинула.

Он стал крупным предпринимателем. Строил торговые центры, владел сетью фитнес-клубов. По слухам, так и не женился. По слухам, иногда искал кого-то. Но Анна знала: он ищет её. И именно поэтому она изменила имя, убрала все зацепки, никогда не публиковала фотографии детей.

Однажды, два года назад, Герман вернулся с работы бледный.

- Анна, - сказал он, - на конференции в Риме я видел его.

У неё похолодели руки.

- Он тебя заметил?

- Нет. Я ушёл до его выступления. Но он... он не изменился. Такой же. Только седина в волосах.

Анна тогда не спала всю ночь. А утром сказала:

- Мы уезжаем. В другую страну.

- Нет, - твёрдо ответил Герман. - Мы не будем больше бегать. Ты - моя жена, у нас дом, бизнес, друзья. Ты не сделала ничего плохого. Не позволь прошлому управлять тобой.

Она тогда не согласилась. Но и не уехала.

Вечер. Милан. Балкон.

Анна докурила сигарету, погасила свет на экране телефона. Встала, потянулась.

В квартире было тихо. Дети спали. Герман тихонько похрапывал в спальне.

Она подошла к зеркалу в прихожей, посмотрела на своё отражение. Семь лет назад она была готова прыгнуть с подоконника. Семь лет назад она ненавидела себя. Семь лет назад она не верила, что может быть кому-то нужна.

Теперь у неё было всё. Муж, который любил. Дети, которые тянули к ней руки. Бизнес, который она построила сама.

«Я не вернусь в прошлое, - сказала она себе. - Даже если Егор узнает. Даже если придёт. Я не та девочка, которая боится».

Она улыбнулась своему отражению и пошла спать.

Но той ночью ей приснилось окно. Третье этаж, холодный ветер, и голос Егора, кричащий снизу: «Т/и, не надо!»

Она проснулась в холодном поту и долго не могла заснуть.

Герман, почувствовав её дрожь, обнял во сне и что-то пробормотал.

Анна прижалась к нему и закрыла глаза.

«Всё будет хорошо, - подумала она. - Я справлюсь. Мы справимся».

Продолжение следует.